Глава 5. Деревня Мальцево, несколько километров от Чапаевска, ноябрь 1981 года.
Владимиру Молотову не удалось даже выбраться за пределы области. В благополучном Советском Союзе было не так уж много двенадцатилетних детей, путешествующих автостопом, поэтому гаишники заприметили его уже через полчаса. Первого остановившего его милиционера Володя сумел обмануть, сказав, что ездил к родственникам в соседний город и теперь возвращается обратно к себе домой. Его отпустили. Второй гаишник, остановивший его ещё через некоторое время, тоже купился на эту басню. Но зато третий оказался более дотошным. Он тщательно выспросил у мальчика его адрес и адрес родственников, якобы, живущих в другом городе, и ему потребовалось всего несколько минут на то, чтобы выяснить, что ни один из этих адресов не существует в действительности.
Через четверть часа Володя оказался в отделении милиции. Он твёрдо решил про себя не отвечать ни на какие вопросы и уж, тем более, не называть своего настоящего имени и адреса. И напрасно инспектор комиссии по делам несовершеннолетних два с половиной часа орал на него, требуя сознаться во всех мыслимых и немыслимых преступлениях и правонарушениях. Володя упорно молчал. Честно говоря, он даже и не слышал всех угроз и обвинений, которыми осыпал его милиционер. Он сумел попросту отключиться от всего происходящего и был целиком и полностью погружён в свои безрадостные мысли.
Эту ночь он провёл в милиции. А наутро его отправили в детский дом до момента выяснения его данных.
Точнее, это было нечто вроде прообраза семейного детского дома, в который, за неимением ничего лучшего в соседнем городке, свозили сирот и беспризорников, которых, к счастью, на тот момент в стране было не так уж и много. Пожилая бездетная пара, имевшая довольно большой по советским меркам участок в деревне Мальцево, позволяла жить у себя таким вот бездомным детям до тех пор, пока не удавалось разыскать их родственников или пристроить их ещё куда-нибудь. Но, увы, супруги Ивановы делали это вовсе не из любви к несчастным брошенным созданиям. Они содержали этих детей, на которых щедрое государство ещё и выдавало им пособие, в качестве бесплатной рабочей силы. Летом эти беспризорники вынуждены были без отдыха вкалывать на их огромном приусадебном участке, а сейчас, по окончании дачного сезона, строили огромный новый двухэтажный дом взамен ветхой покосившейся избушки, в которой они все пока жили.
Поначалу Володя обрадовался, узнав, куда его отправляют. Он думал, что будет жить в деревне, среди таких же, как он, товарищей по несчастью, и никак не подозревал, что условия жизни там окажутся настолько бесчеловечными. Но с первой же минуты, как только милиционер с ехидной усмешкой передал его с рук на руки высокой статной седовласой женщине, лет пятидесяти с виду, поразившей его своим слишком громким и повелительным голосом, Володя понял, что попал в ад. И выхода отсюда нет.
Женщина оценивающе посмотрела на него сверху вниз и молча удалилась, а следом за ней исчез и милиционер. Спустя несколько минут после их ухода, как раз тогда, когда Володя уже начал чувствовать себя забытым и заброшенным, появился её супруг. Он был на целую голову ниже своей представительной жены и имел гораздо менее внушительные габариты, но отнюдь не выглядел из-за этого менее властным или более добрым и заботливым. Он молча дал Володе в руки лопату и жестом приказал следовать за ним.
До самого обеда Владимир, как проклятый, не помня себя, копал яму под фундамент в компании нескольких таких же неблагополучных детей. На их счастье, погода стояла сумрачная и прохладная, поэтому работать было не так тяжело. И всё-таки к полудню непривычный к тяжёлому физическому труду мальчик буквально валился с ног от усталости и умирал с голоду. Сигнал на обед был для него подобен дару небес. Но, как оказалось, обрадовался Володя ещё слишком рано. Пустая похлёбка, лишь отдалённо напоминающая картофельный суп, которую здесь подавали, и стакан молока не могли утолить терзавший его зверский голод. А после обеда его снова ждала лопата…
Лишь поздно вечером работа была окончена, и, еле живой от усталости, Володя добрался, наконец, до спасительной кровати. Он даже и не заметил, что скрипящая старая койка слишком узкая и жёсткая, чтобы можно было с удобствами расположиться на ней, и уж, тем более, ему не было никакого дела до того, что постельное бельё на ней давно уже никто не менял. На тот момент всё это не имело для него ни малейшего значения. Гораздо важнее было то, что он мог, наконец-то, отдохнуть…
Последующие дни и недели ничем не отличались друг от друга. Всё та же выматывающая работа, всё та же скудная, не утоляющая голод пища, всё те же тяжёлые ночи. А кроме того, уже через неделю Володя понял, что их здесь, в буквальном смысле слова, держат в положении рабов. Как-то в обед он, прогуливаясь, зашёл за ограду, намереваясь всего лишь пройтись по деревне и осмотреться, и тут же около него словно из-под земли вырос его хозяин, своим грозным видом ясно дающий понять, что он не слишком доволен этой его незапланированной прогулкой. А когда Володя решился, не обращая на него внимания, попросту пройти мимо, мужчина молча взял его за шкирку и довольно увесистым пинком под зад отправил обратно.
