Кит сидел, закрыв глаза. Он анализировал, что они ещё упустили? Мик и Лапочка сидели тихо-тихо, боясь помешать.
Пурген мрачно смотрел в окно. Пролетающие над городом облака, то закрывали яркий свет и тогда цветы растения, растущих в горшках, чтобы ловить мошек, закрывались, как только тень уходила, цветы открывались. Пурген, посмотрев на это, неожиданно заявил:
– Как-то всё, с чем мы столкнулись неправильно, – Рояль заинтересованно уставился на него. – Во всех земных легендах, есть свет и тень, добро и зло. Если гач – зло, то почему он напал среди белого дня.
– Эт-то ты хорошо сказал, – лицо Рояля осветилось. – Убеждён, что эта дypь тебя всё время тормозит!
Пурген толкнул Кита.
– Давай-ка вслух! Вспомни всё, что было на Земле, только вслух. Никита, не сердись! Знаю, что больно вспоминать о пережитом, на своей шкуре испытал! Но! Пора отпустить боль!
Рояль смотрел на обоих оркенов и мысленно ёжился, они оба перенесли потерю и не смирились с ней. У них до сих пор болела душа. Любая психологическая травма влияет на переживающего её. Сначала ты не можешь с этим смириться и не можешь поверить в это, потом приходит гнев, на непонимание как это случилось, а потом наступает глубокая депрессия, потому что если ты потерял самое дорогое близкое, то нет причины жить дальше. Однако, пока сознание бьется в оковах боли, потом организм возвращает тебя в мир, в котором есть только два состояния для живых: жизнь и смерть, а организм устал страдать и болеть. Однако боль оставит только тогда, когда личность поймет, что с этим нужно и должно жить, что есть реальность, в которой ты потерял дорогое и родное.
По-видимому, для обоих братьев такое время наступило. Рояль подбадривающе кивнул им:
– Пора! Рассказывай, Никита!
Лапочка, было, рванулась к нему, но под тяжёлым взглядом Гильдмастера обиженно зашипела и свернулась калачиком на коленях Мика.
Кит, уставившись в пол, медленно заговорил. Он рассказал, как погибли в тайге отец и его мачеха, и как мачеха перед гибелью заставила его качаться, как ненормального. Как ничего не нашли ни полиция, ни друзья-охотники, когда она погибла, как он искал один, без местных – те отказались.
– Стой, а почему местные отказались? – Рояль почувствовал тщательно скрытую печаль и обиду Кита.
– Понимаешь, они не сразу отказались. Какое-то время охотники мне помогали в поисках, а как я нашёл её ожерелье, то, как отрезало. Сказали, бесполезно. Но я же видел, что они темнят, все что-то не договаривали, даже священник.
– Вспомни, может было что-то необычное?! – попросил Рояль. – Может они выбирали необычные слова? Когда ты был дома. Вспомни!
– Там всё было дико! Друг отца и мачехи, дядька Апчай, когда приехал на место, где я нашел ожерелье мачехи, всё осматривал с факелом в руках. Бред! – сказал Кит и вскочил. – Вот! Конечно! Вот что меня тогда поразило!
– Ну-ка, пожуй вот это! – Рояль, порывшись в карманах, извлёк мерзкого цвета комок и сунул его в рот Киту.
Тот безропотно сжевал снадобье, и быстро заговорил:
– Рояль, как это возможно? Как я не понял-то?! Ах паларотый! Я же думал факелы, потому что пасмурно. Я что же, вообще тогда не думал головой?!
– Говори-говори, Никитушка! – мурлыкал Гильдмастер. – Вспоминай все до минуточки, всё увиденное!
Оркен чуть помолчал, извлекая из памяти мельчайшие детали.
– Как же я тогда не допёр? И когда поминки были, вокруг деревни друзей отца ведь тоже горели факелы, аж в два ряда. Я ещё тогда удивился, когда мне кто-то сказал, что теперь все ходят в тайгу днём с огнём, с факелами. Меня тогда эти факелы поразили, очень они профессионально были сделаны и рассчитаны на долгое горение. Они очень были интересно расставлены, не перепрыгнуть и стояли в два ряда. Ах, я паларотый!
– Это что же, гачи боятся огня? – потрясённо спросил Рояль.
– Боятся! – уверенно ответил Пурген. – Кит, вспомни! Девчонки тогда пропитали куртки бензином и бросили в гачей. Павла сказала, что пули не помогут, так как у гачей бешеная регенерация. Это что же за такая избирательная регенерация? Один из гаче так верещал, когда его огненный шар девчонок задел.
– Мы нашли, – шёпотом проговорил Кит. – Нашли!
Рояль непонимающе уставился на него. Пурген засмеялся от счастья, а Кит плюхнулся на диван, почувствовав, как Мир ласково погладил его по голове.
Пурген шарахнул своего учителя по плечу.
– Есть, чем можно заинтересовать гачей! Есть! Думаю, что они не могут регенерировать обожжённые места, а илэи что-то им предложили.
