«Ты подумай сам, сынок, – голос Ирины Александровны, приглушённый и масляный, словно подкравшийся к самой двери, доносился из кухни. – У неё две квартиры, а у тебя что?»
Валентина замерла в прихожей, будто наткнулась на невидимую стену. Только что вернувшись с работы, с головой, ещё забитой отчётами и цифрами из маркетингового отдела, она машинально сняла туфли и застыла, затаив дыхание. Воздух в квартире, ещё утром пахнувший кофе и её духами, был теперь густым и чужим.
«Мам, мы же с ней вместе живём, – послышался усталый, раздражённый голос Юры. – Какая разница, на кого оформлена квартира?»
«Большая разница! – свекровь ударила по слогам, и в её интонации запорхали острые, настойчивые нотки. – Сегодня вы вместе, а завтра? Всякое в жизни бывает. Разве это справедливо? У твоей Валентины – две, а у тебя, у моего сына, ни одной!»
Валентина медленно, чтобы не скрипнула половица, поставила кожаную сумку на тумбочку. Сердце глухо и тревожно забилось где-то в горле. Какая вторая квартира? Неужели речь о бабушкиной однушке, той самой, с высокими потолками и видом на старый парк? Но ведь Антонина Сергеевна просто уехала пожить к сестре, помочь после операции, и попросила лишь изредка наведываться, проверять, всё ли в порядке.
«Документы даже не переоформлены, мам, я не хочу это обсуждать», – отрезал Юра, и Валентина знала этот его тон – он всегда так говорил, когда пытался уйти от ссоры, спрятать голову в песок.
«А я хочу! Потому что я о тебе забочусь! – не унималась Ирина Александровна. – Она хитрая, твоя Валентина, две квартиры у неё, подумать только! А ты что? Работаешь на стройке от зари до зари, вкалываешь, и что ты имеешь?»
Щёки Валентины вспыхнули, будто её отхлестали по лицу. В ушах зазвенело от обиды. Она никогда, ни разу не считала бабушкино жильё своей собственностью, а за свою, первую, крохотную двушку на окраине, она до сих пор исправно, без единой просрочки, выплачивала банку жёсткую, выматывающую ипотеку.
«Ладно, мам, потом поговорим», – вдруг смягчился Юра, и Валентина поняла – он заметил сквозняк от приоткрытой двери или её тень, мелькнувшую в зеркале.
Она глубоко, с дрожью, вздохнула, расправила плечи и вошла на кухню с натянутой, неестественной улыбкой, которая резала уголки губ. «Здравствуйте, Ирина Александровна. Не знала, что вы сегодня к нам зайдёте».
Свекровь дёрнулась, словно пойманная на месте преступления, её цепкие глаза на мгновение сузились, но уже в следующую секунду лицо озарила сладкая, до тошноты знакомые улыбка. «Здравствуй, Валентиночка! Да вот, решила проведать вас, узнать, как дела». Голос её тек, как густой сироп, притворный и липкий.
Юра стоял посреди кухни, беспомощный и виноватый, его взгляд метался между матерью и женой, не в силах остановиться ни на ком. «Давно пришла?» – пробормотал он, глядя куда-то в район холодильника.
«Только что», – солгала Валентина, решая про себя, что сейчас не время и не место для разборок. Не сейчас, когда в её груди клокотал этот раскалённый комок гнева.
Вечер пролёг тягучей, утомительной полосой. Они сидели за столом, Ирина Александровна щебетала о каких-то городских новостях, расспрашивала о работе, строил воздушные замки о будущем, но Валентина сквозь эту милую болтовню ловила на себе её быстрые, оценивающие взгляды – словно она была не человеком, а недвижимостью, которую приценивались, как выгоднее обменять.
Как только дверь закрылась за свекровью, в квартире воцарилась гробовая тишина. Валентина молча, с каменным лицом, помыла посуду, слыша за спиной, как Юра щёлкает пультом от телевизора. Каждая тарелка была похожа на её нервы – хрупкая и готовая треснуть от напряжения.
Она вытерла руки, вышла в гостиную и, глядя в спину мужу, уютно устроившемуся на диване, тихо, но чётко сказала: «Юр, нам нужно поговорить».
Он сделал вид, что не расслышал, уставившись в мелькающий экран. «О чём?» – буркнул он, поглощённый сюжетом о чьих-то политических разборках.
«Я слышала ваш разговор с мамой. Про квартиры».
Лицо Юры изменилось мгновенно. Он выпрямился, будто его ударило током, и резко щёлкнул кнопкой, погрузив комнату в тишину. «И что ты хочешь сказать?» – спросил он, и в его голосе впервые зазвучала незнакомая, оборонительная твердость.
«Во-первых, – голос Валентины дрогнул, но она взяла себя в руки, – у меня не две квартиры. У меня одна, за которую я плачу ипотеку, и вторая – бабушкина, в которой она просто временно не живёт».
«Но она же тебе её завещала», – бросил он, глядя в сторону, в тёмное окно.
«Нет, Юра, не завещала! Она просто попросила присматривать, пока живёт у сестры. Документы не переоформлены, и я даже не думала об этом!»
«А зачем тогда твоя бабушка уехала?» – в его вопросе прозвучала едва уловимая, но оттого ещё более отвратительная нотка подозрительности.
«Антонина Сергеевна хотела помочь сестре после операции! Они всегда были близки, ты же знаешь!» – Валентина чувствовала, как у неё перехватывает дыхание.
Юра пожал плечами с видом человека, которого всё это утомило. «Всё равно, рано или поздно она будет твоей. И что это меняет?»
«Твоя мама намекает, что я должна переписать её на тебя!» – выдохнула она, уже не в силах сдерживаться.
«Ну, мы же муж и жена! – он резко встал и отошёл к окну, глядя на огни города. – В нормальной семье всё должно быть общим!»
Валентина не верила своим ушам. За три года брака, за три года делёжки счетов, совместных поездок и планов на будущее, он никогда, ни единым словом, не намекал на такое.
«Юр, я плачу за ипотеку из своей зарплаты и ещё помогаю бабушке, потому что её пенсия мизерная. А твоя зарплата, между прочим, идёт на что?»
Он обернулся, и его лицо исказила злость. «Ты сейчас на что намекаешь?»
«Ни на что! – крикнула она. – Я просто хочу понять, откуда у тебя, у нас, взялись эти разговоры про «моё-твоё»! Раньше такого не было!»
