Мария Сергеевна стояла у плиты и с мрачным удовлетворением наблюдала, как шуршат в масле котлеты. Котлеты были из смеси свинины и говядины, честные, домашние, с добавлением размоченного в молоке батона — для пышности. Запах стоял такой, что у любого нормального человека должно было бы выделиться полведра слюны. Но Валерий, её законный супруг, сидел за кухонным столом с выражением лица, будто ему подали не сочный мясной шедевр, а вареную медузу.
— Нет здесь полета, Маша, — изрек он, ковыряя вилкой клеенку. — Стены давят. Потолки эти... два пятьдесят. Как в склепе живем, ей Богу. Душе развернуться негде. Понимаешь?
Мария Сергеевна хмыкнула про себя. «Душа» у Валеры была субстанцией капризной и требовала простора исключительно в моменты, когда он был сыт и не занят поиском второго носка.
— Валер, ешь, пока горячее, — сказала она вслух, переворачивая последнюю партию. — А то «полет» твой остынет, и жир застынет. Потом опять скажешь, что у меня еда тяжелая.
Валерий тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как трудно творческой натуре сосуществовать с приземленным бытом. Он подцепил котлету, откусил половину и, не прожевав, продолжил:
— Я вот думаю, Маша. Мы с тобой десятый год вместе. Юбилей, можно сказать. А чего добились? Сидим в этой бетонной коробке, как шпроты. А мир меняется! Люди к земле тянутся, к истокам.
Мария Сергеевна выключила газ, вытерла руки полотенцем с петухами и села напротив. Она прекрасно знала этот заход. Обычно он начинался после просмотра передач про загородное строительство или когда Валере попадалась реклама коттеджных поселков с названиями вроде «Императорские Дубки».
— К каким истокам, Валер? — уточнила она, придвигая к себе сахарницу. — У нас из истоков только кран на кухне подтекает, прокладку вторую неделю поменять не можешь.
— Мелко плаваешь, — отмахнулся муж. — Я глобально мыслю. Вот смотри: эта твоя «двушка». Ну что это? Клетушка. Район так себе, выхлопные газы, шум. А если продать?
Мария Сергеевна даже чайный пакетик в чашку не опустила. Замерла.
— Что сделать?
— Продать! — глаза Валеры загорелись тем самым блеском, который обычно не предвещал ничего хорошего семейному бюджету. — Сейчас цены на вторичку поднялись, я мониторил. За эти деньги можно взять шикарный дом в области. Сруб! Или газобетон, на худой конец. Земля, Маша! Своя редиска, банька по субботам, воздух! Я бы такую мастерскую там сделал...
Маша медленно опустила пакетик в кипяток. Вода окрасилась в цвет дешевого коньяка...
Десять лет назад Валерий появился на пороге этой самой квартиры с одним спортивным баулом, у которого не работала молния. В бауле лежали: три смены белья, джинсы с протертыми коленками, паяльник и коллекция виниловых пластинок, которые не на чем было слушать. Он тогда был «в поиске себя» после сложного развода, где, по его словам, «бывшая обобрала до нитки». Маша, женщина добрая и хозяйственная, мужчину обогрела, отмыла, одела в приличное и даже устроила через знакомых в службу охраны — сутки через трое, чтобы не переутомился.
Квартира эта досталась Маше от бабушки, потом и кровью ремонтировалась в девяностые, каждый плинтус тут помнил её руки. А теперь, значит, «клетушка».
— Валер, — спокойно начала она, помешивая чай. — А ты помнишь, как ты сюда заехал?
— Ну началось... — закатил глаза муж. — Опять ты со своим мещанским счетоводством. «Кто на что заработал». Мы же семья! Единый организм!
— Организм-то единый, только питающие элементы разные, — парировала Маша. — Ты, Валера, когда последний раз коммуналку платил? В прошлом году, когда премию дали к 23 февраля?
— Я деньги вкладываю в развитие! — обиделся Валера. — Я, между прочим, сейчас курс по ландшафтному дизайну прохожу. Онлайн. Это инвестиция в наше будущее поместье!
— В какое поместье? — Маша почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение, похожее на молоко, которое вот-вот убежит. — Валера, очнись. Тебе пятьдесят восемь! У тебя уже давление скачет от перемены погоды, а спину клинит, если ты шнурки резко завяжешь. Какой дом? Там же пахать надо. Снег чистить, траву косить, септик откачивать. Ты же мусор вынести не можешь, не поныв, что пакет тяжелый.
— Это потому что у меня мотивации нет! — Валера стукнул вилкой по столу. Котлета подпрыгнула. — Я здесь себя чувствую гостем! Приживалой! Здесь всё твое: обои твои, шторы твои, даже этот стол дурацкий, который ты выкинуть не даешь. А в своем доме я бы расцвел! Я бы хозяином стал!
Он встал и прошелся по кухне, задевая бедром угол холодильника.