– Почему гачи так боятся огня? – спросил Кит.
– Все животные боятся огня, – отмахнулся Пурген, и свистнул.
– Именно! – Кит кивнул ему.
– Чирьёв обоим насажаю, – Рояль сердито посмотрел на братьев.
– Ты, маг недоделанный! Животные-то умеют регенерировать ожоги, иногда плохо, но все-таки умеют, а растения и всякие грибы нет, – Никита не говорил, а рычал.
Рояль ошеломлённо смотрел на них.
– Да ладно вам… Как же это я проморгал? – он дёрнул себя за патлы, братья выжидающе смотрели на него. – С другой стороны, все известные нам первые массовые нападения были ночью, а сейчас они значит, как-то приспособились, и нападают днём. Может они из мира, где огня нет, или полгода ночь?
– Понял!!! – дико закричал Пурген.
Дверь распахнулась и показалась озабоченная физиономия рейнджера-охранника, но, увидев, что всё нормально, он закрыл дверь.
– Что ты орёшь, как раненый слон? – рассердился Рояль. – Я чуть заикой не стал.
– Это гачи устроили эпидемию! – рявкнул Пурген.
– Не понял! – Рояль свирепо драл себя за космы и подпрыгивал от нетерпения. – Поясни!
– Помнишь, ты рассказывал, что лэи убивали друг друга?! У гачей были какие-то приборы. Они излучали какие-то электромагнитные волны, которые вызвали агрессию у людей. У меня как-то так крысы убили всё своё потомство, когда физики какой-то прибор испытывали.
– Убью! – просипел Рояль, который по-прежнему ничего не понимал.
– Гачи – это пришельцы! Уж у них-то таких приборов должно быть очень много! – взорвался Кит. – Неужели нашлись твари среди людей, которые им помогают? Где же они? Стоп! Помните Губаху?! Магистр! Здесь есть мёртвые города?
– Хм… – Рояль стал угрюмым. – В Северной Чаше не много мёртвых городов, во всяком случае, вдоль побережья. Но ты прав, их база здесь, в Северной Чаше. Я про гачей! А на севере ночи длиннее дня, и мало людей, владеющих магией, чтобы оказать им сопротивление. Надо дождаться Франа, и добиться от него местоположения городов лэев.
– Правильно, мы же ничего не знаем, о местной географии, – Кит плюхнулся на диван. – Пурик! Ты бы прекратил издеваться над организмом.
Пурген нерешительно взглянул на него, потом на Гильдмастера, тот кивнул.
– Ученик, твой брат прав, кончай эту маскировку! У тебя новое имя, и твой облик должен соответствовать ему. Некромант ты или почему? Что ты, как лох последний? Надо выглядеть, как и положено некроманту.
– А как положено? – надул губы его ученик.
– А как хочется!
Пурген подошёл к зеркалу. Секунда, и на него из зеркала взглянул оркен, который ухмыльнулся и взял в руки расчёску. Несколько минут пыхтения, и голову оркена украсили три забавные косички: две, торчащие над остроконечными ушами, но не длинными, как у эльфов, а третья косичка криво-косо торчала на макушке. Пурген решительно отодрал от покрывала на диване бахрому, и косички украсились кокетливыми бантиками. Этого ему показалось мало, и через мгновение на шее появился галстучек из диванной бахромы. Кит с изумлением смотрел на всё это, а Пурген рыкнул и отодрал рукава от своей одежды. Через минуту запястья модника украсили браслеты также из диванной бахромы.
– Ну, как-то так, – объявил Пурген. – Всегда мне хотелось быть расхлюстанным.
– Никитушка, ну как он тебе? – Рояль осматривал своего ученика, который раньше, несмотря на все их передряги и приключения, выглядел так, как будто его костюм только что отутюжили.
– А что?! Креативно! – заметил Кит. – Давно пора, а то ты вечно выглядишь, как на банкет собрался.
– Повезло мне с учеником, ох и повезло! Я самый умный, самый гадкий и ученик расхлюстанный, – Гильдмастер излучал самодовольство. – Какое чувство цвета! (бахрома была канареечно-жёлтой и совершенно не соответствовала форме, которая на нем была, а галстучек представлял собой бантик).
– Это из-за прикида? – засмеялся Кит, он впервые видел брата таким, каким тот хотел быть всегда: свободным от условностей.
– Не только. Ведь он, наверное, умница и бaбнuк? – Рояль с надеждой посмотрел на ученика. – Ведь бaбнuк?! Должно же у некроманта быть что-то порочное? Не скрывай! Надо же мне чем-то перед коллегами хвалиться, не заклинаниями же. Итак, что у тебя очень порочное? Например, ты соблазняешь дам и сваливаешь, а они рыдают и машут тебе вслед своими платочками. Пурик, признайся, ты ведь всегда сбегал от своих поклонниц.
