Мечтал стать масоном, а попал в сети трансгуманизма

"Умоляют написать о войне, но всем нужна война красивая и героическая, а та, на которой мы были, с грязью, вшами, подлецами-комиссарами - никому не нужна, а врать о войне я не могу, ибо чем дольше врёшь о войне прошлой, тем ближе становится война будущая"

Виктор Астафьев

Сгенерировано ИИ.

Про трансгуманистов он узнал случайно. Хотя всю жизнь хотел стать масоном. Даже не помнил, когда у него родилась такая идея.

По крайней мере, читая Толстого, он уже знал о них, это в их ложу вступил Пьер Безухов. Наверное, подсознательно именно он был его идеалом. Такой добренький малый, готовый пойти за Наполеоном. Точнее, за идею равенства и братства. Хотелось ему тайны, причастности к ней, возможно, это Штирлиц подарил ему эту любовь.

А еще он хотел жить вечно, то есть вообще никогда не умирать, только такой вариант существования он принимал. Повелевать миром и жить вечно. Поэтому его крайне интересовали упражнения чудодейственной дыхательной гимнастики, и он верил в существование волшебной страны Шамбалы.

В бога он не верил, сталкивался с ним только когда баба Маша говорила ему: «Я прошу тебя ради креста». Почему-то он сразу начинал бояться. Однажды бабушка дала ему поясок с молитвой от стрелы летящей, и он уверовал в то, что он его защитит. Стал проверять, прыгнул через вырытую экскаватором траншею. Недолетел, ударился носом, разбил его, и он с тех пор стал немного кривой. Проверять он больше не стал, а в пояс все равно верил.

Настоящая вера к нему пришла, когда он начал читать «Агни Йогу» Блаватской. Прочитав несколько томов, сразу все понял. Осознал устройство мира. Наконец-то у него сложилось мировоззрение. Соединилась астрономия с астрологией, теперь он знал, в мире есть еще одна сила. Ей пронизано все, она самая главная. Это и есть Бог, а он — его часть, равная и подобная ему. Он после смерти соединится с ним, сам станет Богом.

А сейчас здесь он при помощи упражнений и знаний может творить чудеса. И такие люди есть, вот к ним он и хотел попасть.

В нашем мире это были, конечно, масоны, представители древнейшей организации, тайные повелители мира.

Эдуард не пил, занимался йогой, ходил в баню, придерживался диеты и бегал несколько раз в неделю. Зимой лыжи, еще он плавал с апреля по октябрь на речке, которая протекала рядом с домом. Занимался он тем, что читал мистическую литературу и популярно научную, постоянно пополнял свои знания. Точнее, убеждался в том, что они верны, находя тому подтверждение в книгах.

Еще он изучал психологию. Читал Фрейда, Фромма, Юнга. Но больше всех ему помог Карнеги, он сразу понял, как себя вести, чтобы расположить к себе людей.

Изучал боевые искусства, но без фанатизма, просто мог постоять за себя.

С появлением интернета купил телевизор «Смарт» и утонул в «Ютубе».

Сначала практиковал водное голодание, потом увлёкся сухим и тут понял, что будет жить вечно. Внутри него появилась какая-то сила.

Совершенно случайно он посмотрел фильм Миши Батина о вечной жизни и понял: это возможно. Зайдя на его канал, узнал о существовании биохакинга.

Он сразу оценил новые возможности. Химии ему не хватает, нужна волшебная таблетка.

И над ней уже работают, в прямом эфире. Есть, оказывается, лекарства, которые клинически доказано продляют жизнь.

И они продаются в аптеке в свободном доступе, надо только приготовить из них коктейль.

Соединить вещества геропротекторов, тем самым усилить их действия. Как что мешать, придумывали биохакеры.

Они вели свои блоги, рассказывали о том, чего, сколько и когда они пьют. Доказывали свои схемы, обосновывая их подборкой клинических исследований и проводя собственные в этом направлении.

Официально работали мыши, а с принципом «мое тело — мое дело» — приверженцы идеи. Просто ЗОЖ теперь казалось детским лепетом.

Эдуард стал читать клинические исследования, ничего в них не понимая, большая часть слов вообще была не знакома. И постепенно до него стал доходить смысл всех этих генов, белков и путей проводимости.

Он понял: вот она, новая религия.

Постчеловек, человек изменённой природы, уж и не человек даже.

Это будущее человечества, и он в команде. Он масон и ищет философский камень.

Эдуард завел страничку в фейсбуке. Вступил в группу «Опэн Лонжевити» и увлёкся биохакингом.

Составил свою схему на основе рассуждений других блогеров.

Стал с ними общаться, с некоторыми подружился и понял, в век интернета он уже постчеловек.

Просто сидя на диване, ты мог общаться с сильными мира, заводя знакомства.

Вскоре он стал смотреть Навального и телеканал «Дождь», там были другие новости. Отличные от реальности.

Конечно, он верил тогда еще Путину, точнее, в него. Думал, что это счастье России, переживал, когда его временно сменил Медведев.

Мы ведь собирались в 2008 построить Лунную базу и добывать там гелий, возя его на землю.

По телевизору постоянно говорили о наших прорывах. Мы разработали свой планшет, он должен заменить все учебники.

Рыжий Чубайс сидел и показывал ему чудо-штуку, мы ждали чуда тогда. Вот-вот наберём жирку. Жизнь хоть и не улучшилась, зато в закромах родины прибавлялось. Все страны в мире были должны, а мы расплатились, и наш фонд благосостояния постоянно увеличивается.

Это нужно для стабильности, завтра нефть упадёт в цене, а мы пенсии продолжим платить, не как в 90-е, и зарплату учителям и медицинским работникам.

Перевооружали армию. Опять появились враги. Они хотели забрать нашу нефть и наш газ.

А армия, как показала Чечня, была не на высоте.

Эдуард начал смотреть Навального, когда Путин шел на последний свой срок. Просто смеялся вместе с президентом над вором-блогером, который решил организовать свою компанию, хотя прав на это не имел. Какие у него могут быть сторонники, он вообще либерал, а это слово стало ругательным.

Но постепенно он стал замечать, картина творящегося вокруг не совсем соответствует телевизору, и есть вторая точка зрения на одни и те же события.

Когда случился майдан и конечно он поддержал присоединение Крыма.

Один раз даже пристал к парню, заставил его снять майку на которой был американский флаг.

Наши Искандеры тогда не только грязи не боялись, мы с ними не боялись никого.

Жизнь после этого сразу ухудшилась и это коснулась не только доллара. Работу стало невозможно найти. По закрывались магазины, производства свернулись и он попал под сокращение штата.

Его не сократили, а просто попросили написать заявление, что он и сделал.

А тут и пенсионный возраст увеличили. Он уже не просто смотрел Навального, он с ним ходил на митинги. Правда ро телевизору, знал когда где начнется, включал свой любимый Ютуб и смотрел в приямом эфире.

Мы здесь власть,- кричали они, шли колоннами без разрешения, а недавно созданная рос гвардия с ними удачно боролась. Окромя Навального появились и другие лидеры, типа Платошкина и Бойцова. Караулов рассказывал страшные вещи, в которые он не особо верил.

Понимал, это для их рейтинга, они так же привирают как и по официальным каналам.

Ещё был Кац и кудрявенький парень, который лихо показывал обратную сторону жизни.

Теперь он им верил, принимал их позицию. Все вместе ждали реформу конституции, понимали Путину надо продлять свои сроки.

Теперь отчётливо было понятно, что увеличение срока правления до шести лет в пору Медведева произошло строго по плану.

Так было весело бороться против новой конституции. В это время он устроился рабочим на заводе.

Работа была не привычная, тяжёлая, физически. Время на занятия йогой не оставалось, просто болели кости.

Он заметил, что окружающие его не понимают. Как можно возразить, против Бога которого хотят ввести.

Почему не нравится закон , который гарантирует минимальную ставку по зарплате. Ведь раньше и этого не было, в проклятые 90 ые, когда рулили либералы.

Он не пошёл на выборы, воспротивился тотальному контролю. Ему сначала звонил мастер, который так и не понял причину отказа. Потом позвонил профсоюзный лидер. Ему он вообще указал на нарушение конституции, назвал статью.

Тот будучи юристом возмутился, он знал про это, но про это никто не узнает, нам же надо бороться с врагами.

На следующий день Эдуард вышел из профсоюза и в раздевалке рабочие про него заговорили.

Кончено, все его осуждали. Только Хомячный поддержал его и Адвокат. Один был украинцем, а второй евреем. Он и сам был еврейских кровей.

Его прадедушка по маме был Польским евреем попал сюда вместе с Тухачевским, когда тот подавлял крестьянское восстание в Тамбове. После того как получили они по шапке под Варшавой.

Когда интернациональный поход по освобождению Европы потерпел крах.

Его прадед был участником карательного отряда. Они вывели сорок Байкурских мужиков в поле, после того как они подняли на вилы участников продразверстки.

Когда те в конец обнаглевшие, опившись ночью самогона, утром пошли по дворам выгребая остатки зерна, спрятоного на семена.

Им, заколотым, поставлен был в городе памятник из трех бетонных штыков. Здесь раньше принимали в октябрята, рассказывали о подвиге красноармейцев.

А мужикам выведенным в поле и расстроенным из тачанки ничего не поставили. Ходили слухи, что пулеметчик не стал стрелять, вместе со всеми стоял местный поп и отказывался уйти в сторону.

Тогда комиссар, сам лично, не пожалев и поповское отродье привел приговор в исполнение.

Уцелели только двое, тех кого за день до этого забрало ОГПУ.

Их потом отпустили, комиссара списали и он был председателем в соседнем колхозе. С ним как то спуталась моя прабабушка, которая была сиротою и работала прислугой у местной попадьи.

После прабабушкой смерти в сундуке осталось много церковной утвари, включая пару икон рисованных на досках.

Иконы в перестройку были отвезены в Польшу, поменяны на два видеомагнитофона. По которым Эдуард потом крутил видео за деньги в своей квартире.

Пока не пришли ребята и е объяснили, что надо делится, главные сейчас они, а не барыги.

С работы его не выгнали, он потом еще когда выбирали в думу мутил народ, окончательно подружившись с местой опозицией. Как его злила Элочка Панфилова, когда она очень вежливо на собранной пресс конференции доказывала Любе Волковой:

- Любочка,- говорила она,- я больше всех хочу, чтобы тебя зарегистрировали. Тогда не будет кривотолков, что мы убираем оппозицию, но я не могу пойти против закона. Экспертиза дала данные, что у вас много поддельных голосов, надо было лучше готовится к избирательной компании.

Эдуард понял тогда, что их пресловутых два процента, которые всегда против, боятся. Не хотят их присутствия в государственной думе. На закон постоянно ссылался президент, он не мог помиловать участников не санкционированных митингов. Мало того, они ещё и коронавирус распространяли, нарушали эпидемиологические ограничения.

Перед выборами продляющими полномочия Путина до 36 года, он понял , что Навальный проиграл, он и допущен не был и само движение пришло в упадок. И он махнул рукой с головой погрузившись в продление жизни.

Теперь в Ютубе он смотрел Илона Макса, поддерживал его планы по освоению Марса и читал за Безоса, который выделил миллиарды на изучение способов продления жизни. Безос сам был приверженцем биохакинга.

Эдуард знал какие он пьёт препараты и в какой дозировке.

У него был точно такой же курс, только без Рапамицина.

Этот препарат был слишком дорого для него.

Его мировоззрение опять поменялось. Он уже не хотел править миром и жить вечно.

Поняв, что это не возможно.

Умер его учитель Карлос Кастанеда от банально рака, его ученики разбежались о миллионах последователей по всему миру, ничего не было слышно.

В Опен лонжевити он узнал, что Блаватская подделывала спиритический сеансы. Шенников последователь сухого голодания тоже умер, оторвался тромб.

Поль Грег приписал себе лишние десять лет чтобы выглядеть моложе. Опыты крысо людей показали не утешительные результаты. Двадцать процентов, продления жизни, которые давали медпрепараты, лишь повторяли эффект ограничения калорий.

Запуская по всей видимости одни и те же механизмы метаболизма.

В их среде произошел раскол.

Миша Батин стал искать белок, который будет воздействовать на ген, но сначала надо было его найти. Точнее целую группу.

Это было возможно, но требовалась огромная куча экспериментов, нужны были деньги и время.

Эдуард для себя решил, что его цель это прожить максимально долго. Попробовать поставить рекорд. До этого абсолютной чемпионкой была Жана Кальван с ее 122 летием. В настоящее время, уже много лет женщины с трудом преодолевали 118 летний рубеж, а мужчины замерли на 112.

Он вывел свою теорию о памяти человечества. Тебе столько лет, сколько ты себя помнишь.

Человечество имеет свою память.

Изучая историю, смотря старые фильмы, разглядывая фотографии, ты погружаешься и можешь быть старше, чем есть. Проживая не прожитые тобой жизни.

В идеале тебе столько же лет, сколько самой вселенной. Возможно наука даже позволит нам заглянуть за горизонт событий.

Кальван похоже тоже намухлевала, взяла паспорт своей матери, что бы получать пенсию. Она была очень ленивой женщиной и никогда не работала. Любила красное вино и курила до 112 лет пока не ослепла, потом пускать дым изо рта, когда его не видишь, стало не интересно.

Но подвижки все таки были. Очень интересы в этом отношении были опыты Яманаки. Он обнулял возраст клетки. Выяснил интересную вещь, старая яйцеклетка при оплодотворении обнуляет свой возраст и становится молодой. Его мыши молодели, о потом гибли от рака, в результате жили меньше, мышей обычных из контрольной группы.

Казалось надежда вновь замаячила на горизонте.

Но все уперлось в матрикс.

Своеобразный гель, в котором лежат клетки. В молодом матриксе, старая клетка вела себя как молодая, а в старом молодая, очень быстро становилась старой.

С треклятым матриксом ничего нельзя было поделать. С возрастом он накоплял сшивки и не было молекулы способной его расшить.

Ее просто не могло существовать в природе.

К тому же этот не понятный Альцгеймер не поддавался лечению, несмотря на десять лет и десятки миллиардов долларов.

Даже механизм его запуска оставался непонятен. Существующие теории не выдерживали критики, как и законы самой вселенной постоянно не хотели работать, она говорила, что устроена гораздо сложнее.

Эдуард в это время сдружился в фейсбуке с прибалтом Йоки и украинцем Тарасом.

Тарас был химиком от бога, готовил свое снадобье на основе ..... жрал его большими дозами и поражал умственными способностями.

Эдуард даже стал подозревать, что он психически не нормален.Совсем нелавно, самый известный наш биохакер

Жорж Фоге попался в аэропорту с амфетамином, он его использовал в своём биохакинге.

Эдуард из антидепресухи предпочитал литий. Ведь японцы, в воде которых, он присутствовал в повышенном содержании, жили особенно долго и на мышах он тоже работал. Литий оорат ему поставлял знакомый нарколог, благо одной упаковки хватало на пол года.

Йоки был прикольным парнем, отслеживал политические события и торолил их в своем блоке.

Сначала его принимали за отряд, в который входили самые ярые пропагандисты, но потом подписчики фонарели от его методов, которые превосходили самого Сталина, и народ вскоре понимал, что это самый жёсткий сарказм.

Как они с ним упивались в переписки, когда случились события в Казахстане. И казалось незыблемая власть Баши пала.

Его приемник просил помощи, обозвал мятеж спланированной акцией, всемирного терроризма.

Наши бравые десантники сработали мгновенно, все думали теперь мы навеки с казахским народом. Союзное государство обретало зримые очертания.

Тем более Лукашенко пересажав своих противников на выборах и подавивший мятеж недовольных светошумовыми гранатами, сново был в силе и опять в этом ему помогла Россия. Без ее кредитов он был никем.

Но Владимир Владимирович забыл имя Токаева на пресс конференции и нас попросили покинуть страну.

Которая явно после этого взяла курс на независимость. И хотя Казахстана тоже не было, а несколько северных областей вообще были подаренный ему Лениным в целях борьбы с басмачеством, про это как то забыли.

На повестку дня вышли красные линии. Которые до этого мы терпели, а теперь они стали неприемлемы. На границе с Украиной под видом учений были сосредоточены крупные силы.

Западные СМИ заговорили о скором вторжении. Байден назвал точную дату 23 февраля.

Конечно Эдуард в это не верил.

Путин был слаб в экономике, но силен во внешней политике. Конечно это была игра силы.

Байден уже был согласен на второй северный поток в обмен на вывод ракет средней дальности с Европы и гарантий безопасности Украины.

Там постоянно говорили об Будапештском меморандуме, когда Украина на обещанную ей безопасность отказалась от своего арсенала ядерного оружия.

В Киеве на центральной площади повесили часы, которые в прямом эфире Ютуба отсчитывали минуты до вторжения. Все ржали, заржали еще сильнее когда 23 февраля кончилось.

Двадцать четвертого, Эдуард проснувшись рано утром, сразу потянулся к смартфону. Открыл его и замер. Ровно в четыре часа наши бронетанковые колонны вошли на территорию Украины. По аэродромам и силам ПВО был нанесен ракетно бомбовый удар, который должен был открыть небо нашим самолётам.

Этого не может быть, потому что этого не могло быть никогда,- думал он собираясь в ближайший магазин Победа, где продавали самые дешевые продукты.

Стремясь пока народ ещё не знает, закупиться стандартным набором. Соль, сахар, спички, крупы, ну и постное масло конечно, как без него.

Надо обязательно взять еще ящик консервоа ,- думал он, хотя придерживался самых строгих норм здорового питания.

Выкладывая бутылки постного масла назад, давали только по четыре неа руки, он успел урвать упаковку риса.

Он хотя и был низкого качества, но двадцать пачек ему хватит на год.

Затарился он довольно быстро, народ ещё не понял, что случилось.

Только за маслом пришлось заходить несколько раз, но он не успокоился пока не набрал сорок бутылок. Двух годичный запас, был сделан, больше брать не имело смысла, продукты тоже не вечные.

Забивая продуктами багажник автомобиля увидел свою соседку.

Она как то укоризненно посмотрела неа него, по о национальности была украинкой, спросила:

И что же мы теперь как американцы будем всех бомбить.

Эдуард вопросительно пожал плечами. Он спешил домой, интернет должен был поведать ему что же там творится. Жить становилось интересно, такие события не каждому поколению выпадают. Родители его прожили спокойно, если не считать перестройку и Чечню. Дома он сразу включил телевизор.

По Дождю показывали передвижение бронетанковых колонн, которые снимали украинские жители из окон своих домов. Подбитой техники нигде не было, сопротивление никто не оказывал. Из репортажей было ясно. Одна колонна со стороны Белоруссии движется на Киев.

Другая за ночь обошла Суммы, и оставила в своём тылу Харьков все стрелочки стремились к Днепру.

С юга со стороны Крыма вышли и пошли сразу в трёх направлениях. На севере к Энергодару, на западе сходу перейдя Днепр по мостам вошли в Херсон и устремились к Николаеву. На востоке очень быстро продвигались в сторону Мариуполя, оставляя его в котле.

Наш флот вышел на форвард Одессы, но десанта не было.

Англичане давали свой страшный прогноз- Россия захватит Украину за две недели, но потеряет до 80 тысяч человек.

Вскорее Эдуард переключился на Подоляк. На блогера которого он стал смотреть недавно. Когда Азербайджан напал на Армению, стремясь отобрать у них Карабах, где на линии их разграничения, стояли наши миротворцы.

Ему понравился Подоляк своим аналитическим мышлением, он сразу сказал, что армянам хана.

Там впервые появились беспилотники. Они были Турецкие и быстро уничтожили армянские танки спрятанные между гор.

Тогда ОДКБ не вмешалось, не было повода, да и наши миротворцы держали нейтралитет. Только один раз они угодили под случайный огонь Азербайджанских сил, но конфликт был быстро исчерпан на уровне глав государств.

Пашинян бился в истерике и грозился выйти из всех договоров с Россией.

Пришедшая с работы жена, с порога разразилась бранью.

Он опять ничего не делал по дому, а его отпуск подходил к концу.

На минуту отвелкишь, он тыкнул ей пальцем в экран телевизора.

- Смотри, смотри мы напали на Украину, начилась война.

Жена презрительно фыркнула:

-Смотри больше свой Ютуб тебе по нему и не такое расскажут.

-А это что за сумки,- вопросительно спросила она когда в темноте споткнулась об огромную гору товара, лежащую посредине зала.

Он специально ничего не убирал, чтобы она его похвалила.

Он такой предусмотрительный, пока не было очередей всего набрал и теперь можно было спать спокойно.

-Придурок, какой же ты придурок,-орала она раскидывая продукты ногами. И набрал самого дерьма.Это масло по красной цене, от него пена одна, и рис этот, его же не споришь.

-Я специально взял самого дешёвого,- оправдывался Эдуард- это для длительного хранения, на всякий случай, а сейчас пока есть деньги и продукты, будем покупать, что тебе нравится.

- А сахара, зачем мешок? Это плохой сахар, не разбираешься если, нечего брать. Ты же на низко углеводной диете, даже рожки не жрешь.А лапши этой зачем? Она в кисель превращается когда ее варят.

Она уже чуть не плакала, отталкнула его и переключила телевизор на первый канал.

Там рассказывали о новом научно исследовательском центре который после сдачи его в эксплуатацию, будет делать наши томографы, уже к 36 году. Она пощёлкала по каналам и не найдя ничего, пошла готовить ужин.

Он же очистив нижние полки в стенке, стал складывать туда продукты, чтобы мыши не добрались и не погрызли.

В новостях, которые они смотрели вместе, Киселев бодренько рассказывал, что рейсы из южных аэропортов страны отменили на неделю.

-Вот видишь, укоризненно говорила жена-через неделю все кончится.

Канашенков бодро рапортавал об уничтожении украинской авиации, ПВО и флота. ВСУ побросали свои казармы и разбежались. Показывали бравого парня Кавказской национальности, который входит в пустую воинскую часть, срывает украинский флаг и вывешивает наш. На складах стоят брошенные БМП и ящики с Джавелинами. НАТО зря потратило свои ресурсы.

Тарас пропал, Йоки писал о боях в районе аэропорта Гостомель, что в 19 километрах от Киева, куда высадился наш десант, прибывший на вертолетах.

Пожалуй это будет самая стремительная компания по захвату страны,- думал Эдуард, засыпая на своем любимом диване .

Внимание его привлек постоянный гул за окном от летящих самолетов. Он и раньше иногда слышал его, неподалеку был Энгельс, а там аэродром стратегических бомбардировщиков. Раньше он их почти никогда не слышал, они летали в другую сторону на Сирию.

А теперь их маршрут проходил у него над головой. Они гудели и гудели, казалось им не было числа.

А если упадёт,- эта мысль вырвала его изо сна. Он и раньше боялся случайного кирпича на голову.

А зимой всегда ходил далеко от зданий, боясь падающих с крыш сосулик.

А тут такое, а если сорвется бомба, их же прицепляют под физюляжем.

А лётчики, им наверное тоже страшно, а если ракета и собьют. Проснулся он под утро, от гула самолетов возвращающихся назад.

С Тарасом они списались на следующий день. Тот ему рассказал, что в Киеве на улицах раздают автоматы всем желающим, не спрашивают даже паспорт и по два рожка патронов.

Вражеские голоса писали, что ВСУ подтянули артиллерию и бьют ро аэропорту и что 18 боротов летяших с десантном были развёрнуты назад во избежании больших потерь во время их приземления.

Кадыров на своем канале просил Путина отдать приказ на штурм Киева, обещал зачистить город за двое суток. Вражеские голоса сообщали, что батальон Ахмат попал в засаду и понес потери. По телевизору говорили потерь нет. Возле Николаева завязались бои.

В Москве и Питере вышло несколько человек с протестами.

Росгвардия сработала как надо, все быстро утихло.

Это были все новости, которые успел прочитать Эдуард собираясь на работу. По дороге шел и думал:

Что там сейчас на работе, говорят, как оправдывают все это.

Зашёл в раздевалку и прислушался.

Говорили как всегда о рыбаке и о новом кране в ванной. Над кем то угорали после вчерашней пьянки.

И тишина, но вид был у всех какой то ошарашенный, не смотря на непринуждённость, глаза у многих были где-то далеко.

Придя домой после работы Эдуард, включил телевизор первый канал новости.

Там вообще кроме заявлений о правильности наших действий и что это не война , а специальная военная операция ничего не говорили. Если не считать Канашенкова с перечислением каких то немыслимых цифр уничтоженной техники.

По Дождю каждые пятнадцать минут была свежая сводка и показывали видео которые появлялись в сети. Профессиональные журналисты работали в Киеве и не показывали зону боевых действий. По всей видимости их и не было. Если не считать боев в районе гостомельского аэропорта. Все ждали высадки десанта и вели бой с уже высадившимися.

В сети появились сообщения, что «Фейсбук» будет заблокирован.

Эдуард появился в группе «Опен Лонжевити» и попрощался, писал, что было очень приятно общаться со столь прекрасными людьми.

По щекам его катились слезы, он будто бы писал свой собственный некролог.

Ему отвечали, Батин собрался уезжать в Лос-Анджелес, хотя санкции уже вступали в силу. Воздушное сообщение было закрыто. Добираться надо было через Турцию, ехать окольными путями. Большинство бежало в Грузию, все боялись мобилизации.

У Эдуарда не было денег, единственным вариантом был Казахстан, там живёт двоюродная сестра. Но, исходя из обстановки, думал, что скоро все кончится.

О чем и сообщил Тарасу:

Мы скоро будем жить в одной большой Океании, — писал он.

Все вдруг вспомнили о романе Оруэлла «1984».

Тот, видимо, пережрал своего зелья и собрался защищать Киев.

Он обзывал Эдуарда лгуном, говорил: где протесты. Упрекал его, ведь он обещал ему, что в случае начала вторжения терпение народа будет переполнено и все лягут на рельсы и остановят войну.

Тарас сообщил ему, что боевые действия идут на северной окраине Киева. ВСУ взорвали мост, чем остановили продвижение. Но с запада русские прошли по Чернобыльской зоне и уже появились с другой стороны.

Пыль, пыль, в воздухе висит радиоактивная пыль, они подняли ее своими гусеницами. Киев станет радиоактивным городом, — вопил он.

Какая пыль, — думал Эдуард, — на улице февраль месяц.

Из телеграм-каналов было ясно, что в Киеве полная паника и город защищать некому. Заблудившиеся наши десантники заехали на машине в город и гоняли по улицам. Наспех сформированные отряды самообороны стали бить по своим, в городе то и дело вспыхивали перестрелки между своими.

В Харькове шла зачистка, наши дошли до середины города, их пилили в районе центрального рынка. В Сумах было тихо, но его обороняли только курсанты военного училища, заняли вокруг него оборону.

Наши, по всей видимости, решили не заходить в крупные города и все устремились к Киеву.

На юге завязались бои. В районе Николаева произошла заминка, после небольшой перестрелки был взят Мелитополь, а атомная станция в Энергодаре перешла под наш контроль.

Показывали украинских жителей, которые скандировали: «Русские, уходите». Наши патрули не обращали на них внимания. Все было мирно, но цветов тоже не было.

По телевизору показали бабушку, которая вышла с красным флагом встречать наших солдат.

В сети появились сообщения об отравленных пирожках.

Появился мем о семечках:

Вы берите семечки и ложитесь их в карман, завтра вырастут подсолнухи, подсолнух стал символом погибшего солдата.

Йоке устроил треш в своем блоге, призывал уничтожить Украину как нацию, писал, что нет украинского языка, то они специально ломают русский, желая навредить. Его поддержали сотнями лайков, дизлайков почти не было.

Все сошли с ума, — писал он в личке.

Я бы пошел добровольцем, но не могу убивать людей.

Йоке не боялся смерти, он заключил договор с «Криорусом» и после смерти голова его будет заморожена, помещена в криокамеру и он будет ждать вечную жизнь.

Об этом свидетельствовал специальный браслет на его руке. Якобы после смерти ему позвонят по телефону и за ним приедет специальная команда и его заберут.

Первый этап – это гипотермия, внешнее охлаждение. Он должен начинаться незамедлительно, сразу, как только стало понятно, что человек умирает. Температура мозга опускается до нулевой, после этого начинается процесс перфузии – закачки криопротектора в мозг. Она длится четыре часа, мы используем самые современные смеси – их для нас разрабатывал тот же человек, что и для криокомпаний в США, — обещали ему в «Криорусе», когда он отдавал им свои 10 тысяч долларов.

Главная проблема при замораживании – это кристаллизация жидкости и обезвоживание, это приводит к повреждениям клеток и тканей мозга. Чтобы этого избежать, используются современные смеси криопротекторов из глицерина, глюкозы и других веществ, которые встраиваются между молекулами и предотвращают образование кристаллов. На структуру мозга они не влияют. Ну и последний этап – вывод вещества из мозга в будущем, его восстановление, омоложение и начало новой жизни человека.

У них были разные варианты сохранения: всего тела или только мозга. Второй и дешевле, и эффективнее, потому что можно более качественнее выполнить процедуру. Замораживать все тело не потому, что уже сейчас некоторые органы и ткани можно выращивать, печатать на 3D-биопринтере, а в будущем с его помощью можно будет создать все тело – это будет доступно и легко.

Эдуард вылил ушат ледяной воды на голову перевозбуждённого Йоке.

А если в голову, и кто тебя с поля боя вытаскивать будет, какая команда приедет? К тому же «Криорус» — русская фирма, как ты себе вообще это представляешь, — писал он ему.

Пришедшая с работы жена тоже была возбуждена, но по-своему.

Она с ходу принялась рассказывать о делах на работе. Им дали мыть по два лишних кабинета, и теперь они должны будут стоять еще по часу на входе и проверять сумки посетителей. Работала она в поликлинике уборщицей. Раньше они были санитарками, но после того, как медработникам прибавили зарплату, перевели в уборщицы.

При этом после оптимизации медицины к ним стали предъявлять дополнительные требования.

Мыть коридор надо было из ведра одного цвета, а кабинет — из другого. Швабры тоже должны быть подписаны и с разными черенками. Тряпки, соответственно, тоже имели свою градацию. Приезжающие каждую неделю комиссии за этим очень зорко следили. При этом все это надо было покупать за свои деньги, включая моющие средства.

Исключением были только обеззараживающие растворы, которые вошли в ход в пору коронавируса. Вот их было столько, что девать было некуда.

Сначала их стали таскать домой, но в виду их полной бесполезности в быту от них вскоре отказались.

Позже стали выливать в ведра для мытья полов под пристальным контролем старшей медсестры, которая боялась, что их начнут сливать в канализацию.

Это за них посадили губернатора, который якобы закупал их в огромных количествах, но на самом деле завышал объемы.

Его взяли на моменте передачи денег доверенным лицом от производителей.

Вошли секунда в секунду, в СМИ вышла статья о губернаторе-коррупционере, она точь-в-точь повторяла расследование Навального, хотя до этого все это было фейком.

–Мы что, охрана? — орала жена. — Пусть нанимают ЧОП, уже не знают, что на нас повесить за минималку.

— Что там за войну говорят? — перебил ее недовольный Эдуард.

— Правильно говорят, давно надо было, наконец-то решился. Надо было в 14 сразу начинать, а не тянуть резину.

— Ты же у меня украинка.

— Я? Это в свидетельстве о рождении написано, что отец украинец, а он у меня вообще еврей был, просто скрывал это.

Эдуард странным образом всегда любил женщин, которые после знакомства оказывались еврейками. Все киноактрисы, которые ему нравились, тоже были еврейками. Эту свою особенность он называл зовом крови.

— Ну да, украинским евреем, а мать у тебя мордовка.

Она, с негодованием порывшись в шкафу, кинула ему паспорт.

— На, читай, я русская.

Эдуард с удивлением обнаружил, что в паспорте нет национальности, с испугом стал искать графу с полом и вздохнул с облегчением, когда нашел ее.

— Чего ты мне этой бумажкой тычешь, ты мне свидетельство о рождении покажи. Там у тебя отец украинец, а мать русская, но она мордвинка и говорить по-мордовски умеет.

Она подошла и больно ткнула его рукой по голове.

— Сам ты мордвин по отцу.

—Ну ладно, ладно, — успокаивающе произнёс он, — мы русские по новой конституции.

– Кстати, — сказала жена, — ты по телефону, в интернете и вообще нигде не говори слово «война».

У нас бабы на работе сказали, что все прослушивается и на эту тему вообще нельзя говорить.

Эдуард и не говорил, а только думал. Да и говорить было не с кем, все поддерживали и непонимающе смотрели на него, когда он осторожно начинал критиковать действия правительства.

А события развивались довольно стремительно.

Восьмого марта Путин уверенно заявил, что спецоперация идёт по плану, даже с опережением графика. Потерь нет, есть много желающих из Сирии, Африки и Ближнего Востока присоединяться. И хотя мы не испытываем нужду в людях, пусть присоединяются, если так сильно хотят.

Он успокоил женщин, что срочников нет в районе боевых действий и мобилизации не будет.

Путин 8 марта 2022 года: «Понимаю, как вы переживаете за своих любимых и близких. Подчеркну: не будет проводиться дополнительный призыв резервистов из запаса. Поставленные задачи решают только профессиональные военные», — заявил он.

И буквально на следующий день показали срочников, попавших в плен. С этим быстро разобрались, они не принимали участия, просто подвозили горючее.

Вражеские голоса говорили о разгроме колонны наших бензовозов и о дефиците горючего и боеприпасов в районе Киева.

По телевизору рассказали и о контратаке нацистов под Киевом, о которой наши знали и специально отошли, чтобы заманить их на заранее пристреленные позиции и уничтожить.

Перед предстоящими переговорами стали отводить войска из-под Киева, Чернигова, Сум и Харькова.

Говорили, мы специально отвлекли их силы с Донбасса, а теперь сосредоточим их там, окружим нацистов и уничтожим.

Предполагалось два удара, со стороны Изюма и Гуляйполя, в район Краматорска и Славянска, так, чтобы они остались в нашем тылу. Как окружённый Мариуполь, в котором батальон «Азов» продолжал оказывать сопротивление.

Взрывая при отступлении жилые кварталы.

Мирных граждан эвакуировать не удалось, нацисты этому мешали, срывали переговоры и обстреливали коридоры для выхода.

Между тем введённые санкции начали работать. Были арестованы наши счета, все деньги, которые мы откладывали на черный день в течение двадцати лет.

Французы ушли с «АвтоВАЗа», и наступил коллапс производства.

Не было сущей мелочи, электронных мозгов, и требовалось импортозамещение.

Завод, где работал Эдуард, встал.

Всех распустили на неопределенный срок. Объявили вынужденный простой. Тем, кто сидел дома, должны были платить две трети от тарифа.

Час стоил на предприятии минималку, но платили от нормы часа. Сделал норму по штамповке за день — получи по 60 руб. за час.

Плюс премия, а она доходила до 60% в месяц при выполнении нормы, худо-бедно набегало 24 тысячи.

А вот простой должны были платить от тарифа. От 46 рублей две трети составило 15 рублей, за месяц набегало всего немного больше двух тысяч, коммуналка была больше, хорошо, что наступила весна и отопление отключили. К отопительному сезону проблемы с производством обещали решить.

А проблемы оказались нехилые. Выяснилось, что, несмотря на проводимое с 14 года импортозамещение, машина была на 85% иностранной. Ведь, кроме мозгов, импортный элемент присутствовал во всем, даже в краске, которую делали на 100% в России. На головном предприятии осталась только белая, и она стала мемом.

В программе «Время» показали отца, который купил белую «Гранту» за компенсацию, которую ему дали за погибшего сына, и приехал на ней к нему на кладбище.

После затянувшегося штурма «Азовстали», обороняемой батальоном «Азовом», всем стало понятно, что спецоперация затянулась и перешла в самую отвратительную стадию окопной войны.

Война на истощение шла с переменным успехом. На Украину стало прибывать новейшее западное оружие. Дальнобойные гаубицы и «Хаймерсы». По количеству беспилотников ВСУ превзошли Россию.

Маленький юркий беспилотник стал богом современной войны. Эта дешёвая и вездесущая штучка наносила основной урон.

С запада на Украину шли эшелоны военной техники и снарядов. На территории НАТО обучались мобилизованные граждане украинцы. По численности вооружённых сил, задействованных в конфликте, Украина опередила Россию, проведя мобилизацию.

Все это создавало реальную угрозу начала украинского контрнаступления.

С появлением западных ракет флот России стал уязвим.

Страшной трагедией была потеря флагмана русского флота крейсера «Москва».

Он считался неуязвимым, его ПВО защищало небо со стороны Чёрного моря в случае ядерной войны от баллистических ракет и стратегической авиации противника. В свое время Башир Асад подарил России частицу креста господня, и она хранилась на корабле.

Вражьи голоса говорили, что это была украинская ракета «Нептун». «Москва» слишком близко подошла к Одессе.

Эдуард сидел дома и ждал, когда решатся проблемы на АвтоВАЗе. От безделья он начал писать стихи. Нашел тетрадь в клеточку и шариковой ручкой писал печатными буквами.

Он и раньше иногда писал стихами в «Гугле+», но после того, как соцсеть удалили, потерял все свои ранее написанные стихи.

Ему их было жалко, он считал их гениально хорошими.

Поэтому, решив, что рукописи не горят, он сочинял их в электронке в смартфоне, а потом переписывал в тетрадь, которую прятал на случай обыска.

Вдохновлённый потерей корабля, он написал очень странный стих.

Назвав его «Русалка», а весь цикл — трансгуманистическими стихами, хотя все они были о смерти.

РУСАЛКА.

Нажравшись мяса до отвала,

С тоской зевнув, она устала.

Её утроба человечиной набита.

Хоть и поела совсем без аппетита.

На камни улеглась сердито.

Заснула кое-как тяжёлым сном.

То был корабль военный,

Большой и современный.

В бою он был разбит и затонул.

И потянул он всех на дно,

Как будто ржавое ведро.

И лишь один моряк не утонул.

Он так хотел остаться жив,

Что чудом как-то дотянул.

Он рисовал ее и так любил,

Что ей казалось — это рай.

Он ей ракушки собирал,

Потом пришёл и подарил.

Она влюбилась, решила даже падаль жрать,

Пока волна на брег тела кидала.

И ночи напролет рыдала,

В углу забившись шалаша.

И на него смотрела не дыша.

А он мечтал, как будут жить,

С волной дружить и ветер пить.

И в шалаше растить своих детей.

Но жажда крови свое взяла,

Лишь только море перестало выносить тела.

Между тем жена начинала звереть.

Мало того, что он не работал, он и по дому ничего не делал.

Приходя с работы, она постоянно рассказывала о знакомых её знакомых, которые уехали на СВО.

— У Светки зять ментом работал, там и зарплата хорошая, и поехал.

Говорит, сейчас там почти никого не убивают.

– Угу, только на кладбищах уже около самолёта бульдозером место расчистили, — возражал ей Эдуард.

— Сейчас едешь, дают подъемные 180 тысяч, и там зарплата еще такая же.

Сначала учебка, три месяца, а потом и война кончится, — не унималась жена.

-Да-а-а, за ранение четыре миллиона и семь, если привезут в гробу, — передразнивал ее Эдуард.

Она краснела и продолжала говорить, называя тех, кто уехал, и какой дома их жены ремонт сделали.

-Я вообще против войны. Наш дом — земля, мы животные рода человек, нельзя убивать друг друга из куска земли, — кричал ей Эдуард, — я вообще считаю эту войну несправедливой.

Она хлопала дверью и уходила, потом по три дня с ним не разговаривала.

На АвтоВАЗе тем временем произошли изменения. После ухода французов его пытались продать, но не смогли, не нашлось желающего. Тогда его отдали «Ростеху», и он, назначив нового управляющего, начал модернизацию.

Сначала решили перетащить оборудование из Ижевска, где делали «Весту», в Тольятти. Потом снизили требования безопасности к автомобилю. Он теперь будет без подушек безопасности и надежных тормозов. Теперь наш автопром стал не выездным, как и россияне. В России можно, а в Казахстан уже нельзя, не по политическим, а техническим параметрам.

И все равно продолжали вылазить досадные мелочи. Выяснилось, что нет замка двери. Механический делать было невозможно, оборудование, производившее его, уже давно сдали в металлолом, как в свое время взорвали завод по производству «Оки», боясь, что завтра депутаты отменят решение о конце ее производства.

Сейчас, наверное, в правительстве жалели об этом скоропалительном поступке.

Это был воистину русский автомобиль. Машина мечты, которая бешенно вибрировала, а впрочем, как и предшествующая ей инвалидка. А впрочем, мотоцикл «Урал» тоже не могли производить.

В стране не стало даже бумаги для офисов и картона для производства пакетов под молоко и соки.

На АвтоВАЗе появились китайцы, которые удачно начали решать русские проблемы. Вскоре у них было налажено производство коробки скоростей для нашего автопрома.

Эту проблему решали уже с 14 года, израсходовали на нее несколько десятков миллиардов рублей. Пристроили новый завод, но выпускать коробку так и не смогли, она почему-то отказывалась работать.

Кончилось тем, что организаторов посадили, обвинив их в хищении денег госзаказа.

Китайская коробка, как и АБС, тоже были не ахти, но все же работали.

Машины не хотели видеть ключ зажигания, то не заводились, а потом отказывались глохнуть.

Хотя можно было тормознуть на скорости и заглушить автомобиль.

Гранты 22 года считались полным отстоем, хотя стоить стали как иностранные машины.

С приходом Ростеха на АВТОВАЗ на предприятии, где работал Эдуард, ввели общественные работы. Все рабочие стали ходить на завод в первую смену и заниматься паркохозяйственной деятельностью, готовили его к приезду китайцев. Платить за это стали минималку.

Сначала отмыли пресса, потом их покрасили, вымели мётлами раскуроченный пол, а к приезду китайской делегации густо посыпали его опилками. В цеху стало красиво. Лето подходило к концу, в рабочих бытовках появились цветы, обильно распустившиеся на задворках завода.

Перед приездом китайцев вымели разбитый асфальт перед заводоуправлением, а потом вообще протянули шланги, включили заводской компрессор и продули его воздухом под высоким давлением.

Поднявшаяся пыль осела на подоконниках заводоуправления. Её смывали из пожарной машины, которая была в заводе при окрасочном комплексе.

На котором уже давно не работали пенагасители, и по пожарной безопасности его нельзя было включать. А красить надо было, вот в своё время и вышли из положения, русский народ он вообще непобедим.

Делегацию привез новый губернатор на вертолёте, который с его приходом возил из местной больницы, пришедшей в ужасное состояние, аварийных больных в областной центр. С его приходом вообще многое изменилось, люди почувствовали заботу. Он еще обещал отремонтировать парк отдыха и заасфальтировать центр города.

Сели на привокзальной площади, которую незадолго до этого выложили плиткой, как в Москве. На фоне этого полуразрушенное здание вокзала выглядело впечатляюще. Оно было построено е ш-ш-ш е при царе и имело историческую ценность.

Современность в сочетании с архитектурным наследием должны были произвести впечатление на китайцев, по задумке губернатора.

К тому же в завод можно было попасть прямо с вокзальной площади через туннель под железной дорогой, и делегация не увидела бы весь ужас дорог в округе города.

Китайцы походили по опилкам, поснимали крупоское оборудование времен второй мировой и остались довольны.

Они постоянно смеялись и долго осматривали сызранский участок мелкой штамповки.

Пройдя в кабинет управляющего, представитель делегации достал из кармана носовой платок, оттер им мелкую древесную пыль со своих ботинок и брезгливо кинул его в пластиковую корзину для бумаг, стоящую сбоку от стола директора, и с горечью в голосе, на хорошем русском сказал: «Это уже третий завод, на котором нам предлагают работать, но это невозможно сделать».

Эдуард в последние дни лета впал в рассуждения о явлении самой жизни. Мировоззрение его снова начало меняться. Он начинал впадать в отчаяние. То убеждал себя в бессмертии, то приходил к выводу, что никакой жизни вообще нет.

То ему виделось в контенте Вернадского, что жизнь — это большой бессмертный организм, а он его клетка, то это становилось просто химической реакцией, никому не нужной плёнкой репликационной молекулы ДНК.

Иногда он видел высший смысл в жизни, это создание интеллекта, который представлялся ему новой силой вселенной наравне со всемирной силой гравитации.

Все это должно было наступить, когда появятся роботы, которые делают роботов, которые делают все. И это должно произойти буквально уже завтра, он может даже успеть дожить до этого. И как было бы интересно посмотреть на это и осознать.

Вместе с тем, с учётом 14 миллиардов лет существования вселенной, это должно уже было случиться. Это должно быть тем, что люди называют Богом.

А доказательство существования Бога — это чудо. А его не было, не было чудес в наблюдаемой части вселенной, все явления так или иначе можно было объяснить.

Значит, он неправ, или, или что-то не даёт этой силе родиться, цивилизации гибнут. И он видел войны, которые уничтожают жизнь, взрывы сверхновых, сжигающих всё вокруг, и беспощадные гравитационные волны, разбивающие планеты.

После этих мыслей его собственная жизнь казалась ему никчёмной и бессмысленной. Отчаянье всё чаще посещало его.

Он начинал терять смысл своего существования, идеи самой жизни.

Иногда пересекаясь с Хомячным, они обсуждали положение дел на фронте. В интернете писали, что ВСУ готовят наступление на Херсон.

В районе Николаева уже начались активные боевые действия, и наши потихоньку отступали к Херсону.

Все это, как всегда, называлось выравниванием линии фронта или заманиваем вражеских сил на заранее пристреленные позиции.

Когда случился прорыв ВСУ в районе Харькова, сначала на это не обратили особого внимания. Нацисты пошли на самоубийство, по телевизору показывали, как наши бьют и выжигают все вокруг.

Показывали танки, спускаемые на парашютах. А они продолжали перть, приближаясь к крупной узловой станции Купянск, основной развязке снабжения всего района Харьковского фронта.

Вражеские голоса говорили о взорванных складах со снарядами, сожжённых резервуарах с горючим.

И вдруг неожиданно наши уходят с Изюма, стратегического пункта для наступления на Донбасс.

Вражеские голоса показывают брошенные танки с гербом, пишут, что это Кантемировская дивизия сбежала из города ночью через лес.

Наши опровергают, это просто перегруппировка, сокращение линии фронта.

Путин, как всегда в напряжённые моменты, пропадает с экрана.

Его нет несколько дней. И тут как снег на голову падение важнейшего стратегического пункта Лиман и продвижение ВСУ в сторону Луганска. Тут даже у самых непонятливых сложилось впечатление, что фронт рухнул.

Никто не мог понять, как это могло случиться. Все ждали наступления на Херсон, рыли там окопы, перебросили туда самые боеспособные части, и нежданно-негаданно контрнаступление на другом конце фронта длинною больше тысячи километров.

Эдуард не верил до конца тому, что писали в телеграм-каналах вражеские голоса. Этого не могло быть, мы были второй армией мира. К тому же по телевизору все было хорошо. А все остальное — это фейки, за которые предусмотрена статья.

И вдруг как гром среди ясного неба Путин объявляет частичную мобилизацию.

«В сложившейся ситуации, — говорил он, — считаю необходимым принять следующее решение — оно в полной мере адекватно угрозам, с которыми мы сталкиваемся, а именно: для защиты нашей Родины, ее суверенитета и территориальной целостности, для обеспечения безопасности нашего народа и людей на освобожденных территориях считаю необходимым поддержать предложение Министерства обороны и Генерального штаба о проведении в Российской Федерации частичной мобилизации. Повторю, речь идет именно о частичной мобилизации».

И опять в раздевалке с пеной у рта Чебурашкин всем доказывал, что это частичная, призовут только специалистов, и обычных граждан это не коснется. Эдуард опять смеялся и загибала пальцы:

«Пенсионная реформа раз, конституция два, не нападу три и не объявлю мобилизацию, это только за последние четыре года», — говорил он.

А 29 сентября 2022-го Путин подписал указы о признании независимости Запорожской и Херсонской областей от Украины.

А международные договоры о вхождении Донецкой и Луганской народных республик, а также Запорожской и Херсонской области в состав России Путин и главы данных регионов подписали 30 сентября 2022 года..

В стране был грандиозный праздник. Воссоединение состоялось, теперь всякое притязание на территории — это уже нападение на Россию.

Значит, мы сможем задействовать свою армию, бросить на защиту все свои силы. На работе заговорили: ну наконец-то, ведь мы еще даже и не начинали, так говорил и президент.

Счастливый Чебурашкин бегал и всё говорил, какой Путин молодец.

Это его «а мы ещё и не начинали» было страшнее, чем «позовите мне прокурора».

У Эдуарда появилось предчувствие чего-то страшного, того неминуемого, что было должно произойти. Он не верил в чёрную кошку, гороскопы и судьбу, но предчувствие беды охватило его и не отпускало. В интернете заговорили о мобилизации.

По телевизору говорили, что не будет, они делали это так уверенно, как и тогда, когда говорили, что мы не нападём.

А ВСУ «Хаймерсами» разбили мосты на Днепре, связывающие два берега, и отрезали Херсон от поставок продовольствия, горючего и оружия. По телевизору говорили, что всё это ерунда и никак не скажется на нас. По всему Херсону висели плакаты: «Херсон — русский город, Херсон с нами навсегда».