«Просто я начинаю задумываться о будущем! – Юра вздохнул, и в его голосе послышалась неподдельная горечь. – Мне уже тридцать два, Валя! А у меня нет ничего своего! Ни квартиры, ни машины, ничего!»
Валентина почувствовала, как та самая обида, что клокотала внутри, наконец вырвалась наружу, превратившись в ледяную, острую как бритва ясность. «А я, значит, – произнесла она тихо, – должна поделиться с тобой тем, что имею? Может, тебе стоит задуматься не о том, чтобы получить что-то готовое, а о том, как самому чего-то добиться?»
Юра резко повернулся к ней, и его лицо, освещённое мерцающим светом уличного фонаря из окна, исказила гримаса горького прозрения. «Вот оно как! – выдохнул он с ядовитым смешком. – Я, значит, не добился? Не добился, да? А кто, скажи на милость, платит за продукты? За коммуналку? Кто тащит на себе весь этот быт?»
«Мы оба платим, Юр! – голос Валентины дрогнул от отчаяния. – Мы всегда это делали вместе, пополам, и я никогда не делила наши общие траты на «мои» и «твои»!»
«Да? – он язвительно усмехнулся. – Но теперь-то у тебя есть запасной аэродром, целых две квартиры! А у меня что? Ничего! И когда что-то пойдёт не так, у тебя будет куда отступить, а я останусь на улице!»
Валентина смотрела на него и понимала, что все слова разбиваются о глухую стену его обиды и чужого, материнского внушения. Как объяснить, что ты не считаешь бабушкину квартиру своей? Как донести, что требовать переписать на себя чужое, пусть и временно пустующее жильё – это дикость, это предательство самого себя?
«Давай… давай вернёмся к этому разговору, когда ты успокоишься», – прошептала она, чувствуя, как от бессилия у неё подкашиваются ноги.
«Я совершенно спокоен! – отрезал он, и его холодный, ровный тон был страшнее любой истерики. – Это ты не хочешь нормально поговорить. Ты не хочешь даже признать, что у меня могут быть законные вопросы!»
Он резко развернулся и ушёл в спальню, громко хлопнув дверью. Звук этого щелчка отозвался в Валентине болезненным эхом. Она медленно опустилась на диван, обхватив голову руками, пытаясь осмыслить этот внезапный обвал. Неужели три года брака, совместные надежды, поездки на море, смех на кухне за завтраком – всё это привело к тому, что её собственный муж видит в ней не любящую женщину, а лишь расчётливую владелицу недвижимости? Или это яд, который методично, капля за каплей, вливала в его уши Ирина Александровна?
Перед её глазами поплыли воспоминания: их первая встреча на шумном городском празднике, где он, простой и какой-то по-настоящему свой, угостил её шашлыком и всё время смешил глупыми шутками. Он казался таким искренним, таким… без задних мыслей. Что же изменилось за эти три года? Или он всегда был таким – с тайной мыслью, с подсчётом, – а она, ослеплённая любовью, просто не желала этого замечать?
На следующее утро Юра вёл себя так, будто между ними ничего не произошло. Он насвистывал, собираясь на работу, налил ей кофе и спросил с лёгкостью: «Что бы ты хотела на ужин? Может, я куплю стейков?» Валентина, оглушённая этой показной нормальностью, лишь кивнула, решив не раскачивать лодку, но тяжёлый, чугунный осадок на душе никуда не делся.
На работе её ждал ещё один, совершенно неожиданный удар. Олег, её руководитель, обычно спокойный и ироничный, вызвал её к себе с каменным лицом. «Валентина, у нас проблемы с последней кампанией, – он положил перед ней папку, и его пальцы с отчётливостью постучали по обложке. – Цифры не сходятся. Отчёт, который пришёл с твоей почты, содержит данные, которые не соответствуют нашим договорённостям с клиентом. Ты можешь это объяснить?»
Она, с нарастающей паникой, просмотрела распечатку. «Здесь ошибка, Олег Игоревич, я отправляла совершенно другие данные! Я… я не понимаю».
«Файл пришёл с твоей корпоративной почты, – его голос был ровным и неумолимым. – Вчера, в 17:43».
«Это какое-то недоразумение! Я перепроверю всё прямо сейчас!» – выпалила она, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Вернувшись к своему столу, она обнаружила, что не может войти в почту. Пароль был изменён. Холодный пот выступил на спине. Кто-то действительно получил доступ к её учётной записи и намеренно отправил искажённые данные, подставляя её. Она немедленно ринулась в IT-отдел, требуя проверки логов доступа и восстановления контроля.
И тут, словно из-под земли, возникла Светлана с соседнего стола, с лицом, полным притворного участия. «Привет. Как дела у нашей двухквартирной коллеги?» – сладко прошипела она.
Валентина вздрогнула, как от удара током. «Что ты имеешь в виду, Света?»
«Ой, да брось, все уже в курсе про твои хоромы! – Светлана понизила голос до интимного, ядовитого шёпота. – Моя сестра дружит с подругой твоей свекрови. Такие дела, знаешь ли. Говорят, ты там с мужем делиться отказываешься. Это правда?»
Кровь ударила в лицо Валентине. «Это не твоё дело!» – вырвалось у неё, хотя голос дрожал.
«Конечно, не моё, – Светлана безразлично пожала плечами, но в её глазах плясали злые искорки. – Просто интересно. Я бы на месте твоего мужа тоже задумалась, почему жена так жадничает. Не по-семейному это как-то».
Валентина не ответила. Она просто смотрела на Светлану и всё понимала. Кто стоит за взломом почты. Кто воспользовался слухами, пущенными свекровью, и её, Валентины, семейными проблемами, чтобы подставить коллегу и расчистить себе путь к желанному повышению.
Весь оставшийся день прошёл в тумане борьбы и унижений. Она восстановила доступ, отправила Олегу правильные файлы и скрины, доказывающие её невиновность, долго и муторно объясняла ситуацию. Он вроде бы выслушал и кивнул, но в его глазах осталась тень сомнения, и эта тень жгла её сильнее любого выговора.
Вечером, обессиленная, она набрала знакомый номер, жажду услышать единственный по-настоящему родной голос. «Тонечка, это я».
«Валентиночка? Что случилось, родная?» – бабушка, Антонина Сергеевна, всегда чувствовала малейшую фальшь в её интонации.
«Можно я приеду к тебе на выходных? Нам нужно поговорить».