– Нет! Я не сбегал! – засмущался Пурген. – Просто женщины такие необязательные, и я…
– Он такое придумал! – Никита заржал, потом доверительно шепнул Роялю. – Когда ему они приедались, то наш Пурик становился требовательным занудой. Он доводил их до белого каления придирками – прикинь, одну заставил гладить носки, а потом им же втирал мозги, что они разбили ему сердце. Скромный бaбнuк, но работяга-романтик.
Рояль довольно осклабился, но в следующую минуту насторожился, так как в дверь поскреблись.
Все в ожидании замерли, а в дверь ввалился известный им погонщик маторов. Здоровяк поковырял растоптанным башмаком пол и стеснительно шмыгнул носом.
Гильдмастер, мгновенно превратившись в величественного маршала, провозгласил:
– Докладывай! Э-э?!
Верзила вытянулся перед ним.
– Кодек! Меня зовут Кодек. Маторщик я. Давеча, я приходил и беседовал с… Э-э… – замялся, не зная, как назвать Кита.
– Блиц-капитан второго ранга, следователь по особо важным делам, – благожелательно объявил Рояль. – но ты теперь – уважаемый мастер, и можешь называть его Важняк. Садись и докладывай.
Кит хмыкнул, увидев, что верзила, очумев от перечисленных званий, втянул брюхо и попытался щёлкнуть сбитыми каблуками башмаков.
– Докладываю, он не разбил.
– Отлично, мастер! Надеюсь, ты догадался принести это с собой? – ласково спросил Кит.
– Ага, – и маторщик протянул свёрток, в котором что-то позвякивало.
Некромант стал делать пассы над свёртком, потом велел его положить на пол, вокруг свёртка засветилась полупрозрачная сфера. Маторщик, раскрыв рот, созерцал действо и проникался своей значимостью. Ведь ему доверили увидеть магию. После пассов некроманта, бумага, в которую что-то было завёрнуто, сползла, и все увидели несколько осколков от тарелок.
– Мастер по маторам, а почему не разбил? – Рояль принял на вооружение странную манеру Кита вести допрос.
– Так матор же уронил, а он не поднял, – здоровяк очень хотел произвести хорошее впечатление на начальников. К тому же он впервые в жизни чувствовал свою неповторимость, ведь он Мастер по маторам.
Поругавшись с сестрой, он настоял, чтобы его племяш стал работать с ним, который, поскуливая от усердия, уже читал родословные маторов. Именно это произвело на сестру неизгладимое впечатление, и она затеяла праздничный обед.
Теперь, чтобы не разочаровать тех, кто подарил ему это замечательное чувство собственной значимости, мастер по маторам взахлеб затараторил басом:
– Матор-то наступил и отскочил, а тот махнул рукой, сказал, что всё равно растопчут, так как самки сердятся. Я тоже так думал, а они закопали, не стали топтать, там ещё что-то было, но самки это растоптали, прямо в пыль.
– Молодец! Иди, свободен.
– А мне прятаться? Типа, дома сидеть? – верзила топтался, не решаясь уйти. Очень ему захотелось попробовать праздничного обеда и полениться, денёк другой. Тем более, ему надо было на смену выходить только через два дня. Теперь он мог сестре сказать, что обдумывает стратегию размножения крапчатых. Он это слово – «стратегия» часто слышал от рейнджеров, и оно ему очень нравилось.
– Прячься до времени! Как что-то произойдёт необычное, можно будет нормально работать, – Никита взглянул в лицо маторщика и заметил нечто, под названием самоуважение, и немедленно с придыханием прошептал, – только никому ни-ни! Сам понимаешь, тайна, но ты-то – мастер! Тебе можно знать.
Маторщик восторженно хлюпнул носом, и, гордо подняв голову, вышел из комнаты. Гильдмастер с одобрением посмотрел на Никиту, который мимоходом, изменил судьбу этого громилы, сделав его носителем тайны и учителем.
Подождав, когда стихнут шаги маторщика, Рояль щёлкнул пальцами, тарелки стали восстанавливаться. Куски аккуратно складывались, а по лбу Рояля стекал пот.
– Готово, – просипел Гильдмастер. – Думайте!
Лапочка, посвистывая, стала летать вокруг восстановленных тарелок, потом метнулась к Мику и что-то засвистела ему.
– Подождём! – предложил Мик. – Всё так просто, аж подозрительно. Не надо торопиться в таком случае. Подождём!
Никита так и эдак рассматривал рисунки. Увы, в голову ничего не приходило! Нахмурился, почему он не может понять, если даже их гадинка догадалась? Подозрительно посмотрел на змеюку, та, мотая хвостом, изображала галстук на шее горка, и, скривившись, попросил:
– Поясни! Мик!
– На симметричной тарелке показана дата, а на ассиметричной – место, вообще это даже не рисунок, а карта какого-то места.
– Да-а, действительно слишком просто… – Рояль расстроился, а Лапочка смылась и спустя минуту принесла в зубах листки с рисунками тарелок.
Все принялись их изучать, придя к тому же выводу, что и горк.
– Дождёмся Франа и уточним время исчисления в их славном Союзе, – пробормотал Кит.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: