Ты стоишь в дверях, как скала, Надя. Просто стена. И за твоей спиной — не просто квартира, это твое единственное пространство, где ты можешь дышать полной грудью, пока Дима в больнице. А в глазах у этой женщины, Анны Сергеевны, — лед и вызов.
«Молча принимай моих гостей и не бузи», — прозвучало как приговор, от которого кровь стынет в жилах.
И вот они уже здесь, на твоем пороге, чужие люди, пахнущие чужим поездом и чужими жизнями. Свекровь, не дожидаясь ответа, уже проталкивает их вперед, ее рука властно отодвигает твою, будто ты не хозяйка, а горничная.
«Как это меня не касается?» — голос у Нади дрожит, но она его выпрямляет, вкладывая в каждое слово всю свою ярость и отчаяние. — «Я живу здесь. Это и моя квартира тоже. Поэтому я говорю вам: "Нет"».
Но Анна Сергеевна лишь усмехается, этакая наглая, довольная усмешка, от которой тошнит. «Ну да, тебя вот забыли спросить, кого и куда нам расселять». Словно Надя — никто. Пустое место в собственной прихожей.
«Молча принимай гостей и не бузи мне тут. Ишь устроила нам разборки, — фальшивый, сладкий голос свекрови режет слух. — Проходите, Леночка, и ты, Вене, тоже. Это она так шутит».
И они проходят. Мимо. Мимо Нади, которая застыла, сжав кулаки, чувствуя, как по щекам разливается жгучий румянец унижения. Они входят в ее гостиную, как будто, так и надо, как будто их здесь ждали.
«Нет, но это вообще уже за рамками всякого понимания, — вырывается у Нади сдавленное, из самой глубины души. — Что мне с вами драться, что ли?»
«Не надо ни с кем драться. Зачем?» — Анна Сергеевна снова пытается все обернуть в пошлый фарс, ее улыбка — маска, под которой скрывается сталь. — «Был бы сейчас дома мой сынок Димочка, ты и слово пикнуть не посмела бы против наших родственников, потому что он гостеприимный и уважает свою родню. Получилось бы у мужа, раз сама невоспитанная».
Всего пять минут назад… Всего пять минут назад Надя, услышав в домофоне голос свекрови, без задней мысли нажала на кнопку. Думала, может, про Диму что-то, из больницы новости. А вместо этого — этот цирк. Этот невозможный, абсурдный захват.
И не было между ними никогда ни дружбы, ни тепла — только холодное перемирие, которое теперь взорвалось. И когда дверь распахнулась, Надя увидела их двоих — незнакомых, с большими, потрепанными дорожными сумками, будто собрались надолго.
«Вот, познакомься, Надежда. Это моя двоюродная сестра Елена со своим супругом Вениамином. Они приехали из Козельска навестить свою родню, то есть меня».
«Здравствуйте,» — выдавила Надя, и это прозвучало сухо и отстраненно, потому что мозг отказывался складывать эту картинку воедино. Зачем они здесь? Почему с вещами?
«В чём дело?»
«Вот привезла гостей к тебе. У вас с Дмитрием жить будут, как об уже решённом вопросе, — голос Анны Сергеевны не терпел возражений. — Я бы их у себя поселила, но ты знаешь, что не могу. Сейчас там живёт моя давняя подруга Изольда с внуком, которые приехали из Мурома. Так что принимай гостей и не упрямься. Лена с Веней вошли в моё положение и любезно согласились пожить у вас».
Любезно согласились! У Нади поплыл пол под ногами. Что делать? Звонить в полицию? Или сначала мужу, в больничную палату, где он, сняв трубку, будет слабым голосом пытаться уговорить ее «не раскачивать лодку»?
А в это время незваные гости, Елена и Вениамин, уже осваивались. Их глаза с любопытством скользили по стенам, по книгам, по фотографиям в рамочках. Они уже ставили свои сумки на паркет и начинали их расстегивать, словно это номер в гостинице, который они только что заселили.
«Ой, нам всё нравится, — прощебетала Елена, ее пальцы погладили спинку дивана. — Уютненько у вас и весьма просторно. Квартира большая. Скажите, Надя, а какой у вас метраж? А до метро от вас далеко? Мы с супругом завтра спланируем съездить в центр, побродить там, полюбоваться памятниками и другими достопримечательностями».
Но не успела Надежда даже рта открыть, чтобы обрушить на них весь шквал своего возмущения, чтобы выставить их за дверь и хлопнуть ее перед наглым, самодовольным лицом свекрови, как та снова влезла, перехватив инициативу с слащавой легкостью профессионального дирижера этого абсурдного оркестра.
«Нет, метро недалеко, — бросила Анна Сергеевна Елене, словно Надя была прозрачной. — Здесь всё рядом. Очень хороший и уютный район. За 10 минут лёгким шагом вы спокойно доберётесь».
И тут же, переведя дух, с неподдельной гордостью в голосе, продолжила, обращаясь исключительно к «гостям»: «Эту квартиру, Леночка, мы с Петром помогали сыну выбирать. Всё учли, всё предусмотрели. И парк, чтоб рядом был, и метро, и магазины со школой».
«Молодцы вы, Анечка. Вас только в пример другим ставить, — тут же подхватила Елена, и ее взгляд благосклонно скользнул по потолку, словно она оценивала лепнину. — И образование, достойное сыну дали, и шикарную квартиру помогли купить».
Они говорили друг с другом, полностью игнорируя Надю, будто она была безмолвной служанкой, призванной лишь нести их сумки. От этой наглости у нее перехватило дыхание.
«Так, всё, я звоню Дмитрию, — прорвалось наконец, ее пальцы судорожно сжали телефон. — Это просто неслыханно. Какая бесцеремонность?» Ей не улыбалось делить кров с этими посторонними людьми, это нужно было прекратить. Сейчас же.
Но свекровь лишь ядовито улыбнулась в ответ. «Ах да, кстати, будь добра, позвони Диме. Пусть мой сынок обрадуется, что к вам приехали его родственники, которых он давно не видел и будет им весьма рад. Жалко, что Димочка сейчас приболел и не может достойно принять тётю с дядей, — она с укором посмотрела на невестку, будто в болезни мужа была виновата именно Надя. — Продолжай, звони.»
И Надя набрала номер. Раз. Два. Пять. Долгие гудки уходили в тишину больничной палаты, где ее муж, Дмитрий, лежал под капельницами после операции. Он не отвечал. Не поднимал трубку. Вероятно, спал, сраженный лекарствами и усталостью. И с каждой очередной попыткой ситуация закручивалась все туже, становясь абсолютно невыносимой.
Мысленно она понимала, что, в принципе, могла бы принять родственников мужа. Не в лепешку же расшибаться. Но все должно было быть иначе — не этот наглый захват, не это унизительное вторжение, не это похабное игнорирование ее воли в ее же доме. Свекровь могла предупредить, спросить, проявить элементарное человеческое уважение, а не лезть нахрапом, оскорбляя и унижая на пороге.
И эта вечная ложь Анны Сергеевны о квартире! Да, родители помогали с первым взносом, обе стороны, а не только она, святая, со своим Петром. Но ушлая старуха предпочитала выставлять все так, будто только их деньги и их заслуга решили все. А сноху она не любила с самой первой встречи, считая, что ее ненаглядный Димочка мог бы найти себе кого-то получше, и эту неприязнь она даже не пыталась скрыть, ведя себя соответственно — как полновластная хозяйка, уверенная, что молодая жена не посмеет дать достойный отпор.
Надя нервно прошлась по комнате, снова ткнув в экран телефона. Снова гудки. Бесконечные, пустые гудки. Настаивать не стала — муж в больнице, не в санатории.
«Так, ну всё, я вас оставляю, — вдруг весело объявила Анна Сергеевна, поправляя пальто. — Пора мне домой. У меня ведь тоже гостей полон дом, и им тоже нужно моё внимание. Располагайтесь, отдыхайте, чувствуйте себя как дома. А завтра созвонимся, чтобы договориться о встрече.»
И она ушла. Легко, будто сбросив с плеч тяжелый груз. Щелчок замка прозвучал как приговор. Надя осталась одна. Совсем одна с двумя чужими людьми, которые уже вовсю осваивались в ее гостиной.
Подумав секунду, она с горечью осознала — выхода нет. Выгнать их силой? Она могла бы. Но она не знала, как к этому отнесется Дмитрий. А ругаться с ним, тем более сейчас, когда он лежал в больнице, она не хотела. Не могла.
«Ты не беспокойся, Надежда, — раздался голос Елены, будто прочитавшей ее мысли. — Мы уже поужинали. Нам только ночлег нужен».
