— Вот что, милая, — Полина Сергеевна выпрямилась во весь свой немаленький рост, скрестив руки на груди. — Хватит тут у меня на шее сидеть. Костя на работе пропадает, а ты со своей малолеткой только съедаешь мои харчи.
Нина замерла у окна, держа на руках спящую Катю. Девочка устала после садика, прижалась щекой к маминому плечу. Пять лет — такой нежный возраст, когда ребёнок ещё верит в сказки и не понимает, что творится между взрослыми.
— Полина Сергеевна, я не понимаю... — начала Нина, но свекровь перебила её резким взмахом руки.
— А понимать нечего! Думала, сынок мой образумится, но нет. Притащил в дом чужого ребёнка, а теперь мне на старости лет на вас смотреть?
Нина аккуратно переложила Катю на диван, укрыла пледом. Повернулась к свекрови, стараясь сохранить спокойствие. За два года брака с Костей она привыкла к колкостям Полины Сергеевны, но сегодня что-то было не так. Обычно свекровь ограничивалась намёками, а тут прямо в лоб.
— Мы с Костей работаем оба. Я плачу за продукты, за...
— Молчи! — свекровь шагнула ближе, и Нина почувствовала, как напряглась. — Он работает за двоих, чтобы твою Катьку кормить! А что ты? Парикмахером в салоне крутишься за копейки!
В дверях появилась соседка Шура с авоськой, явно услышавшая крики через тонкую стену. Она притормозила на пороге, но Полина Сергеевна её даже не заметила.
— Я всегда знала, что ничего хорошего из этого не выйдет, — продолжала свекровь, расхаживая по гостиной. — Разведёнка с ребёнком! Костя мог кого угодно найти, а взял тебя. Из жалости небось.
Нина сглотнула. Руки задрожали, но она сжала их в кулаки, пряча за спиной. Не дать себя сломать. Не показать, как больно.
— Полина Сергеевна, давайте поговорим спокойно, когда Костя вернётся...
— Не дождёшься! — отрезала та. — Собирай манатки и уходи. Сейчас же. Вместе со своим приплодом.
Шура охнула и прикрыла рот ладонью. Нина почувствовала, как внутри всё похолодело. Она медленно подошла к дивану, посмотрела на спящую дочку. Катя посапывала, обняв свою любимую плюшевую зайку.
— На улице зима, — тихо сказала Нина. — Минус пятнадцать.
— А мне какое дело? — Полина Сергеевна подошла к шкафу, достала старый рюкзак Нины. Швырнула ей под ноги. — Вот, упаковывайся. И быстро, пока я не передумала и не выкинула вас сама.
Нина присела на корточки возле рюкзака. Руки двигались автоматически — она начала складывать детские вещи. Катины курточки, штаны, свитера. Всё это они привезли сюда два года назад, когда Костя позвал её жить к себе. Тогда казалось, что начинается новая жизнь. Счастливая. А свекровь... ну, привыкнет же со временем.
Не привыкла.
— Шур, ты чего встала? — свекровь повернулась к соседке. — Иди к себе, не твоё дело.
Но Шура не ушла. Она переступила порог, поставила авоську на пол.
— Поля, может, не надо так? Девочка маленькая, куда они сейчас пойдут?
— Не твоё дело, сказала! — рявкнула Полина Сергеевна. — Надоели все! У меня своя жизнь была, планы были, а тут на тебе — чужой ребёнок в доме!
Нина застегнула рюкзак, подошла к дивану. Разбудила Катю, начала одевать. Девочка хныкала спросонья, не понимая, что происходит.
— Мам, я спать хочу...
— Сейчас, солнышко, сейчас, — Нина натянула на дочку курточку, завязала шапку. Руки тряслись так, что шнурки на ботинках не сразу поддались.
Полина Сергеевна стояла у окна, отвернувшись. Плечи напряжены, челюсть сжата. Шура подошла к Нине, тихо спросила:
— Тебе куда идти-то? Может, ко мне на ночь?