Так Володя понял, что их здесь тщательно охраняют и прилагают все усилия для того, чтобы они не могли уйти. Их действительно использовали вместо рабов, - и стерегли так же строго. Как и рабы, они обязаны были только работать целыми днями и совершенно не имели никаких прав.
Только теперь Володя догадался, почему так ехидно улыбался милиционер, передавая его хозяйке. А ещё понял, что он сам подписал себе приговор, отказавшись сообщить своё имя и адрес…
А осознав всё это, он ужаснулся и с невероятной ясностью понял, что нужно бежать. Но куда? И как? Их охраняли и днём, и ночью; они буквально ни шагу не могли сделать без ведома своих тюремщиков. Может быть, стоит обратиться в милицию и сообщить о том, как с ними здесь обращаются?.. В какой-то момент, находясь на грани отчаянья, Володя уже почти было дозрел до того, чтобы позвонить туда, но что-то его остановило. Он снова вспомнил многозначительную улыбку милиционера, который привёз его к Ивановым, и понял, что в милицию обращаться бесполезно. Там прекрасно осведомлены о положении дел в этом доме, и, более того, их всё это вполне устраивает.
Но Володя пока не отчаивался. Он твёрдо знал, что должен быть какой-то выход. И верил в то, что, рано или поздно, сумеет найти его. Но только время шло, а ситуация в общем не менялась.
За несколько месяцев, проведённых в деревне, Владимир вырос и окреп. Теперь уже никто не узнал бы в нём того хилого болезненного заморыша, которым он был всего полгода назад. Он даже стал выглядеть теперь гораздо старше своих неполных тринадцати. Непосильная работа по-прежнему выматывала его, но уже не так, как раньше. Теперь у него хватало сил на долгие прогулки вечерами по огороду. Таким образом Володя рассчитывал приучить своих тюремщиков к тому, что по вечерам он какое-то время отсутствует, чтобы однажды уйти и не вернуться, в надежде на то, что они, привыкшие к его ежевечерним прогулкам, не сразу его хватятся.
Володя твёрдо знал, что ему необходимо вырваться из этого ада. Здесь с ними обращались, как с рабочим скотом, и некоторые ребята, которые провели в этом доме уже достаточно много времени, просто давно уже перестали ощущать себя людьми. И Владимир больше всего на свете боялся, что с ним рано или поздно произойдёт то же самое. Поэтому он и стремился усыпить бдительность своих охранников и, в конце концов, сбежать.
Но однажды произошло событие, из ряда вон выходящее. К ним привезли двух девочек. Первые несколько дней они жили в одной из уже готовых комнат нового дома, под бдительной охраной хозяйки, и мальчикам удавалось увидеть их лишь мельком, но они все сразу как будто с ума посходили.
Всего в доме на тот момент жили шестеро ребят; двое из них были чуть младше Володи, ещё двое были примерно его ровесниками или даже чуть постарше, а самому взрослому из них, Славе, исполнилось уже пятнадцать. Владимир всегда считал его чересчур сексуально озабоченным. Он и раньше много раз видел, как Слава, поглядывая по ночам в окно спальни их опекунов, доводил себя до полного изнеможения. Многие ребята старались подражать ему, но у Володи это всегда вызывало лишь раздражение и отвращение. Муки плоти пока ещё были неведомы ему, - по крайней мере, не до такой степени, чтобы ради них забыть обо всём на свете.
С появлением девочек Слава вообще словно с цепи сорвался. Если он в эти дни и открывал рот, то только лишь для того, чтобы в очередной раз помечтать о том, что он сделает с этими несчастными девочками. И, надо заметить, в вопросах секса фантазия у этого в обычной жизни довольно туповатого парнишки была просто неистощима. От этих разговоров глаза всех остальных мальчишек загорались страстным огнём. И даже Володя, к стыду своему, в последнее время чувствовал постоянное возбуждение, которое он не мог контролировать никакими усилиями разума.
В эти дни Слава почему-то обращался к нему чаще, чем к другим мальчишкам. Володю это удивило, потому что раньше они с ним практически не общались. Просто, видимо, Слава выделил его среди остальных ребят, потому что Владимир выглядел более взрослым и развитым, чем другие мальчики. Наверное, несмотря на некоторую разницу в возрасте, Слава просто посчитал его равным себе. Но, так или иначе, а через несколько дней они подружились, и, к своему собственному удивлению, Володя заметил, что казавшиеся ему раньше ужасающе пошлыми фантазии Славы теперь очень сильно заводят его. И он сам загорелся желанием проделать с девушками всё то же самое, о чём говорил его более взрослый друг.
Однажды ночью Слава разбудил его и, приложив палец к губам, жестом предложил следовать за ним. Стараясь ступать как можно тише, чтобы ненароком не разбудить других мальчишек, они вышли из общей комнаты, где они все спали, и пробрались в одно из пустых ещё не доделанных помещений. Здесь было пыльно и грязно, но мальчишки, не испорченные особенно благами цивилизации, не обращая на это ни малейшего внимания, уселись прямо на сваленные на полу доски. Володя уже понял, что, раз Слава завёл его сюда, значит, есть какие-то интересные новости о девочках. Он уселся поудобнее и с интересом уставился на своего нового друга, ожидая, когда тот заговорит.