И в этот момент, словно по заказу, зазвонил телефон. Долгожданный, спасительный звонок. Это был Дмитрий.
«Как у жены дела? Как у меня дела?» — послышался его ослабленный голос.
«Да очень плохо, — выдохнула Надя, выскочив на балкон и захлопнув за собой стеклянную дверь, чтобы ее не услышали непрошеные постояльцы. Голос ее дрожал, и она сама чувствовала, как слезы подступают к горлу. — Ужас какой-то.»
Стоя на холодном балконе, прижимая телефон к уху, Надя чувствовала, как дрожь бессильной ярости поднимается от колен к горлу. «Твоя мать опять учудила.»
«Что случилось, Надюша? Только не пугай меня. Мне и так сейчас не очень хорошо. Я ещё после наркоза отойти не могу,» — голос Дмитрия на другом конце провода звучал слабо и капризно, словно у обиженного ребенка.
«Она привела ко мне каких-то своих дальних родственников, людей, которых я никогда в жизни не видела,» — выпалила Надя, и слова понеслись лавиной, сметая все на своем пути.
«В смысле привела? Они в гости что ли пришли к тебе? И мама с ними?» — уточнил муж, и в его тоне сквозило лишь легкое недоумение, а не та паника, что сжимала ее сердце.
«Да. В какие гости? Свекровь их к нам жить притащила. Какую-то сестру свою двоюродную с мужем, которые приехали из неведомого Мухосранска! К ней приехали, к твоей матери! А она их мне сбагрила, чтобы я за ними прислуживала тут, ублажала и привечала. Каково? А я пыталась их не пустить, но твоя мать обозвала меня всяко разно и в наглую вселила сюда своих гостей, а сама домой ушла!»
На другом конце провода повисла тяжелая пауза, половая статистики и лекарственной заторможенности. «Подожди, Надь, я ничего не понял. Плохо соображаю ещё. Мать привела к тебе тётю Лену и дядю Веню. Она мне что-то говорила недавно о том, что они собираются к нам в гости. Но почему привела их к тебе?»
«Вот и я хочу понять, почему! — почти взвыла Надя, заламывая пальцы. — Но что-то мне подсказывает, что ответ очевиден. Сама не хочет заморачиваться с гостями. Это же надо готовить для них, уделять им внимание, убирать, подавать, развлекать. Пусть лучше сноха этим занимается.»
«Я сейчас позвоню матери и скажу, чтобы она немедленно забирала их назад. Конечно, они там тебе ни к чему, чужие люди, по сути,» — успокоил ее Дмитрий, и в его голосе прозвучали нотки решимости. «Только сегодня, наверное, уже поздно. Пусть у нас переночуют, а завтра уедут к матери назад. Я её предупрежу, чтобы она не скандалила.»
«Да мне и на ночь-то их оставлять, если честно, прямо вот никак, — сквозь зубы процедила Надя, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Но ладно, пойду навстречу. Всё-таки твоя родня.» Согласие вышло неохотным, вымученным, но иного выхода она сейчас не видела.
Утром, собираясь на работу, Надежда ощущала на себе два пристальных взгляда. Елена и Вениамин сидели в прихожей на ее же диване, словно два настороженных сторожа.
«Отправляясь утром на работу, Надежда сказала родственникам мужа, что входную дверь, уходя, можно просто захлопнуть.»
Повисло недоуменное молчание.
«Вот те раз, — фраза прозвучала не как восклицание, а как начало атаки. — А ты разве не дашь нам ключи-то?» — удивились супруги хором, поднимаясь со своих мест.
«Как мы обратно зайдём? — продолжила Елена, и в ее глазах вспыхнула искорка паники. — Или нам у подъезда сидеть до вечера, ждать, когда ты с работы придёшь?»
«Назад вы не вернётесь, потому что здесь вы жить не будете, — коротко, без интонации, отрезала Надя, поправляя ремень сумки. — Поэтому и вещи свои сразу заберите.»
Не став больше выслушивать недовольные возгласы, она развернулась и вышла, громко захлопнув дверь. Воздух за ее спиной сгустился от их возмущения.
Не успела она сесть в метро, как телефон завибрировал. Свекровь.
«Ты что придумала? Почему не дала ключи Елене и Вениамину? Сказано же тебе, жить будут у вас, а ты опять перечишь!» — голос Анны Сергеевны был шипящим и ядовитым.