— Не надо, Шура, спасибо, — Нина надела свою куртку, закинула рюкзак на плечо. Взяла Катю на руки. — У меня... есть куда.
Это была неправда. Идти было некуда. Подруга Лена уехала к родителям в Тверь ещё неделю назад. Тётя Вера жила в однушке с бабушкой Клавой, там и кошке не развернуться. А звонить Косте... нет, не хотелось. Пусть сам придёт домой и увидит, что натворила его мать.
Нина вышла на лестничную площадку. Дверь захлопнулась за спиной с глухим щелчком. Катя уткнулась ей в шею, тихо всхлипывала.
— Мам, а почему бабушка Поля на нас кричала?
— Не знаю, детка. Не знаю.
Они спустились по лестнице, вышли на улицу. Ветер ударил в лицо колючей крошкой снега. Нина поправила шарф на Кате, плотнее прижала к себе.
Куда идти?
Она достала телефон. На экране — три пропущенных от Кости. Наверное, звонил с работы, хотел предупредить, что задержится. Обычное дело. Нина посмотрела на время — половина шестого вечера. Темнеет рано зимой, фонари уже горят вдоль дороги.
Можно пойти в кафе. Посидеть, согреться. Потом... потом придумает.
Нина пошла по улице к центру. Катя притихла у неё на руках, только изредка шмыгала носом. Прохожие спешили по своим делам, кутаясь в шарфы. Никто не обращал внимания на женщину с ребёнком, бредущую в зимних сумерках.
У «Вкусно и точка» Нина остановилась. Зашла внутрь, устроилась за столиком в дальнем углу. Заказала чай и картошку для Кати. Села, сняла шапку. Волосы электризовались, прилипали к щекам.
Телефон завибрировал. Костя снова звонит.
Нина сбросила вызов. Потом написала коротко: «Твоя мать выгнала нас. Разбирайся».
Ответ пришёл почти мгновенно: «Что??? Где вы? Я сейчас еду!»
«Не надо. Я подумаю, что делать дальше».
Катя уныло ковыряла вилкой картошку. Нина смотрела в окно на улицу, где кружил снег под фонарями. И вдруг вспомнила — сегодня же должно прийти письмо от нотариуса. Она давно забыла про эту историю, но три месяца назад ей позвонили, сообщили, что умерла дальняя родственница. Какая-то троюродная тётя из Петербурга, с которой Нина виделась один раз в жизни, ещё подростком.
И эта тётя оставила ей наследство.
Нина тогда не придала значения. Подумала — ну, может, старая мебель какая-то, пара книг. Нотариус говорил что-то про квартиру, но она не дослушала, были свои проблемы.
А сейчас...
Нина открыла почту в телефоне. Пролистала письма. Вот оно — от нотариальной конторы. Пришло сегодня днём.
Она открыла. Начала читать.
И не поверила своим глазам.
Восемь миллионов рублей.
Нина перечитала строчку ещё раз. Потом ещё. Цифры не менялись. Квартира в центре Петербурга, проданная через агентство. Деньги уже переведены на счёт, указанный при оформлении документов. Ждут её в банке.
Восемь миллионов.
Она медленно опустила телефон на стол. Посмотрела на Катю, которая уже доела картошку и теперь рисовала что-то пальцем на запотевшем стекле.
— Мам, а мы домой пойдём? — спросила девочка, не оборачиваясь.
— Нет, солнце. Не пойдём.
Катя повернулась, посмотрела на маму большими глазами.
— А куда тогда?
Нина взяла дочку за руку, сжала.
— Мы найдём новый дом. Свой. Где никто не будет на нас кричать.
Она снова открыла письмо, внимательно прочитала все детали. Нужно приехать в банк завтра утром, подписать документы. Всё уже готово, ждёт только её подпись. Нотариус написал, что пытался дозвониться несколько раз, но она не отвечала. Наследство оформлялось три месяца, и вот наконец всё закончилось.
Телефон снова завибрировал. Костя. Нина нажала отклонить и заблокировала номер. Ей нужно было подумать. Разобраться в своих чувствах, в том, что произошло за последние два часа.