— Вот видишь? Тесно! — победно воскликнул он. — Маша, пойми, я мужчина. Мне нужна территория. А ты меня вгоняешь в рамки. Я, может, только сейчас жить начинаю.
Мария Сергеевна смотрела на него и видела не мужчину в расцвете лет, а капризного ребенка, которому надоели старые игрушки. Только игрушка нынче стоила как чугунный мост.
— Валера, давай начистоту, — сказала она, отхлебнув чай. — Продавать квартиру я не буду. Это моя подушка безопасности. И твоя, кстати, тоже, раз уж ты тут прописан. Дом требует денег. Постоянных вливаний. У нас их нет. Твоей зарплаты хватает на бензин для твоей «ласточки» и на сигареты. Моей — на еду и коммуналку. На какие шиши мы будем крышу чинить, если она потечет?
— Ты пессимистка, Маша. В тебе нет полета, — с горечью констатировал Валера. — Можно взять кредит. Под залог земли. Я бизнес-план накидал: будем кроликов разводить. Или перепелов. Эко-продукция сейчас в тренде. Знаешь, сколько перепелиное яйцо стоит?
Маша чуть не поперхнулась. Представить Валеру, ухаживающего за перепелами, было так же сложно, как балерину за укладкой шпал.
— Валера, какие перепела? Ты кота покормить забываешь, он у нас орет дурниной, пока я с работы не приду.
— Это детали! — отмахнулся он. — Главное — стратегия. В общем, так. Я уже вариант присмотрел. В тридцати километрах от города. Участок — сказка, сосны, воздух. Дом недостроенный, коробка стоит, только отделку сделать. Хозяева срочно продают, уезжают, цену сбросили. Нам нашей квартиры как раз хватит, чтобы купить и на ремонт останется.
— Нет, — твердо сказала Маша. — Тема закрыта. Ешь котлеты.
Валерий замолчал. Но это было не то молчание, которое означает согласие. Это было молчание партизана, который затаился перед диверсией. Он доел ужин, демонстративно громко поставил тарелку в раковину (мыть, конечно, не стал) и удалился в зал, к телевизору. Оттуда вскоре донеслись звуки политического ток-шоу, где люди в костюмах решали судьбы мира. Валера любил такие передачи — на их фоне его собственные проблемы казались мелкими, а сам он чувствовал причастность к великому.
Маша перемыла посуду, протерла стол, привычно собрала крошки. В голове крутились мысли о том, что надо бы купить новый фильтр для воды и записаться к стоматологу. Разговор она посчитала законченным. Ну, помечтал мужик, с кем не бывает. Завтра забудет.
Но Валера не забыл.
Всю следующую неделю он вел себя подозрительно примерно. Мусор выносил без напоминаний, даже пол в прихожей протер. Но смотрел на Машу с каким-то странным прищуром, как Ленин на буржуазию. А в пятницу вечером, когда Маша вернулась с работы, уставшая как собака, и мечтала только о том, чтобы снять туфли и вытянуть ноги, её ждал сюрприз.
В прихожей стояли чужие ботинки. Мужские, лакированные, остроносые.
Маша прошла в кухню. За столом сидел Валера и незнакомый хлыщ в костюме, который был ему явно великоват. На столе лежали какие-то бумаги, калькулятор и... план её квартиры.
— О, Мария Сергеевна! — расплылся в улыбке хлыщ, вскакивая. — А мы вас заждались! Валерий Игнатьевич мне столько про вас рассказывал. Золотая женщина, говорит, только нерешительная. Но мы это поправим. Меня зовут Аркадий, агентство недвижимости «Новый Горизонт».
Маша перевела взгляд на мужа. Валера сидел красный, но с видом полководца, принимающего парад.
— Валера, это что? — тихо спросила она.
— Маша, присядь, — Валера сделал широкий жест рукой. — Аркадий — профессионал. Он оценил наш актив. Оказывается, мы сидим на мешке с золотом! Если продать сейчас, то мы не просто дом купим, мы еще и машину обновим. Я вот тут подумал... нам пикап нужен. Для хозяйства. Навоз возить, стройматериалы.
— Какой навоз, Валера? — Маша почувствовала, как пол уходит из-под ног. — Я же сказала: мы ничего не продаем.
Аркадий перестал улыбаться, но профессиональную хватку не ослабил.
— Мария Сергеевна, ну зачем же так категорично? Рынок сейчас на пике. Грех не воспользоваться. Валерий Игнатьевич уже внес, так сказать, предварительную заявку на тот дом с соснами. Там очередь, между прочим!
— Какую заявку? — Маша ухватилась за спинку стула.
— Словесную пока, — быстро вставил Валера. — Но я дал слово мужика!
— Аркадий, — ледяным тоном произнесла Маша. — Выйдите, пожалуйста. Нам с Валерием Игнатьевичем нужно обсудить особенности разведения перепелов в условиях Крайнего Севера.