«Нет, вы ошибаетесь, — холодно парировала Надя. — И вам разве сын ещё не звонил?»
«Звонил. И что? Я ему уже всё сказала. Популярно объяснила, что гостей принимать — это ваша прямая обязанность, особенно родственников. И ты, дорогая моя, не нервируй и не выводи его своими капризами и требованиями. Пусть сын спокойно лечится. Ничего с тобой не случится. Не перетрудишься и стол накроешь для моих родных и уберёшь за ними.»
Не сказав ни слова, Надя отключилась, втайне надеясь на то, что родичи свекрови, выйдя из квартиры, назад уже вернуться не смогут. А во второй раз она дверь точно кому попало открывать не станет.
Но когда она вернулась вечером домой, усталая и измотанная, то, переступив порог, лишь ахнула. Воздух в квартире был густым и спертым, пахло едой и чем-то крепким. Гости сидели за кухонным столом, на котором были нарезаны колбаса и сыр, лежала копчёная рыбка, а также другие продукты, которые они беззастенчиво вытащили из ее холодильника. Но самым возмутительным было то, что эти люди пили на её кухне спиртное. Причём, судя по их раскрасневшимся лицам и громким, заплетающимся голосам, делали они это далеко не первый час.
«Ой, Надюшка пришла, — хмельным, веселым голоском просипела Елена, размахивая вилкой. — Ну-ка, сваргань нам чего-нибудь быстренько, а то мы весь день в сухомятку питаемся. Горяченького уже хочется. Я бы и сама сварила, но как включить твою новомодную плиту? Мы с Венькой так и не разобрались. Тыкали, тыкали на все кнопки, но всё бесполезно.»
«Да, сидим тут по твоей милости весь день, никуда не ходили, город не посмотрели, — с укором, еле выговаривая слова, выдал Вениамин. — Ключей-то ты нам не оставила.»
Надежда застыла на пороге. Она сделала несколько глубоких, свистящих вдохов и выдохов, пытаясь совладать с волной бешенства, которая угрожала снести ее саму. Потом, не говоря ни слова, она развернулась, вышла из кухни в гостиную, и с холодной, кристальной ясностью набрала номер полиции.
«Здравствуйте, — произнесла она, и ее голос вдруг стал удивительно ровным и твердым. — Я сообщаю, что у меня в квартире находятся посторонние люди, которые проникли туда без моего разрешения и отказываются её покидать.»
Стоя в центре гостиной, где еще витал едкий запах чужого табака и спиртного, Надя с силой нажала на кнопку вызова, прижимая телефон к уху с таким напряжением, что кости пальцев побелели. Голос Анны Сергеевны, прозвучавший в трубке, был напитан привычным ядом.
«Анна Сергеевна, немедленно забирайте свою пьяную родню, пока их в полицию не забрали,» — выдохнула Надя, и ее голос был низким и опасным, как стальное лезвие.
«Если бы вы только видели, что они мне здесь устроили, во что превратили мою новую кухню. Ужас просто, — она обвела взглядом пятна на столе, крошки на полу, жирные отпечатки на дверце холодильника. — Вы мне ещё должны за то, что я после них здесь всё отмывать буду полдня, а возможно и что-то ремонтировать.»
На том конце провода повисло краткое молчание, а затем раздался фальшиво-возмущенный взвизг: «Вот нахалка! А ты что же, полицию вызвала? Родных людей хочешь в кутузку отправить?»
«Да,» — холодно подтвердила Надя, и в этом коротком слове был весь ее накопленный гнев.
«А такой же слышу,» — скривилась свекровь.
«Решила не давать ей спуску невестка, — мысленно проговорила Надя, выпрямляя спину. — На ваше счастье, мне для начала посоветовали позвонить участковому. Но если вы в течение 30 минут не заберёте свою бессовестную родню, то ночевать они будут в камере. Обещаю вам это.»
Когда спустя двадцать минут квартира была наконец очищена от посторонних, а на пороге, рыдая и причитая, металась Анна Сергеевна, уводя под руки своих ополоумевших родственников, Надежда впервые за 2 дня вздохнула с облегчением. И сейчас ей хотелось лишь одного: поскорее забыть те взгляды и слова, которые неслись в её адрес от матери мужа.