Полина Сергеевна выгнала её. Назвала Катю приплодом. И Костя... где он был, когда мать накручивала себя? Почему не остановил раньше, не поставил точку в этих бесконечных придирках?
Нина встала, помогла Кате одеться. Вышли на улицу. Снег всё так же падал, но теперь она смотрела на него по-другому. Не как на холод, в который их выбросили, а как на начало чего-то нового.
Они дошли до гостиницы «Центральная». Небольшая, но чистая. Нина сняла номер на двоих, поднялась с Катей на третий этаж. Комната оказалась уютной — две кровати, телевизор, чайник. Катя сразу плюхнулась на кровать, обняла подушку.
— Мам, как в отеле! Мы что, на отдых приехали?
— Можно и так сказать, — Нина разулась, подошла к окну. Город внизу мерцал огнями. Где-то там, в трёх кварталах отсюда, в квартире Полины Сергеевны сейчас, наверное, разворачивалась драма. Костя вернулся с работы, узнал, что случилось. Возможно, кричит на мать. Возможно, ищет Нину по всему городу.
А может, и нет.
Может, он просто пожал плечами и сказал: «Ну, мама же нервная, ты знала».
Нина включила чайник, достала из рюкзака пакетик печенья, который всегда носила для Кати. Села на кровать рядом с дочкой.
— Катюш, я тебе сейчас кое-что скажу. У нас скоро будет много денег.
— Много — это сколько?
— Достаточно, чтобы купить квартиру. И жить там, где захотим.
Катя задумалась, грызя печенье.
— А с папой Костей?
Вот это был самый сложный вопрос.
— Не знаю пока, — честно ответила Нина. — Надо всё обдумать.
Они пили чай, смотрели мультики по телевизору. Катя заснула часам к девяти, уткнувшись носом в подушку. Нина укрыла её одеялом, погладила по голове.
А потом достала телефон и разблокировала номер Кости.
Сообщений было двадцать три. Звонков — шестнадцать. Последнее сообщение пришло десять минут назад: «Нина, ну пожалуйста, ответь. Я не знал, что мать такое выкинет. Она сейчас рыдает, говорит, что не хотела так. Приезжай, мы всё обсудим».
Нина усмехнулась. Рыдает. Конечно. Когда поняла, что перегнула палку.
Она написала: «Завтра приеду. Поговорим».
Ответ пришёл мгновенно: «Спасибо! Где вы? Я приеду за вами!»
«Не нужно. Сама приду. Часов в одиннадцать».
Она выключила телефон и легла рядом с Катей. Закрыла глаза, но сон не шёл. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. А если бы не наследство? Если бы она осталась с ребёнком на улице, без денег, без крыши над головой?
Костя бы забрал их обратно, конечно. Но что изменилось бы? Полина Сергеевна извинилась бы для вида, а потом началось бы всё по новой. Колкости, упрёки, взгляды исподлобья.
Нина провела ладонью по лицу. Нет, хватит. Два года она пыталась стать частью этой семьи. Два года терпела. И что в итоге? Оказалась на улице зимним вечером.
Наследство — это знак. Шанс начать заново.
Утром Нина разбудила Катю, умыла, одела. Они позавтракали в кафе при гостинице — блинчики с мёдом, которые Катя обожала. Потом Нина вызвала такси и поехала в банк.
Консультант встретила её улыбкой, провела в кабинет управляющего. Документы были готовы, оставалось только подписать. Нина внимательно прочитала каждый пункт, поставила подпись. Деньги уже лежали на её счёте, можно было распоряжаться ими как угодно.
— Хотите оформить карту? — спросил управляющий.
— Да. И переведите, пожалуйста, двести тысяч на другой счёт, — Нина продиктовала реквизиты. Это был счёт тёти Веры. Старушка всю жизнь работала учителем, пенсия копеечная. Пусть хоть немного порадуется.
Через полчаса всё было готово. Нина вышла из банка с новой картой в кошельке и странным чувством в груди. Словно груз свалился с плеч.