Риелтор, будучи человеком опытным и чувствующим, когда пахнет не комиссионными, а скандалом, быстро сгреб бумаги.
— Я, пожалуй, пойду. Валерий Игнатьевич, на связи. Созвонимся завтра, как договаривались, по поводу задатка.
Когда дверь за гостем захлопнулась, в квартире повисла тишина. Слышно было, как тикают часы на стене — подарок коллег на пятидесятилетие.
— Ты что творишь? — спросила Маша, не повышая голоса. — Ты привел чужого человека в мой дом, чтобы продавать мою квартиру?
— Нашу! — взвизгнул Валера, вскакивая. — Нашу, Маша! Я здесь десять лет живу! Я здесь гвозди забивал! Я обои в коридоре клеил! Я, в конце концов, твой законный муж! По закону, всё нажитое в браке...
— Эта квартира не нажита в браке, — отчеканила Маша. — Она была моей до того, как ты в ней появился со своим дырявым баулом.
— Ах, вот ты как заговорила? — лицо Валеры пошло красными пятнами. — Попрекаешь? Куском хлеба попрекаешь? Я тебе душу отдал, лучшие годы! А ты мне — квадратные метры считаешь? Да я... да я права имею!
Он метнулся в спальню и вернулся через минуту, держа в руках папку с документами.
— Я узнавал! — он тряс папкой в воздухе. — Я консультировался с юристом! Раз я здесь прописан и вкладывал свои силы в ремонт, я имею право на долю! На компенсацию!
Маша смотрела на него и не узнавала. Где тот тихий мужичок, который любил разгадывать кроссворды и жаловался на радикулит? Перед ней стоял чужой, жадный человек, готовый перегрызть глотку за призрачный сруб с соснами.
— Ты хочешь судиться? — уточнила она.
— Я хочу справедливости! — заорал Валера. — Я не собираюсь на старости лет жить в приживалах! Значит так, Маша. Или мы продаем квартиру и покупаем дом, который будет оформлен на нас обоих в равных долях... Или...
Он сделал паузу, явно готовя главный козырь.
— Или что?
— Или ты переписываешь на меня половину этой квартиры прямо сейчас. Дарственную оформляем. Чтобы я имел гарантии! И тогда продаем. Иначе я тебе такой жизни устрою, что ты сама отсюда сбежишь. Я, между прочим, имею право приводить гостей до двадцати трех ноль-ноль. И курить на кухне могу. И ремонт начать могу — буду стены штробить с утра до ночи. Я тебя измором возьму, поняла?
Мария Сергеевна смотрела на мужа, и в голове у неё было удивительно пусто. Исчезли мысли о ценах на масло, о грязных носках, о том, что надо бы подшить ему брюки. Осталась только одна мысль, звенящая и прозрачная, как хрусталь.
Она молча подошла к шкафу в прихожей, открыла антресоль и достала оттуда старый, пыльный спортивный баул. Молния на нем так и была сломана.
Она швырнула баул под ноги мужу.
— Собирайся, — тихо сказала она.
— Что? — Валера опешил, сбитый с пафосной волны.
— Собирайся, говорю. Время пошло. У тебя десять минут, чтобы собрать свои «инвестиции» в виде трусов и паяльника.
— Ты не имеешь права! Я прописан! Я полицию вызову! — заверещал Валера, но в глазах его мелькнул страх.
— Вызывай, — кивнула Маша, доставая телефон. — А я пока позвоню своему племяннику. Тому самому, который в ОМОНе служит. Помнишь Сережу? Он давно хотел заехать, чайку попить. Заодно посмотрит, как ты тут стены штробить собрался.
Валера побледнел. Сережу он боялся до икоты. Сережа был парнем простым, без творческих метаний, и ломал кирпичи головой просто для разминки.
— Маша, ты чего... я же погорячился... — начал он сбавлять обороты, пятясь назад.
— Нет, Валера. Ты не погорячился. Ты перегрелся.
Маша подошла к входной двери и распахнула её настежь. На лестничной клетке было темно и пахло кошками.
— Вон, — сказала она. — И забудь сюда дорогу.
Валерий посмотрел на сумку, потом на жену, потом на темный проем двери. И тут он выдал то, чего Маша никак не ожидала. Он ухмыльнулся — зло и криво.
— Думаешь, выгонишь и всё? Щас! Я не уйду. Я здесь прописан, и это мой дом. Попробуй тронь меня — засужу за рукоприкладство. Я теперь ученый.
Он пнул сумку ногой в угол, сел обратно за стол, скрестил руки на груди и вызывающе посмотрел на Машу.
— Ну? Звони своему Сереже. А я пока заявление участковому накатаю, что ты мне угрожаешь физической расправой. Посмотрим, кто кого.
Маша стояла у открытой двери, и холодный воздух из подъезда холодил ей спину. Она поняла, что просто так этот клещ не отцепится. Война только начиналась...
Как Мария Сергеевна будет выселять «помещика» и какие хитрости применит против его «юридической подкованности»?