И вдруг за одну ночь наши переправляются по понтонам через Днепр и оставляют город.

По телевизору рассказывают о блестяще проведённой операции, ведь защищать город — это гибель наших парней, а в сложившейся обстановке лучше поберечь их жизни.

На следующий день в раздевалке было полное молчание, даже Чебурашкин ничего не говорил.

Повестку принесли в этот же день. Мастер велел Эдуарду зайти в военно-учётный стол, который был при заводе, для уточнения данных.

По дороге он встретил Чебурашкина, который тоже шел туда. Там майор и две красивые девчонки вручили им повестки и велели расписаться за них в журнале.

Придя на рабочее место, Эдуард подошел к мастеру. Тот куда-то позвонил и сказал, чтобы он прошел в отдел кадров для оформления всех бумаг.

- Тебя не уволят, — успокаивал он, — вернешься на старое рабочее место. И пожал руку. И уже от себя, с другой интонацией, добавил: «Ну удачи тебе, возвращайся живой, мы тебя ждем, ты нам нужен».

Эдуард работал на прессах штамповщиком. Штамповщики были нужны всегда. Даже в треклятые девяностые. Все эти года на заводе платили минималку плюс переработки. Выходило неплохо, восемнадцать тысяч на руки. Такую же цифру назвал и Владимир Путин, он говорил, они — средний класс. Там было все дороже, а у нас в перешлёте по эквиваленту выходило средний класс. Так что не расстраивайтесь, товарищи, мы живем в прицепе на уровне.

В раздевалке тогда Чебурашкин кричал: «А что, смотрите, машина есть у каждого, все в домах живём своих, а они там под мостом ночуют, хорошо, что там тепло».

В это время по телевизору рассказывали, как тяжело платить ипотеку там.

Да, дома и квартиры были практически у всех, особенно у взрослого поколения. Многие жили семьями. Это когда сын с женой и детьми вместе со своими родителями. Свои дома в большинстве своем были похожи на сараи. Основная масса их была произведена при Брежневе.

Да-да, это когда «С легким паром» показывали.

Машины были тоже после третьего перекупа. Российские «Лады» выглядели убогонько на фоне западного рынка. Хорошо, что пришедшие французы сделали «Весту». Она выглядела достойно. На нее и работали на заводе.

Эдуард мысленно послал мастера, он делал это часто, вообще, чтобы тот ни говорил, хорошего от него не ждали. Даже когда не было работы, надо было убираться в цехе. Рабочий не должен сидеть, он должен постоянно что-то делать, чтобы оплатили часы. Потом начальнику цеха приходилось еще и бегать оформлять уборку, которую могли и не подписать.

Эдуард шел между прессами и вдруг понял, он любит этот завод, он проработал здесь всю свою жизнь. Как пришел с армии, так здесь и работал. Он даже смирился с прибавкой пяти лет до пенсии.

Но этот удар судьбы его полностью скосил, такого он не ожидал даже в своих самых кошмарных снах.

Дома он сразу не стал говорить жене про повестку. Она, придя с работы, как всегда, рассказывала новости. Которые заключались в том, что на работе говорили.

Обычно это были сплетни, но иногда бабки, а уборщицы в поликлинике были в большей своей части далеко на пенсии.

Машуле было уже за семьдесят.

Однажды уволившейся и ужаснувшейся новой реальностью: на пенсии дома было делать нечего. И еле потом устроившейся, с трудом тянувшую груз непростой работы. Конечно, у этих женщин было отменное здоровье, старческие болезни их не донимали.

Редкое сочетание генов долголетия. Коллектив сложился не случайно, это естественный отбор привел их всех сюда, думал Эдуард, рассеяно слушая рассказ жены.

— А мобилизованным будут платить такую же зарплату, — неожиданно перевела она, так, что Эдуард вздрогнул, выпал из потока своих мыслей, вспомнил свою действительность. Сердце его сжалось, он не знал, что делать. Хотелось упасть в объятия жены и заплакать, как в детстве плакал на груди своей матери.

Они там будут во второй линии. Просто рыть траншеи.

А зачем во второй линии рыть траншее? Пошутил он.

Так, на всякий случай. Сейчас и на передовой никого не убивают.

После этих слов Эдуард подавил в себе желание оказаться на ее груди.

Но сказать о повестке не смог, боялся разрыдаться.

Весь вечер он ходил из угла в угол и придумывал стихотворение, пытаясь в рифме выразить свои чувства.

Я знаю, ты меня забыла, кутила и не ждала.

Ждала лишь денег, а вовсе не наград.

Ты как восход луны над черным небом.

Ждала меня в гробу, а я назло тебе приполз.

Глаза слепы, безногий и без лица.

Оно теперь не плачет и не смеётся.

Зато живой, что может быть дороже.

До боли губы закусив, пронзаю криком лед.

Ты дал мне счастия тебя не видеть.

Ну дай мне силы тебя еще терпеть.

Потом он удовлетворенно сел и все это записал. Вышел в зал, где жена смотрела телевизор и сказал про повестку.

Она встала и серьезно посмотрела ему в глаза: «Ты сейчас прикалываешься?»

Эдуард чуть не плакал, она была у него одним родным существом на свете. Он не хотел ее оставлять, хотел, чтобы она его пожалела.

Она поняла, он не шутит, обняла его и погладила по вздрагивающей от всхлипов спине:

«Ну ничего, ничего с тобой не случится». Про деньги она сразу как бы позабыла, но ее глаза засветились, и она захлопала на кухне, голос у нее стал очень нежный.

По телевизору говорили, как плохо в Европе, яйца подорожали, хлеб в Америке стоит неподъёмных денег, а в Англии перестали мыться в душе, экономят газ, которого теперь им не хватает.

На Украине вообще творилось сущее безобразие. Там людей хватают на улицах, бьют и отправляют силой на фронт. Украинцы массово дезертировали и сдавались в плен. Война должна была скоро кончиться нашей победой. НАТО проиграло, наши калибры не давали их наемникам покоя, находя их в любой точке страны.

Когда легли спать, она полезла к нему, но он, отвернувшись от нее к стене, лежал и думал. Мысль была одна: что делать?

Если раньше у него в голове и возникал такой вариант, то он серьезно его не воспринимал.

Тогда он думал, что сразу в военкомате откажется, скажет: война несправедливая, он пацифист и не пойдет на фронт.

Лучше сядет в тюрьму.

А сейчас понимал, что не сможет сделать такое громкое заявление, да и кто его будет слушать, найдут меры воздействия. Из тюрем сейчас тоже всех гонят на фронт.

В так называемый ЧВК «Вагнер». А это, считай, штрафная рота, хотя сейчас про них говорили «Шторм зет». Отсидеться не получится, не те времена, нянчиться сейчас с ним не будут.

Он вспомнил армию, ему надо было служить всего год, но тогда всех массово загоняли на контракт, а это целых три. Тогда он поддался на уговоры, мать тоже была не против. Работы на гражданке не было, а там платили целых 12 тысяч.

Он думал, и время зря не пропадет, и можно будет накопить на машину. Иметь свою машину было его мечтой. В детстве все его ровесники гоняли на мотоциклах, а ему так и не купили. Он сам нашел старенький, долго его ремонтировал, а потом бросил, заклинило двигатель.

Он не любил вспоминать свою службу.

В роте, где он был, несколько дагестанцев захватили власть и всячески унижали сослуживцев, отбирали у них деньги. К тому же ему даже пришлось быть участником боевых действий. До этого их летом возили на учения в Капустин Яр. Там он стрелял из автомата, таскал миномет, освоил специальность гранатомётчика.

Позже стал водителем и все время пропадал в гараже, ремонтировал старенькие БТРы, новых не было. Армию стали перевооружать уже позднее.

Когда случился конфликт с Грузией, их за две недели до него пригнали в район Кавказа на учения. И они оказались в нужный час в нужном месте.

Он помнил ту ночь и горы и длинную их колонну от горизонта до горизонта, когда они прошли перевал. Тогда он тоже боялся, но вскоре успокоился. По ним не стреляли, лишь вдали слышались разрывы бомб и над головой стоял гул самолетов.

Прятаться тоже было невозможно, родные не поймут и не поддержат, а без них он не сможет скрываться. Придется идти, а там посмотрим, отказаться всегда успею. Он все равно не допускал мысли оказаться на фронте, это было выше его сил.

