Доброе утро, дорогие мои! ❤️ Свежая история уже ждёт Вас.Голосование — в моём Телеграм-канале.Встретимся здесь в 18:30! ❤️
Вероника стояла посреди кухни и смотрела на часы микроволновки. Цифры 19:42 мигали ядовито-зеленым светом, отсчитывая еще одну минуту этого бесконечного, вязкого, как прокисшее молоко, дня. День сурка. Нет, это даже не день сурка, это день загнанной лошади, которую забыли пристрелить.
Её волосы, собранные в небрежный пучок на макушке, казались жирными, хотя она мыла голову позавчера. Или три дня назад? Время растворилось в бесконечном круговороте подгузников, смесей, колик и первых зубов. На футболке расплывалось пятно от детского пюре «Брокколи», которое пахло так, словно кто-то умер в овощной лавке. Спина ныла тупой, привычной болью, отдающей в поясницу при каждом шаге.
— Дим, — позвала она.
Тишина. Только ритмичное, сухое клацанье клавиш механической клавиатуры из спальни. Щелк-щелк-щелк. Как звук затвора.
Вероника прошла в комнату. В полумраке, освещенном лишь синим сиянием двух огромных мониторов, восседал Он. Кормилец. Отец семейства.
Дима сидел в своем ортопедическом игровом кресле за сорок тысяч рублей, которое они купили в кредит («Мне для спины важно, я же программист!»), сгорбившись, как вопросительный знак. На голове — массивные профессиональные наушники с активным шумоподавлением. Мир вокруг для него не существовал. Существовал только Азерот, или где он там сейчас спасал вселенную, пока его жена медленно сходила с ума в четырех стенах.
— Дима! — Вероника тронула его за плечо.
Он дернулся, недовольно сдвинул один наушник.
— Ну что? Ника, у меня рейд собирается. Пульнем через минуту. Ты чего хотела?
— Я в душ. На пятнадцать минут. Просто смыть с себя этот день. Артем в манеже, он спокоен, играет с кубиками. Просто приглядывай. Дверь открыта. Если что — ты услышишь.
— Угу, — он уже возвращал наушник на место, глаза бегали по строчкам чата на экране. — Давай, иди. Я тут.
«Я тут». Физически — да. Ментально он был дальше, чем космонавты на МКС.
Вероника зашла в ванную и закрыла дверь на щеколду. Этот звук — металлический щелчок — был для неё звуком свободы. Она включила воду. Горячую, почти кипяток. Пар моментально заполнил маленькое помещение, оседая конденсатом на зеркале. Она стянула грязную одежду и шагнула под струи.
Боже.
Вода била по плечам, смывая напряжение, запах брокколи и детской присыпки. Шум воды отрезал её от внешнего мира. На пятнадцать минут она не мама, не жена, не домработница. Она просто женщина. Живая. Теплая.
Она намыливала голову, закрыв глаза, и представляла, что она на Бали, под водопадом. Никаких криков, никаких требований. Только шум воды и запах кокосового геля для душа. Она позволила себе расслабиться. Утонуть в этом маленьком, кафельном раю. Ей казалось, что прошло всего пять минут, но кожа на пальцах уже начала сморщиваться. Пора. Нельзя злоупотреблять.
Вероника выключила кран.
Тишина в квартире показалась ей подозрительной. Обычно Артем, если не спал, издавал какие-то звуки: гулил, стучал игрушками, кряхтел. А тут — ничего.
Она быстро обернулась полотенцем, даже не успев вытереться насухо. Мокрые волосы липли к шее. Она открыла дверь ванной.
И тут же услышала звук, от которого у любой матери кровь стынет в жилах.
Это был не плач. Это был закатывающийся, хриплый визг, переходящий в ультразвук. Визг боли и испуга.
— Тёма?!
Вероника, скользя мокрыми ногами по ламинату, рванула в гостиную.
Картина, которая предстала перед ней, врезалась в память навсегда, как вспышка молнии.
Манеж был пуст. Откидная стенка, которую Дима, видимо, забыл защелкнуть утром, была опущена.
Годовалый Артем сидел на полу возле журнального столика. Рядом валялась большая керамическая кружка мужа — та самая, с логотипом игры, которую он всегда ставил на край стола, несмотря на её просьбы.
На полу расплывалась огромная коричневая лужа. Ребенок был мокрый. Его ползунки, его маленькая футболочка — всё было пропитано чаем. Он сидел в этой луже, красный, захлебывающийся криком, размазывая по лицу липкую жидкость.
В голове Вероники пронеслась одна страшная мысль: «Кипяток».
Она подлетела к сыну, хватая его на руки. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Она коснулась мокрой одежды.
Холодная.
Чай был остывший. Слава богу. Слава всем богам, он просто пролил на себя холодный, сладкий, липкий чай. Он испугался грохота кружки и холодной жидкости.
Вероника выдохнула, прижимая к себе мокрого, орущего сына. И тут, сквозь плач ребенка, до неё донеслись другие звуки.
Она подняла голову.
Дима сидел в двух метрах от них. Спиной к происходящему.
Он не обернулся. Он не вскочил. Он даже не дернулся.
Он яростно, остервенело бил по клавишам, наклонившись к монитору так близко, что его лицо освещалось синим светом.
— Хиль меня! Хиль!!! — орал он в микрофон, перекрывая плач собственного сына. — Танк падает! Держи агро, ну! Куда ты лезешь, дебил?! Сейви, сейви!!!
Его голос был полон неподдельной страсти, адреналина и тревоги. За нарисованного персонажа.
В двух метрах от него его годовалый сын мог свариться заживо в кипятке, если бы чай был горячим. Он мог разбить голову об этот чертов стол. Он мог подавиться осколком.
Но папа был в рейде. Папа спасал мир.
Вероника стояла с ребенком на руках, чувствуя, как по её ногам течет вода из душа, смешиваясь с пролитым чаем на полу. Её трясло. Но уже не от страха. А от бешенства, которое поднималось снизу, горячее и страшное, застилая глаза красной пеленой.
Голосуйте в телеграм канале.
А Вы заглядывали в мой телеграм-бот?
Там вас ждет много рассказов! И самое интересное - там Вы тоже решаете
судьбы героев сами! А еще просто за чтение можно выиграть книжечку!