«Бессовестная, неблагодарная! Мы тебя в семью приняли, а ты ведёшь себя как самая последняя эгоистка! Бездушная и некультурная особа!» — кричала Анна Сергеевна, захлопывая дверь, но ее голос еще долго стоял в ушах, как навязчивый звон.
Оставшись в гробовой, наконец-то желанной тишине, Надя задумалась. Она решила так это дело не оставлять. Необходимо отомстить свекрови по полной. Да так, чтобы непорядочная женщина надолго это запомнила.
Потом Надя позвонила своей матери.
«Мам, привет. Как у вас с папой дела?»
«Всё хорошо, дочка,» — послышался спокойный голос.
«Но я рада. Слушай, дайка мне номер телефона наших деревенских родственников из Васюткина.»
«Кого это? Кольки и Машки? А зачем же они тебе? Наверняка, как обычно, не просыхают, самогон хлещут вёдрами. Они меньше не умеют. И о чём ты с ними беседовать собралась?» — удивилась мать.
«Вот это очень хорошо, что они любят пить вёдрами. Просто замечательно, мама, — в голосе Нади прозвучала стальная нотка. — Хочу их в гости пригласить.»
Она огорошила мать своим заявлением, а потом в красках поведала о том, что произошло у неё со свекровью, и что она сама в результате придумала, чтобы проучить мать мужа.
«Ой, дочка, может, не надо? — попыталась отговорить её мать. — Ведь злобу она на тебя затаит.»
«Надо, мама, иначе это никогда не кончится. Таких людей учить надо.»
Через неделю в дверь Анны Сергеевны позвонили. Открыв её, она увидела свою невестку в окружении каких-то странных людей, своим видом и запахом больше напоминавших тех бомжей, что иногда приходили к мусорке в их дворе, или сильно пообтрепавшихся партизан из дремучих лесов.
«Здравствуйте, рады знакомству,» — сказали они на удивление вежливо, при этом распространяя далеко вокруг себя стойкий, волнообразный запах перегара и дешевого табака.
Слегка отодвинув в сторону растерявшуюся от такой картины свекровь, Надя пригласила свою родню к ней в квартиру.
«Проходите, не стесняйтесь. Вот это мои родственники. Приехали из деревни. Возможно, немного угловатые и малокультурные, зато работяги какие. Ведь правда?»
«Да, мы работать любим,» — согласились они дружно, переступая порог и оставляя грязные следы на чистом полу. «Всю жизнь вкалываем, не жалея себя.»
«Они поживут у вас пару-тройку дней,» — объявила Надя, глядя прямо в побелевшие глаза свекрови.
«Что поживут? Сбрендила совсем! Ты кого сюда привела?» — брезгливо скривилась Анна Сергеевна, отступая под натиском «гостей».
«Как? Кого? Родню. А что такого? Я в командировку уезжаю. Дима ещё в больнице. Выражаясь вашими же словами, скажу так: гостей привечать, особенно родственников, это ваша прямая обязанность, так что никаких отказов.»
Надежда удалилась, оставив свою родню на попечение свекрови. Первые минут пятнадцать та звонила ей на сотовый, не переставая, но потом звонки затихли.
«Всё, уболтали или самогонкой напоили, — с холодным удовлетворением произнесла она, глядя на потухший экран телефона. — Судя по их затаренным сумкам, горючего привезли они немало.»
Конечно, Надя заранее рассказала своей деревенской родне, в чём дело, и просто попросила их ей помочь, немного подыграв.
«Если уж совсем плохо будет, не ждите полицию, сами убирайтесь оттуда,» — предупредила она тётю и дядю из Васюткина.
«Не беспокойся, Надюша, мы и не таких обламывали. Против нашего натурпродукта ещё никто не устоял. Всё будет в ажуре,» — посмеивались они, потирая руки.
На следующий день позвонил супруг и сообщил, что его мать очень зла на Надю и даже разговаривать с ней не хочет.
«Просила меня передать, что и ноги её больше не будет в нашей квартире.»
«Вот и замечательно, — тихо ответила Надя, и на ее лице впервые за долгое время появилась спокойная, легкая улыбка. — Этого я, собственно, и добивалась. Может, это будет хорошим уроком ей на будущее. Я заставлю её себя уважать.»
А деревенские родственники, к слову, в гостях у свекрови продержались целые сутки. Своё дело знают на отлично.