«Конечно, приезжай! Только скажи, что-то случилось? Ты меня пугаешь».
«Всё… всё нормально. Расскажу при встрече», – солгала Валентина, не в силах вываливать на бабушку весь этот ком грязи по телефону.
Повесив трубку, она заметила новое сообщение. От незнакомого номера. Сердце ёкнуло. «Здравствуйте, меня зовут Николай Степанович. Я сосед вашей бабушки, Антонины Сергеевны. Тут приходили какие-то люди, интересовались квартирой, говорят, что она продана. Это правда?»
Валентина перечитала сообщение несколько раз, не веря своим глазам. В висках застучало. Она немедленно набрала номер, и её пальцы дрожали. «Алло, Николай Степанович? Это Валентина, внучка Антонины Сергеевны».
«Да-да, я вам написал, – послышался на том конце тревожный, пожилой голос. – Тут такое дело, я даже не знаю, как и сказать…»
Голос старика в трубке дрожал от неподдельного беспокойства. «Приходила женщина одна, с каким-то мужчиной, показывали мне бумаги какие-то, уверяли, будто купили квартиру вашей бабушки! Спрашивали, когда я, мол, съеду… А я-то ведь снимаю, какое я имею отношение к собственности?»
«Как выглядела эта женщина?» – спросила Валентина, уже зная ответ и чувствуя, как ледяная волна подкатывает к сердцу.
«Высокая такая, статная, волосы каштановые, крашеная, наверное. Лет под шестьдесят, но очень ухоженная, с претензией», – послышалось в ответ.
Ирина Александровна. Кто же ещё? «Спасибо вам огромное, Николай Степанович, что сообщили, – голос Валентины стал твёрдым и металлическим. – Никаких сделок по квартире не было и в помине. Я сама всё выясню».
Когда Юра вернулся с работы, пахнущий цементной пылью и усталостью, она ждала его, стоя посреди гостиной, будто вырезанная изо льда. «Мне звонил сосед бабушки, – начала она без предисловий, глядя ему прямо в глаза. – Сказал, что твоя мама приходила туда с какими-то людьми. И говорила, что квартира продана. Ты что-нибудь знаешь об этом?»
Юра застыл на пороге, словно вкопанный, и в его глазах мелькнула паническая искорка, которую он тут же попытался погасить. «Первый раз слышу», – пробормотал он, отводя взгляд к своим запылённым ботинкам.
«Юр, я хочу знать правду! – голос Валентины дрогнул, прорываясь сквозь ледяную оболочку. – Что происходит? Что вы там затеяли?»
Он медленно, будто на него взвалили неподъёмный груз, подошёл и сел напротив, сцепив руки так, что костяшки пальцев побелели. «Мама… мама просто нашла потенциальных покупателей на ту квартиру, – выдавил он, глядя в пол. – Они готовы хорошо заплатить, без лишних проверок и волокиты».
«На квартиру, которая ей не принадлежит!» – Валентина не верила своим ушам, в голове стучало только одно слово. – «Это же мошенничество, Юра! Чистой воды мошенничество!»
«Не кричи, – он поморщился, будто от физической боли. – Она просто хотела помочь! У них с отцом огромный кредит, они не справляются с выплатами… А тут как раз эта квартира пустует…»
«Пустует? – переспросила она, и каждая буква в этом слове звенела, как стёклышко. – Моя бабушка временно живёт у сестры, чтобы помочь ей! Квартира принадлежит ей, Антонине Сергеевне! Понимаешь? Ей!»
«Но она же тебе её всё равно оставит! – упрямо, как ребёнок, повторил Юра. – А нам деньги нужны сейчас! Мама обещала, что часть суммы пойдёт на первый взнос за новую квартиру… для нас с тобой».
Валентина медленно поднялась с дивана, и весь мир для неё сузился до бледного, виноватого лица мужа. «То есть вы за моей спиной, – прошептала она, – решили продать чужое имущество? Чужое! Я правильно понимаю?»
«Ты всё драматизируешь! – Юра тоже вскочил, его терпению, видимо, пришёл конец. – Мама просто предварительно поговорила с людьми! Никто ничего не продавал без твоего ведома!»
«А зачем тогда они приходили в дом? Зачем расспрашивали соседа, когда он съедет?» – голос её снова набирал силу, в нём звучали сталь и презрение.
«Просто… просто смотрели район, интересовались обстановкой!» – Юра говорил неуверенно, запинаясь, и было видно, что он просто повторяет заученные, чужие слова.
«Юр, твоя мать пыталась провернуть аферу с квартирой моей бабушки, и ты об этом знал! – выкрикнула она, и это прозвучало как приговор. – Ты знал и молчал!»
«Не говори так о моей маме!» – он внезапно взорвался, с силой ударив кулаком по столешнице, отчего задребезжала хрустальная вазочка. – «Она хотела, как лучше!»
«Для кого лучше, Юр? – спросила она ледяным тоном. – Для себя? Для тебя? Точно не для меня и не для моей бабушки». Она резко развернулась, схватила свою сумку и направилась к двери. «Я еду к бабушке. Прямо сейчас. И советую тебе самому серьёзно подумать, что, чёрт возьми, творится в нашей семье».
«Валя, стой!» – Юра бросился за ней, пытаясь преградить путь. – «Давай спокойно всё обсудим! Ну пожалуйста!»
«Нам больше нечего обсуждать», – отрезала она, отстраняя его руку, и вышла в подъезд, громко хлопнув дверью. Этот звук поставил жирную точку в чём-то очень важном.
По дороге к бабушке телефон вибрировал без остановки. Сообщения от Юры сыпались одно за другим. Он просил прощения, клялся, что не знал о реальных планах матери, умолял вернуться домой. Она читала их, и каждая строчка вызывала лишь горькую усмешку. Она не ответила ни на одно.
Антонина Сергеевна, открыв дверь, выглядела осунувшейся и по-старчески беззащитной. Она молча обняла внучку и провела её в свою маленькую комнатку в квартире сестры. «Рассказывай, что стряслось, родная», – тихо сказала она, усаживая Валентину на кровать и внимательно вглядываясь в её заплаканное лицо.
И Валентина выложила всё. Все эти разговоры о «несправедливости», настойчивые намёки свекрови, попытки продать квартиру за её спиной и удивительное, страшное предательство Юры.
«Вот оно как, – бабушка покачала седой головой, и в её глазах отразилась бездонная печаль. – А я-то думала, он хороший мальчик, заботливый… Дурочка я, старая».
«Я тоже так думала», – горько ответила Валентина, сжимая в своих ладонях её тёплые, исхудавшие руки.
Бабушка долго молчала, глядя в одну точку, а затем тяжело, с хрипотцой, вздохнула. «Есть ещё кое-что, о чём я тебе не говорила, Валентиночка… Не хотела тревожить, берегла тебя».
Валентина насторожилась, почувствовав недоброе. «Что именно, бабуля?»
«Я ведь не просто так к сестре переехала, – старушка опустила глаза. – Мне… мне нужны деньги. Деньги на серьёзное лечение. Очень серьёзное. Врачи говорят, время не ждёт. Думала свою квартирку продать, но не хотела тебя расстраивать, не хотела быть обузой…»
«Бабушка! – Валентина ахнула, схватив её за руки крепче. – Почему ты молчала? Я бы нашла способ! Я бы помогла!»
«У тебя своих забот хватает, родная… Ипотека, работа… Я уж как-нибудь сама…»
«Нет! – твёрдо, почти властно заявила Валентина. В её голосе зазвучала сталь, которую она в себе и не подозревала. – Мы вместе справимся. Всё, говори, что нужно сделать? Что говорят врачи?»
Они проговорили до поздней ночи, строя планы, рассчитывая варианты. Валентина осталась ночевать, а утром, с новой, горькой решимостью, поехала прямиком в офис.
Олег выслушал её срочную просьбу об отгуле на следующий день с неожиданным пониманием. «Конечно, Валентина, семейные дела – это важно. Решайте свои вопросы. Кстати, – он добавил, – я полностью разобрался с той ситуацией по отчёту. Подтвердилось – доступ к твоей почте был несанкционированный».
«Спасибо, Олег Игоревич», – кивнула она, чувствуя слабый проблеск благодарности в хаосе своих чувств.
«А можно спросить, с какого компьютера заходили?» – тихо, но чётко произнесла она.
Олег нахмурился, его лицо стало строгим. «С рабочего компьютера Светланы. Я уже провёл с ней очень жёсткую беседу. Уверяю, больше подобного не повторится».
Выйдя из кабинета начальника, Валентина почти сразу же столкнулась со Светланой в коридоре. Та выглядела подавленной и избегала встречаться с ней глазами.
Светлана стояла, потупив взгляд, её пальцы нервно теребили край блузки. «Извини, – прошептала она, и в её голосе впервые зазвучала не наигранная, а настоящая, смущённая искренность. – Я не должна была так поступать».
«Почему, Света? – Валентина смотрела на неё без злости, лишь с бесконечной, копившейся неделями усталостью. – Зачем?»
«Я… я хотела получить это повышение, – коллега выдохнула, словно сбрасывая с плеч тяжёлый груз. – А твоя свекровь… она сама рассказала моей сестре, что у тебя серьёзные семейные проблемы и ты скоро скорее всего уволишься, чтобы переехать».
«Что?» – Валентина не поверила своим ушам. Казалось, дно, к которому могла опуститься Ирина Александровна, уже достигнуто, но оно оказывалось бездонным.
«Да, – кивнула Светлана. – Она сказала, что вы с мужем продаёте обе квартиры и переезжаете в другой город, и что мне не стоит беспокоиться насчёт конкуренции с тобой».
Масштаб манипуляций свекрови поражал, он был подобно ядовитой паутине, которую та плела сразу во всех направлениях, создавая у всех иллюзию свершившихся сделок, спланированного переезда и всеобщего согласия, о котором сама Валентина узнавала в последнюю очередь. «Спасибо, что рассказала», – тихо произнесла Валентина и, кивнув, направилась к своему столу. В её голове, омытой этой новой, отвратительной правдой, наконец-то начал вырисовываться чёткий, железобетонный план.
Вечером, стоя у окна в бабушкиной комнате и глядя на уличные фонари, она набрала номер Юры. «Нам нужно поговорить, – сказала она ровным, лишённым эмоций голосом. – Приезжай к родителям завтра вечером. Я буду там».
«Ты… ты вернёшься домой?» – в его голосе прозвучала слабая, дрожащая надежда.
«Сначала разговор, – холодно парировала она. – Пригласи всех. И отца, и мать. Скажи, что я согласна обсудить продажу квартиры».
«Конечно! – Юра обрадовался, и эта его радость резанула по живому. – Мама будет очень довольна! Она уже нашла нам отличный вариант в новостройке, я тебе фотки скину!»
«Не сомневаюсь», – сухо ответила Валентина и положила трубку, не дав ему сказать ни слова больше.
На следующий день она взяла отгул и провела его в беготне по банкам и юридическим конторам, оформляя все необходимые документы, и теперь, вечером, она стояла на пороге дома родителей Юры с плотной папкой в руках. Ирина Александровна встретила её с распростёртыми объятиями и сияющей, наигранной до тошноты улыбкой. «Валентиночка, родная, как хорошо, что ты одумалась и пришла к разумному решению! Мы уже накрыли на стол, можно будет отметить ваше мудрое решение!»
Михаил Петрович, отец Юры, сидел в своём кресле в гостиной, как всегда, держась в тени, и его усталое, испещрённое морщинами лицо казалось каменной маской. Юра нервно переминался с ноги на ногу, пытаясь улыбаться, но его улыбка выходила кривой и неуверенной.
«Итак, – начала Ирина Александровна, едва все уселись за стол, уставленный салатами и закусками, – я нашла вам просто замечательную квартиру в новом районе, прекрасная планировка, очень светлая, отличный вид из окон…»
«Прежде чем мы перейдём к обсуждению новых квартир, – мягко, но неумолимо перебила её Валентина, – я хотела бы кое-что прояснить по поводу старой. Вы нашли покупателей на квартиру моей бабушки?»
«Ну да, – Ирина Александровна самодовольно улыбнулась, поправляя салфетку. – Очень порядочные люди, предлагают хорошую цену, без лишних проволочек».
«И вы уже взяли у них задаток?» – Валентина не отводила взгляда от глаз свекрови, и её взгляд был прямым и тяжёлым, как свинец.
Ирина Александровна слегка смутилась, но быстро взяла себя в руки. «Небольшую сумму, чисто символическую, чтобы закрепить договорённость. Они очень торопились, боялись упустить такой вариант».
«И на что вы потратили эти деньги?» – тихо спросила Валентина.
В комнате повисла гробовая тишина, в которой был слышен только учащённый вздох Юры.
«Откуда ты…» – начала было Ирина Александровна, но её перебил Михаил Петрович, который вдруг поднял руку, и его голос, хриплый и усталый, прозвучал как выстрел.
«Ира, хватит. Хватит врать. Девочка всё знает». Он повернулся к Валентине, и в его глазах читались стыд и безысходность. «У нас большой долг. Кредит, который мы брали на моё лечение… Ирина решила, что продажа квартиры твоей бабушки… поможет нам расплатиться. Я говорил, что это неправильно, что это преступление, но она настояла».
«Миша! – вскрикнула Ирина Александровна, вскакивая с места. – Зачем ты ей это рассказываешь?»
«Потому что хватит уже этого цирка! – впервые за все годы знакомства Михаил Петрович повысил голос на жену. – Мы обманули людей, мы взяли деньги, которые не сможем вернуть, если сделка сорвётся! Мы втянули в это нашего сына! Разве ты не видишь, что разрушаешь его семью? Что ты делаешь с ним?»
«Я действую в его интересах! – Ирина Александровна с силой стукнула ладонью по столу, заставив задрожать посуду. – У неё две квартиры, а у него ничего! Ни-че-го!»
«Мам, папа, Валя, давайте все успокоимся, давайте поговорим спокойно», – Юра пытался вставить слово, но его голос утонул в нарастающем хаосе.
«У меня нет двух квартир, – спокойно, как будто констатируя погоду, сказала Валентина. Её хладнокровие было оглушительным. – У меня одна квартира, за которую я плачу ипотеку, и вторая принадлежит моей бабушке, которая сейчас сама нуждается в деньгах на лечение». Она медленно, с театральной чёткостью, достала из сумки папку с документами и положила её на стол. «Я сегодня оформила договор купли-продажи. Продала свою квартиру. Все вырученные деньги пойдут на лечение моей бабушки. А я переезжаю к ней, чтобы ухаживать за ней».
Юра побледнел, как полотно. «Что? Ты… ты продала нашу квартиру?»
«Я продала свою квартиру, – поправила его Валентина, подчёркивая каждое слово. – Ту, которую купила до встречи с тобой. Ту, за которую плачу ипотеку из своей, отдельной от тебя, зарплаты».
«Но… где я буду жить?» – растерянно, по-детски, спросил он, и в его глазах читался настоящий ужас.
«Здесь, с родителями? – мягко предположила Валентина. – Или можешь снять жильё… с твоей зарплаты. Это вполне возможно. Особенно сейчас, когда тебя, как я слышала, повысили». Она встала, отодвинув стул. «Я пришла сюда, чтобы сказать две вещи. Первая: я подаю на развод. Вторая: если вы не вернёте задаток тем людям и не прекратите раз и навсегда распускать слухи о продаже бабушкиной квартиры, я обращусь в полицию с заявлением о мошенничестве».
Ирина Александровна сузила глаза, её лицо исказила злобная усмешка. «Ты блефуешь, девочка. Никуда ты не пойдёшь. Кому нужен такой скандал?»
«Мне – нет, – тихо согласилась Валентина. – Но я пойду на это. Я пойду на любой скандал, если вы продолжите свои махинации».
Валентина повернулась к Юре, и в её глазах, помимо усталости, стояло безграничное сожаление. «Я любила тебя, Юра, – проговорила она тихо, но так, что каждое слово было отчётливо слышно в гробовой тишине комнаты. – Искренне. Но я не могу быть рядом с человеком, который позволяет своей матери манипулировать собой, строить козни и обманывать других людей. Не могу и не хочу».
Юра молчал, опустив голову, его плечи были ссутулены под невидимым грузом стыда и осознания непоправимости случившегося. Он не нашёл ни единого слова в своё оправдание.
«Валя, постой, – вдруг, преодолевая сопротивление жены, тихо сказал Михаил Петрович, поднимаясь с кресла. Его лицо выражало такую муку, что на него было больно смотреть. – Ты… ты права. Во всём. И мне бесконечно стыдно за то, во что мы превратили нашу семью, во что позволили превратить себя. Я верну эти деньги тем людям, даже если мне придётся для этого продать машину. Я найду способ. Обещаю».
«Спасибо вам, Михаил Петрович, – кивнула Валентина, и в её голосе на мгновение прозвучала теплота, обращённая только к нему. – Но моё решение о разводе остаётся в силе. Оно уже ничего не изменит».
Она вышла из дома, из этого пространства, пропитанного ложью и манипуляциями, и странное, двойственное чувство охватило её: леденящая душу пустота, будто кто-то выскоблил её изнутри, и в то же время – невероятная, воздушная лёгкость. Впервые за долгие месяцы, а может, и годы, она поступила так, как диктовала её собственная совесть, не оглядываясь на чужие, навязанные ей ожидания, не пытаясь угодить, не позволяя собой манипулировать.
Прошло полгода. Полгода новой, трудной, но честной жизни. Валентина переехала в бабушкину квартиру, которая теперь пахла лекарствами и надеждой. Она ухаживала за Антониной Сергеевной, возила её на процедуры, сидела у её кровати долгими вечерами, и бабушка, хоть и медленно, но неуклонно шла на поправку, цепляясь за жизнь с той самой силой, которую Валентина в себе теперь открыла.
На работе всё также наладилось. После того как правда о происках Светланы всплыла, Олег стал относиться к Валентине с новым, подчёркнутым уважением и в конце концов предложил ей должность заместителя руководителя отдела, сказав: «Мне нужен человек, которого не сломает первая же буря».
Развод с Юрой прошёл на удивление быстро и без лишних судебных баталий. Он несколько раз пытался выйти на связь, писал длинные сообщения с извинениями, звонил и, плача, обещал измениться, порвать с матерью, начать всё с чистого листа. Но Валентина была непреклонна. Она понимала, что доверие – это хрустальная ваза, которая, разбившись, уже никогда не склеится так, чтобы не было видно трещин, и что эти трещины будут кровоточить при каждом неосторожном слове, при каждом визите Ирины Александровны.
Сама Ирина Александровна, конечно, не унималась. Она продолжала распускать в своём кругу ядовитые слухи о бывшей невестке, рисуя её этакой расчётливой стервой, бездушной и корыстной. Но постепенно, капля за каплей, яд её слов начал терять силу. Люди стали замечать несоответствия в её рассказах, особенно после того, как Михаил Петрович, сломленный, но очистившийся, начал честно и открыто рассказывать знакомым, что же на самом деле произошло, снимая с Валентины всю грязь и принимая вину на себя.