Теперь к Косте.
Такси довезло их до знакомого дома за пятнадцать минут. Нина поднялась на четвёртый этаж, позвонила в дверь. Открыл Костя — помятый, с красными глазами. Выглядел так, будто не спал всю ночь.
— Нина... — он шагнул к ней, но она подняла руку.
— Стой. Мне нужно кое-что сказать.
Костя замер. Из комнаты вышла Полина Сергеевна. Глаза опухшие, лицо осунувшееся. Она посмотрела на Нину, открыла рот, но та её опередила:
— Вы вчера назвали мою дочь приплодом. Выгнали нас на мороз. И знаете что? Спасибо вам за это, Полина Сергеевна.
Свекровь вздрогнула, схватилась за косяк двери. Костя шагнул вперёд, попытался взять Нину за руку, но она отстранилась.
— Нина, прости, мама не хотела... Она просто понервничала, у неё давление скачет, — он говорил быстро, сбивчиво. — Возвращайтесь, пожалуйста. Мы всё забудем, начнём заново.
— Заново? — Нина усмехнулась. — Костя, за два года я слышала от твоей матери столько гадостей, что хватило бы на целую книгу. Но вчера она перешла черту.
Полина Сергеевна выступила вперёд, лицо приняло жалкое выражение.
— Ниночка, дорогая, я была неправа. Прости старую дуру, — голос дрожал, глаза наполнились слезами. — Просто накипело всё, устала я... Но ты же понимаешь, я не со зла. Давай забудем этот кошмар, а? Ты ведь умная девочка.
Нина смотрела на неё спокойно, без эмоций. Удивительно, как быстро меняются люди, когда понимают, что перегнули палку. Вчера орала, как резаная, а сегодня — «Ниночка, дорогая».
— Знаете, что самое смешное? — Нина перевела взгляд на Костю. — Ты ни разу не заступился. Два года я терпела колкости, намёки, упрёки. А ты что? Отмалчивался, мол, мама уже старая, что с неё взять.
— Я просто не хотел ссориться с матерью! — Костя провёл рукой по волосам. — Думал, со временем наладится...
— Ничего не наладилось. И не наладилось бы.
Катя потянула Нину за рукав.
— Мам, пойдём уже. Мне скучно тут.
— Сейчас, солнышко, — Нина погладила дочку по голове, потом снова посмотрела на Костю. — Я пришла сказать, что подаю на развод. Заберу свои вещи на днях.
— Что?! — Костя побледнел. — Нина, ты с ума сошла? Из-за одной ссоры разрушить семью?
— Из-за одной? — Нина покачала головой. — Костя, твоя мать выкинула нас на улицу зимой. С пятилетним ребёнком. Это не ссора, это... это предательство.
Полина Сергеевна вдруг сменила тон. Слёзы высохли, лицо стало жёстким.
— Ну и катись отсюда! — рявкнула она. — Думаешь, я не знаю, что ты мужиков по углам встречаешь? Костька мой на работе вкалывает, а ты небось крутишь хвостом!
— Мама! — Костя схватил её за плечо, но Полина Сергеевна вырвалась.
— Да отстань ты! Я с самого начала говорила — не связывайся с разведёнкой! А ты не слушал! И вот результат!
Нина улыбнулась. Вот она, настоящая Полина Сергеевна. Без масок.
— Знаете, что ещё смешно? — Нина достала из сумки телефон, открыла письмо от нотариуса, повернула экран к ним. — Вчера, пока вы выгоняли меня на мороз, я получила наследство. Восемь миллионов рублей.
Тишина повисла в прихожей. Костя уставился на экран, Полина Сергеевна открыла рот, но не произнесла ни слова.
— Так что не переживайте за меня, — продолжила Нина. — Мы с Катей отлично устроимся. Куплю квартиру, может, машину. Ребёнка в хорошую школу отдам. А вы... живите, как жили.
Она развернулась к двери, но Костя вцепился ей в руку.
