Ирина шла домой с довольным лицом, словно ребёнок, получивший долгожданную игрушку. В душе расцветала робкая надежда: «Осенью смогу нормально собрать детей в школу. Наконец‑то не придётся экономить на самом необходимом». Аля шагала следом, её тень скользила по пыльной дороге, будто не решалась до конца слиться с материнским следом.
— Мама, не нужно этого делать. Это неправильно. Не выйдет так, как ты хочешь, — голос Али звучал тихо, но твёрдо, словно камень, упавший в тихий пруд.
Ирина обернулась, брови приподнялись в лёгком недоумении:
— Откуда ты знаешь, как надо? Это выгодно нам. Сама увидишь. Осенью в школу смогу вас собрать нормально.
Аля покачала головой, взгляд её устремился куда‑то вдаль, за горизонт, где солнце уже касалось верхушек деревьев:
— Нет, мама, этого не будет. Одумайся.
— Ну как же не будет? Смотри: они вырастут, и у нас будет половина. Всё честно, — Ирина говорила уверенно, будто повторяла заученную мантру, которая должна была превратить сомнения в твёрдую веру.
— Нет, не будет. Я знаю! — в голосе Али прозвучала такая непоколебимая уверенность, что Ирина на миг замерла. Но тут же тряхнула головой, отгоняя наваждение.
Аляйка устала убеждать. Она видела то, чего не видела мать: хрупкую нить судьбы, готовую оборваться от малейшего натяжения. Но Ирина упрямо стояла на своём, словно крепость, не желающая сдаваться перед натиском ветра.
…Соседи готовились к переезду. Дом уже продан, вещи упакованы, а в хлеву оставалась супоросная свинья — будущая мать восьмерых поросят. Вера, хозяйка свинки, нервно теребила край фартука:
— Не довезу я её до нового места. Получит стресс — скинет приплод. Что тогда?
И тут Ирина, словно подхваченная порывом ветра, предложила:
— Давай, Вера, сделаем так. Жаль мне твою свинку. Оставляй её мне — я приму роды, присмотрю. А попозже приедете, заберёте её и поросят. Мне за труды — половину приплода отдашь.
Вера согласилась сразу, без раздумий. В её глазах читалась благодарность — как у человека, нашедшего соломинку в бушующем море.
На следующий день свинка благополучно опоросилась в родном сарае. Восемь крохотных розовых комочков пищали у её брюха. Поросята были посчитаны хозяевами, и все восемь переданы Ирине на присмотр.
Договорились: осенью Вера заберёт четырёх поросят и свинку.
Аляйка тяжело вздохнула, глядя, как мать с воодушевлением обустраивает загон:
— Эх, мама…
Осень пришла с холодным ветром и первыми заморозками. И принесла с собой то, о чём Аля предупреждала. Двоих поросят свинка сама задавила своим весом в первые же дни— не заметила в полутьме хлева. Один родился слабым, не выдержав суровой реальности. Осталось пятеро. Лето пролетело мгновенно.
В назначенный осенний день Вера приехала на стареньком авто. Молча осмотрела хлев, посчитала поросят, кивнула:
— Четыре и свинка, как договаривались.
Ирина кормила их своим зерном с весны до осени, отпаивала молоком. В награду получила одного поросёнка — и тот, с Вериной щедрой руки, самый мелкий.
Договор есть договор. К тому же Ирина, со своим мягким характером, не стала спорить, хотя стало досадно.
Вечером, сидя у печи, Ирина с горечью произнесла:
— Аля, ну что же ты не настояла на своём? Видишь, как получилось… Не так я хотела.
Аля лишь посмотрела на неё с тихой печалью — взглядом, в котором не было упрёка, но была глубокая, недетская мудрость. Она не сказала «я же говорила», не стала тыкать носом в ошибку. Просто молча протянула руку и коснулась материнской ладони — лёгким, почти невесомым прикосновением, словно пыталась передать ей частицу своего спокойствия.
С той поры, если Аля говорила: «Нет, это плохая идея», — Ирина верила. Без вопросов, без сомнений. А когда мать снова загоралась очередной «гениальной» задумкой, Аля мягко напоминала ей о той самой свинке и поросятах. Это стало их кодом неудачи. И в этих словах не было злорадства — лишь тихий, но твёрдый голос опыта, который нельзя игнорировать. И Ирина верила ей.
Продолжение следует...