Однажды тихим осенним вечером, когда Валентина возвращалась с работы, у подъезда её остановил неожиданный человек. «Добрый вечер, Валентина, – поздоровался с ней Валерий Иванович, начальник Юры, тот самый, к кому его устроила мать. – Можно с вами на пару минут?»
Она удивилась, почувствовав лёгкий укол тревоги, но, разглядев в его глазах не враждебность, а деловую заинтересованность, согласилась. Они зашли в небольшое, уютное кафе через дорогу.
«Я, конечно, наслышан о вашей непростой ситуации, – начал Валерий Иванович, отодвигая чашку с кофе. – Юрий работает в моей компании, и, скажем так, слухи разносятся быстро, особенно когда Ирина Александровна оказывает нам честь своим визитом».
Валентина напряглась. «Если вы пришли, чтобы поговорить о моём бывшем муже или о его матери…»
«Нет, нет, ни в коем случае! – он поднял руки в примирительном жесте. – Я пришёл к вам с сугубо деловым предложением. Ваша профессиональная репутация, Валентина, говорит сама за себя».
«Что вы имеете в виду?» – она была искренне озадачена.
«Видите ли, моя строительная компания расширяется, мы выходим на федеральный уровень, и нам остро необходим сильный, современный маркетинговый отдел, – он говорил чётко, глядя на неё оценивающе, но с уважением. – Мне нужен человек, который сможет его выстроить с нуля и возглавить. Человек с опытом, твёрдыми принципами и… что не менее важно… характером. Чтобы мог постоять за своё детище».
Валентина не сразу нашлась, что ответить. Пауза затянулась. «Почему вы обратились ко мне?» – наконец спросила она.
«Видите ли, – Валерий Иванович подался вперёд, и его взгляд стал пронзительным, – я человек старой, советской закалки. Я верю не слухам, а делам. А то, как вы повели себя в той сложной ситуации, многое говорит о вас как о личности. Вы не сломались, не пошли на сделку с совестью, а нашли в силы всё изменить. А ваше резюме и рекомендации, которые я, разумеется, навёл, лишь подтверждают ваш высокий профессионализм».
«Вы наводили обо мне справки, – констатировала Валентина, с лёгким удивлением приподняв бровь.»
«Безусловно, – он не стал отрицать. – Я очень тщательно выбираю, с кем работать. Ваш нынешний начальник, Олег, кстати, мой давний приятель. Он говорит о вас исключительно в превосходных степенях. Сказал, что будет жаль вас отпускать, но понимает, что это отличный карьерный шанс для вас».
Валентина молчала, обдумывая услышанное. Предложение было более чем заманчивым: зарплата наверняка существенно выше, полномочия – шире, перспективы роста открывались совсем иного масштаба.
«А как же… Юра? – осторожно спросила она наконец. – Не будет ли неловко? Вдруг возникнут какие-то трения?»
«Юрий работает на строительных объектах, вы будете в главном офисе, – парировал Валерий Иванович. – Ваши пути пересекутся разве что на общих корпоративах. Кроме того, – он сделал многозначительную паузу, – он сейчас в длительной командировке в другом городе. И, насколько мне известно, планирует там остаться. Подал документы на перевод».
«Он уезжает?» – эта новость застала Валентину врасплох, вызвав в душе странную смесь облегчения и лёгкой грусти.
«Да, – кивнул её собеседник. – Попросил о переводе. Сказал, что хочет начать жизнь с чистого листа, с нового места. Между нами говоря, – он понизил голос, – думаю, ему просто жизненно необходимо дистанцироваться от матери. Ирина Александровна… сильная женщина, бесспорно, но иногда её забота бывает…»
«Чрезмерной, – договорила за него Валентина, невольно усмехнувшись.»
«Это ещё мягко сказано, – улыбнулся в ответ Валерий Иванович. – Так что скажете о моём предложении?» Он достал из внутреннего кармана пиджака строгую белую визитку и протянул ей через стол. «Подумайте. Никуда не спешим. Обсудим все детали на следующей неделе, если вас это заинтересует».
«Я подумаю, – Валентина взяла визитку, чувствуя, как в её груди зарождается новый, незнакомый виток судьбы. – Спасибо вам за предложение. И… за доверие».
По дороге домой, проходя сквозь шумные вечерние улицы, она размышляла об этом неожиданном повороте судьбы, который казался одновременно и вызовом, и наградой. Новая работа, новая должность, совершенно иной масштаб ответственности – это был не просто карьерный скачок, это был билет в другую жизнь, возможность стряхнуть с себя пыль прошлого и начать писать новую главу с чистого листа. И, возможно, именно такая встряска, такой решительный шаг вперёд, был ей нужен больше всего, чтобы окончательно залечить раны и доказать самой себе, что она не сломалась.
Дома её ждала бабушка, и Валентина с радостным удивлением отметила, что та за последние недели заметно посвежела, в её глазах снова появился живой блеск, а движения стали увереннее после успешного курса лечения. «Валентиночка, у нас гости», – сказала Антонина Сергеевна тихим, но каким-то тёплым голосом, когда внучка переступила порог.
В маленькой, уютной гостиной, на бабушкином диване с кружевными подлокотниками, сидел Михаил Петрович. Валентина застыла на пороге, не в силах скрыть лёгкий шок. «Здравствуй, Валя!» – он поднялся ей навстречу, и в его руках замерла недопитая чашка чая. «Извини за неожиданный визит».
«Здравствуйте, – машинально ответила она, всё ещё не оправившись от удивления. – Что-то… что-то случилось?»
«Ничего плохого, – поспешил успокоить её Михаил Петрович, и его лицо, всегда такое усталое, теперь казалось менее напряжённым, хотя и помятым. – Я пришёл… чтобы извиниться. Перед тобой. И перед Антониной Сергеевной. Я должен был вмешаться раньше, должен был найти в себе силы остановить всё это безумие с квартирой, с продажей, с этими вечными интригами… но не нашёл».
Бабушка ласково похлопала его по руке, лежавшей на столе. «Присядь, Миша, не терзайся. Всё это уже позади, вода утекла».
Валентина медленно опустилась в кресло, напротив. «Как у вас дела? – осторожно спросила она после паузы. – Как… Ирина Александровна?»