— Постой! Нина, подожди! — в глазах его вспыхнуло что-то жадное, почти паническое. — Давай поговорим спокойно. Ты права, мама перегнула палку. Но мы же семья! Эти деньги... они могут нам всем помочь! Купим большую квартиру, съедем от матери, заживём отдельно!
Нина высвободила руку.
— Мы не семья, Костя. Семья — это когда защищают. А ты молчал.
— Я исправлюсь! Клянусь! — он схватил её за плечи, заглянул в глаза. — Дай мне шанс! Мы начнём всё с нуля, я буду другим!
Полина Сергеевна тоже встрепенулась, схватила Нину за локоть.
— Ниночка, миленькая, прости меня, дуру старую! Я действительно была не права! — голос зазвенел фальшиво, как разбитый колокольчик. — Давай забудем всё! Ты купишь квартиру, мы все вместе переедем, я тебе помогать буду, с Катенькой сидеть!
Нина отстранилась, отошла на шаг.
— Вчера она была приплодом. А сегодня — Катенькой, — она посмотрела на обоих, и в глазах её не осталось ни капли тепла. — Знаете, меня всегда удивляло, как быстро люди меняются, когда речь заходит о деньгах.
— Нина, ну не будь же ты такой! — Костя попытался обнять её, но она отстранилась. — Мы муж и жена! По закону половина твоего наследства — моё!
Вот оно. Вот что его на самом деле волновало.
Нина рассмеялась, коротко и зло.
— По закону наследство, полученное в браке, не делится при разводе. Это личная собственность. Так что можешь даже не надеяться.
Лицо Кости исказилось. Он шагнул к ней, голос стал громче:
— Ты не имеешь права просто так уйти! Я два года тебя содержал, твою дочь кормил!
— Содержал? — Нина подняла бровь. — Костя, я работала наравне с тобой. Половину продуктов покупала я. За Катин садик платила я. Так что не надо строить из себя благодетеля.
Полина Сергеевна вцепилась Нине в рукав.
— Ты неблагодарная! Мы тебя в дом приняли, пригрели, а ты теперь нос задрала! Думаешь, с деньгами станешь принцессой?
Нина спокойно высвободила рукав, разгладила помявшуюся ткань.
— Я уже принцесса. Для своей дочери. А вам желаю оставаться такими, какие вы есть. Вдвоём.
Она взяла Катю за руку, открыла дверь.
— Постой! — заорал Костя. — Ты пожалеешь! Без меня ты никто! Вернёшься на коленях, ещё посмотрим!
Нина обернулась на пороге, посмотрела на него последний раз. Этот человек, которого она когда-то любила, сейчас казался чужим. Мелким, злым, жадным.
— Нет, Костя. Не вернусь. Никогда.
Дверь закрылась. Нина и Катя спустились по лестнице, вышли на улицу. Снег перестал, выглянуло солнце. Мороз ударил в щёки, но Нине было не холодно. Внутри разливалось тепло, лёгкость, какая-то невесомая радость.
— Мам, а мы правда больше не вернёмся к бабушке Поле? — спросила Катя.
— Правда, солнышко.
— И к папе Косте?
— И к папе Косте.
Катя подумала, потом кивнула.
— Хорошо. А то мне у них скучно было.
Они дошли до остановки, сели в троллейбус. Нина смотрела в окно на проплывающий мимо город и думала о том, какой будет их новая квартира. Светлой, просторной, с большими окнами. Где Катя сможет бегать и смеяться, не боясь, что кто-то прикрикнет на неё.
Телефон завибрировал. Сообщение от тёти Веры: «Ниночка, спасибо тебе огромное! Ты представляешь, мне на карту деньги пришли! Двести тысяч! Это ошибка?»
Нина улыбнулась и написала: «Не ошибка, тётя Вера. Это вам от меня. На здоровье потратьте».
Ответ пришёл мгновенно: «Господи, доченька! Спасибо! Приезжай к нам с Катенькой, поговорим!»
Нина убрала телефон в сумку. Впереди была новая жизнь. Её жизнь. И никто больше не смеет называть её дочь приплодом.