«Мы разъехались», – просто, без всяких эмоций, ответил Михаил Петрович. Он посмотрел куда-то в окно, в темнеющее небо. «После всего, что произошло, я просто не смог больше продолжать жить в том же ритме. Постоянные интриги, манипуляции, тотальный контроль над каждым моим шагом… Тридцать лет я это терпел, закрывал глаза, а тут… словно пелена с глаз упала. Прозрел.»
«Мне жаль», – искренне выдохнула Валентина.
«А мне – нет, – он впервые за весь вечер слабо, но по-настоящему улыбнулся. – Я впервые за много-много лет чувствую себя по-настоящему свободным человеком. Снял небольшую комнату, устроился на новую работу, простую, но свою. Начинаю жизнь заново, представь, в почти шестьдесят лет. Никогда не думал, что на такое решусь».
«А долги?» – осторожно, почти шёпотом, спросила Валентина.
«Потихоньку выплачиваю, – он вздохнул, но в его глазах не было прежней безысходности. – Но главное – я вернул деньги тем людям, которым Ирина так легкомысленно обещала квартиру твоей бабушки. Они, конечно, были страшно недовольны, скандалили, но от официального судебного разбирательства в итоге отказались, слава богу».
«Это правильно, – кивнула Антонина Сергеевна. – Человек должен отвечать за свои поступки». Она повернулась к внучке. «Миша, кстати, приходил сюда несколько раз, пока ты на работе была. Помогал мне по хозяйству – полки в кладовке прибил, тот самый подтекающий кран на кухне починил, с продуктами тяжёлыми помог».
Валентина с новым, острым удивлением посмотрела на бабушку. «Почему ты ничего мне не сказала?»
«Не хотела бередить твои раны, родная, – мягко ответила та. – Знаю, как тебе нелегко пришлось. Решила, что тебе и без того хватает переживаний».
Михаил Петрович поднялся, отодвинув стул. «Ну, я, пожалуй, пойду. Не буду вам мешать. Просто… просто хотел, чтобы вы обе знали. Что я сожалею обо всём, что случилось. И рад, что, хотя бы сейчас, с опозданием, нашёл в себе силы поступить правильно».
Когда дверь за ним закрылась, Валентина ещё долго сидела в гостиной, уставившись в одну точку, в то время как за окном окончательно стемнело и зажглись огни.
«О чём думаешь, доченька?» – тихо спросила бабушка, нарушая тишину.
«О том, как странно и непредсказуемо всё в жизни складывается, – Валентина медленно покачала головой. – Знаешь, бабуль, сегодня мне предложили новую работу. От начальника Юры, представляешь?»
«И что же ты решила?» – в голосе Антонины Сергеевны прозвучало любопытство и поддержка.
«Пока не знаю точно, – задумчиво ответила Валентина. – Но мне кажется… что стоит попробовать. Это же отличный шанс».
Бабушка внимательно, проницательно посмотрела на внучку. «А как же… Юра? Тебе не будет неловко работать в одной компании с ним?»
«Он переезжает в другой город, – ответила Валентина, и сама удивилась, насколько спокойно, почти отстранённо прозвучали её слова. Не было в них ни капли горечи, ни тени сожаления – лишь простая, будничная констатация факта. – Так что наши пути вряд ли пересекутся».
«Значит… и правда, всё закончилось», – тихо констатировала бабушка.
«Закончилось, – твёрдо подтвердила Валентина. И, помолчав, добавила: – Но знаешь, я ни о чём не жалею. Ни о чём. Вся эта история… она многому меня научила. Я наконец-то поняла, что могу постоять за себя, что имею право голоса и что не должна позволять другим, даже самым близким, решать за меня мою же судьбу».
«Ты всегда была сильной девочкой, – с безграничной гордостью в голосе произнесла Антонина Сергеевна, глядя на неё с нежностью. – Просто сама не всегда об этом знала».
Два месяца спустя Валентина сидела в своём новом, просторном кабинете в строительной компании Валерия Ивановича. Под её чутким руководством вновь созданный маркетинговый отдел уже успел запустить две крупные рекламные кампании, и их результаты, к всеобщему удовольствию, превзошли даже самые смелые ожидания акционеров.
Иногда, в редкие минуты затишья, она вспоминала те самые слова, брошенные когда-то Ириной Александровны: «Разве это справедливо, что у твоей Валентины две квартиры, а у тебя ни одной?» Тогда эта фраза вонзалась в самое сердце, ранила и злила своей несправедливостью. Теперь же, с высоты пройденного пути и обретённого душевного покоя, Валентина понимала: дело никогда не было в квартирах. Дело было в вечном, удушающем контроле, в патологическом желании манипулировать близкими, в полной неспособности радоваться чужому успеху, в едкой, разъедающей душу зависти и в глубокой, тщательно скрываемой неуверенности в себе.
Её размышления прервал тихий, но настойчивый звонок внутреннего телефона. «Валентина Андреевна, вас ожидает посетительница, – донёсся спокойный голос секретаря. – Говорит, что вы её знаете. Представилась как Ирина Александровна».
Валентина глубоко, как перед прыжком в холодную воду, вздохнула, ощутив, как на мгновение сжалось сердце. «Пусть войдёт», – сказала она ровным, профессиональным тоном.
Дверь открылась, и в кабинет вошла её бывшая свекровь. Она заметно постарела за эти месяцы, будто сжалась, исчезла та самая самоуверенная осанка, которая всегда делала её такой грозной. «Здравствуй, Валентина», – голос Ирины Александровны звучал непривычно тихо, без прежних властных ноток.
«Здравствуйте, – вежливо, но с холодной дистанцией ответила Валентина и жестом указала на стул перед своим столом. – Присаживайтесь».
Свекровь медленно опустилась на стул, её пальцы, лишённые былой уверенности, нервно сплелись и замерли на коленях. «Я пришла…», – начала она и сразу запнулась, будто слова, заготовленные заранее, рассыпались в прах. «Юра сказал… он сказал, что ты здесь работаешь теперь?»
«Да, – кивнула Валентина, сохраняя невозмутимую, профессиональную дистанцию. – Уже два месяца. А он, как вы знаете, сейчас в другом городе. Звонит, по его словам, редко».
«Я знаю», – тихо отозвалась Ирина Александровна, и её взгляд блуждал по кабинету, избегая встречаться с глазами невестки. Валентина молча ждала, понимая, что этот визит не случаен и сейчас из глубин этой надломленной женщины должно извергнуться то, что привело её сюда.
«Миша… ушёл от меня, – вдруг выпалила она, и горькая, кривая усмешка исказила её губы. – Представляешь? Впервые за тридцать лет брака проявил характер, выросший позвоночник. Говорит, что я разрушила семью своего же сына, и больше не хочет участвовать в моих бесконечных интригах». Валентина продолжала молчать, давая ей выговориться, и это молчание, казалось, давило на Ирину Александровну сильнее любого упрёка. «Я осталась совсем одна, – продолжила она, и в её голосе впервые прозвучала неподдельная, жуткая пустота. – Подруги… все отвернулись после той истории с квартирой. Все узнали, что я солгала насчёт продажи, а Миша, мой же муж, всем рассказал, как я пыталась обмануть людей, взять задаток за чужое…»
«Почему вы всё это мне говорите?» – наконец, спокойно спросила Валентина.
«Не знаю, – Ирина Александровна беспомощно пожала плечами, словно потерянный ребёнок. – Наверное… хотела просто увидеть, как ты устроилась. Может быть, надеялась…» Она не закончила фразу, оставив её висеть в воздухе.
«Надеялись на что? – мягко, но неумолимо допросила Валентина. – Что я пожалею вас? Что прощу всё, что вы сделали, только потому, что вам сейчас одиноко и тяжело?» Она медленно покачала головой, и в её глазах не было ни злорадства, ни гнева, лишь холодная, кристальная ясность. «Ирина Александровна, давайте называть вещи своими именами. Вы пытались обманом продать квартиру моей больной бабушки. Вы распространяли обо мне грязные слухи на моей же работе, пытаясь подставить меня. Вы настраивали против меня родственников и друзей. Вы манипулировали своим собственным сыном, и в итоге именно ваши действия стали той гирей, что потопила наш брак. Осознаёте вы это?»
«Я знаю, – неожиданно просто, почти обречённо, ответила свекровь. – И я не прошу у тебя прощения. Не за что прощать, да и ты не простишь. Я просто… хотела увидеть тебя. Убедиться, что с тобой всё в порядке.»
«Со мной всё хорошо, – твёрдо, словно отчеканивая каждое слово, сказала Валентина. – Я строю свою жизнь заново. И знаете, мне даже в чём-то стоит поблагодарить вас. Если бы не та ужасная ситуация, я бы, возможно, так и не поняла, закалённой в огне той истории, насколько сильной я на самом деле могу быть.»
Ирина Александровна медленно поднялась с кресла, её фигура казалась по-старчески хрупкой. «Что же… Я рада, что у тебя всё хорошо. Прощай, Валентина.» Она направилась к двери, её рука уже легла на ручку, но она замерла на пороге, не оборачиваясь. «Знаешь… – её голос прозвучал приглушённо, – я всегда тебе завидовала. Твоей независимости, этой твоей уверенности в себе, тому, что ты всего, чего достигла, добилась сама, своими силами. Я… я всю жизнь зависела от других. Сначала от родителей, потом от мужа. Никогда, ни одного дня, не чувствовала себя по-настоящему свободной. И, наверное… именно поэтому и пыталась всех контролировать. Чтобы хоть как-то почувствовать, что я что-то значу.»
Валентина ничего не ответила. Не было слов, которые могли бы что-то изменить или исцелить. Она лишь молча смотрела, как Ирина Александровна выходит из кабинета, тихо, почти бесшумно прикрыв за собой дверь, будто стараясь не потревожить воздух, который теперь принадлежал только Валентине.
Оставшись одна, она подошла к огромному окну, из которого открывался вид на шумный, живущий своей жизнью город. И не чувствовала ни злости, ни горького удовлетворения, лишь странное, глубокое спокойствие и абсолютную, несокрушимую уверенность в том, что жизнь не стоит на месте, и что теперь она, и только она, держит в своих руках штурвал и сама определяет его направление.
Вечером, вернувшись в их с бабушкой уютный дом, она за чаем рассказала Антонине Сергеевне о визите нежданной гостьи. «И что, жалеешь её?» – спросила бабушка, поставив чашку на блюдце с тихим звоном.
Валентина задумалась, глядя на кружащиеся над чаем пары. «Нет, – честно ответила она. – Не жалею. Но и ненависти, той, что пылала внутри меня раньше, больше нет. Она… просто несчастный, сломленный человек, который так и не смог справиться со своими демонами, со своими страхами и вечной неуверенностью. Это её выбор. Её путь.»
«А что насчёт Юры?» – как всегда, попала в самую точку Антонина Сергеевна.
«Юра сделал свой выбор, – пожала плечами Валентина, и в её голосе не дрогнула ни одна нота. – Он выбрал уехать, спрятаться, начать с чистого листа вдали от всего. Может быть, это и к лучшему. Для нас обоих.» Она достала из сумки аккуратную папку с документами и положила её на стол перед бабушкой. «Знаешь, а я сегодня подписала кое-что важное. Документы на новую квартиру. Компания предоставляет её в рассрочку, как часть социального пакета для топ-менеджеров. Условия очень выгодные. Валерий Иванович сам настоял.»
«То есть, выходит, теперь у тебя опять две квартиры?» – хитрая, добрая улыбка тронула морщинки в уголках глаз Антонины Сергеевны.
«Выходит, что так!» – Валентина рассмеялась, и этот смех был лёгким, свободным, идущим от самого сердца, таким, какого не было очень и очень долго. «Но теперь-то я точно знаю, что обе эти квартиры я заслужила. Своим трудом, своей кровью, своей решимостью не сдаваться и своей верностью самой себе. И это знание дороже любых бумаг.»
Жизнь, разбитая когда-то вдребезги, постепенно, по крупицам, собиралась в новую, прочную и прекрасную мозаику. Бабушкино здоровье, вопреки всем прогнозам, неуклонно шло на поправку. Работа приносила не просто деньги, а настоящее, глубокое удовлетворение и чувство состоятельности. А новая квартира медленно, но верно превращалась в тот самый уютный, настоящий дом, где пахло свежей выпечкой и счастьем.
Валентина не знала, какие сюрпризы и испытания приготовило для неё будущее. Но в глубине души она была абсолютно уверена в одном: что бы ни случилось, с чем бы она ни столкнулась, она со всем справится. Потому что главный, самый ценный урок всей этой горькой истории она усвоила навсегда, вырубив его на скрижалях своей души: Никому и никогда нельзя позволять определять твою истинную ценность или решать, чего ты достойна. Это право и обязанность – решать только самой.