На следующий день он стал собирать сумку. Положил туда теплые носки, мыло, зубную пасту, бритвенные станки и иголку с ниткой. Купил пару палок колбасы сырокопченой, «Доширак», десять пачек чая и банку быстрорастворимого кофе. Положил кипятильник, кружку, ложку и пару контейнеров для разогрева в микроволновке. И тут он вспомнил о двухгодичном запасе продуктов, в сердце отозвалось болью. Теперь любое воспоминание о прошлой жизни вызывало в нем боль. Как все было прекрасно, этого не могло случиться, потому что этого просто не может быть.

Он хотел купить себе кожаные берцы, но в продаже их уже не было, расхватали.

Вражеские голоса писали: не хватает формы, обуви, дают ржавые автоматы. Наша система не справляется с наплывом мобилизованных. Телефон велели взять кнопочный, но он прихватил и смартфон. Решил вести свой блог в «Телеграме». Назвал его «Записки мобилизованного».

День перевалил за полдень, жена звонила, говорила, не отпустили с работы, разрешили только завтра с утра проводить. Им и больничный не давали, хотя с ковидом его давали вообще всем. Надо было просто придти в поликлинику и пожаловаться на недомогание и небольшую температуру, которая была вечером. Но уборщицы не могли так сделать, надо было быть лежачей, чтобы получить его. Свои своим лафу не давали, надо было мыть стратегический объект.

Он прошел в район 9-й столовой и купил бутылку марочного вина. Выдернул пробку и стал пить на остановке автобуса из горла приятную, слегка сладковатую жидкость. Именно здесь он пил вино, и оно было точно таким.

Это было когда он расстался с первой своей девчонкой, той, которую он любил больше всего на свете, за которую был готов умереть.

Эдуард долго помнил ее, мечтал встретить и, объяснившись, вернуть все назад. Он бесконечное число раз прокручивал в голове момент их встречи, после которой все кончалось бурной постельной сценой. А сейчас, глотая вино, он вспоминал первый вечер их знакомства:

Восьмой класс, душный вечер в трудовом лагере, он танцует медленный с ней.

Она вчера сказала девчонкам, что этот придурок ей нравится, он подслушал случайно. А до этого внимания на неё не обращал. Пригласила она, сам бы не решился.

На шее у нее золотая цепочка с сердечком, пахнет «Красной Москвой». Он молчит и хлюпает носом, два часа назад Лешка Шувалов ему его разбил, после отбоя обещал еще добавить. Он хотел сбежать сегодня, но сейчас вдруг решил остаться.

— Из-за чего вы подрались с Лёшкой? — неожиданно спрашивает она.

Он пугается: уже знает, мы не подрались, он не ответил, про это знает только он.

—Из-за тебя, — говорю он, конечно, врет, Шувалов бригадир, а он уговаривал пацанов не работать на току, там очень пыльно, так что слезятся глаза.

Она прижимается к нему, он отстраняется, ему почему-то неудобно. Ему хочется, чтобы эта песня не кончалась.

Он ее любил потом много-много лет, она не знала. Сначала не мог подойти, потом она уехала в далёкий Питер.

Вчера он ее нашёл в «Одноклассниках», она просто сменила фамилию. Она была хирургом, работала в госпитале.

До этого училась в Саратовской академии. Он разглядывал ее фотки, муж военный, как она и мечтала. Сердце его тогда тоже сжалось, ведь он остался жалким неудачником.

- Дядя, дай глотнуть, чего пьешь в одну харю, - развязанный голос вывел его из задумчивости.

На остановку вошли двое, определённой наружности, говорящей самой за себя.

Он знал, что сильнее их, постоянные занятия спортом не прошли даром.

Злость ослепила его, и ещё появилось чувство безнаказанности.

- На, - и он протянул бутылку приближающемуся парню, потом ловко перехватил ее за горлышко и со всей силы ударил его по голове.

Тот упал как подкошенный.

Эдуард разбил бутылку об стойку остановки и кинулся на другого.

Тот не успел среагировать и замер.

Подбежавший Эдуард с силой три раза ударил его в живот, но, видимо, порвал только куртку. Парень завизжал, как свинья, и кинулся наутек. Эдуард побежал догонять, но сумка мешала, и вскоре он просто шёл домой нарочито медленным шагом.

Пришедшая с работы жена была особо ласковой. Она пострянно хотела угодить, а его это особо злило, Эдуард напился.

И его немного отпустило, в голову пришли другие мысли. Теперь все казалось не таким страшным.

Статистика говорила, погибнут только несколько процентов, как при гриппе. Он же не боялся ковида,

верил в свой иммунитет. Это успокаивало, в конце концов и кирпич может с крыши упасть.

Он раньше боялся метеоритов. Чувствовал свою уязвимость от судьбы. А также молний, ему казалось, что она должна в него обязательно попасть. Теперь он не боялся даже самолётов, летящих над головой с бомбами под фюзеляжем. Не страшны были и ракеты с дронами, они нацелены не на него конкретно. А там будут бить по нему, а если передовая. И сердце опять сжималось от ужаса.

Хуже могла быть только атака, хотя ехать в колонне тоже очень страшно. В общем, если попал на передовую и бежишь незнай куда или туда тебя везут, шансов почти нет. Если только ранение, а по-другому, выжил сегодня, будет тебе и завтра. Ну это когда ещё будет, сначала учебка, а там посмотрим, нечего себя раньше времени накручивать, — решил он.

Эдуард женился после армии чисто по глупости. Как-то так всё получилось. Эта тупая еврейка очаровала его своими глазами.

Они у нее были чисто еврейские, таких глаз больше ни у кого не было. Он тоже ей приглянулся, своей покорностью. Она была невыносима, а он как будто этого не замечал. Когда она перебарщивала, он не приходил, и она начинала ему звонить и мириться. Эдуарду нужен был только секс, а Алла его сильно возбуждала, с другими у него плохо получалось.

А потом как-то всё закрутилось, она осталась без съемной квартиры и перебралась к нему. Потом он захотел сделать ей приятное и предложил замуж. Она согласилась. Накануне свадьбы они очень сильно поругались, она выкинула подаренное ей кольцо.

Мирились потом на полотне железной дороги, куда Алла успела добежать.

Когда у них родилась дочь, Эдуарда это очень напрягло. Он не хотел детей, по крайней мере сейчас.

Для себя он считал это вычеркнутыми годами из жизни, нужно было делиться своим комфортом.

С дочерью надо было сидеть, она постоянно плакала и у нее что-то болело. Все эти гонки по врачам и отказы в постели приводили его в уныние. Он начал считать, что жизнь кончена. Когда дочь умерла, он даже испытал какое-то облегчение, последние месяцы ее жизни очень сильно его вымотали.

Они были все в кредитах, а толку от этого не было.

После Алла вообще не хотела детей, говорила: «Я больше не переживу». Эдуарда это вполне устраивало, и они зажили тихой жизнью, без особых проблем.

Вечером, сидя за своим столом, всё обдумав, разложив свои воспоминания по полочкам, он, просматривая телеграм-каналы, читал новости.

Одно видео поразило его. Там показывали то ли склад, то ли бывший коровник, заваленный трупами, которые, как на конвейере, ложили в черные пакеты и упаковывали в стандартные ящики.

Ящики стояли около выхода ровными рядами, один лежал на другом.

Как солдаты в последнем строю, — подумал Эдуард.

И он опять впал в то состояние, когда надо писать стихотворение.

Это было единственным способом выйти из него. После написания стиха всегда наступала разрядка.

Эдуард достал тетрадку и написал:

Уж не отвечу больше я.

Хотя стою на перекличке.

Майор посмотрит на меня.

А кто-то вспомнит кличку.

Опять стою в строю.

По нитке выровняли ряд.

Мы все окажемся в раю.

Весь наш штурмоотряд.

Сколочен ящик по стандарту.

За нами борт придёт.

Салют отдан солдату.

Теперь жена меня найдёт.

Потом перечитал и опять заплакал, роняя крупные слёзы на стол.

Когда легли спать, он хотел наказать жену и обделить ее последней лаской. Она сделала несколько попыток, сказала: «Как хочешь», — и отвернулась от него.

А он лежал и не мог заснуть, ему казалось, она спит мирным сном, а он снова плакал, прощаясь со своей такой прекрасной до этого момента жизнью.

Потом, не выдержав, всё-таки привлек ее к себе, и они любили друг друга половину ночи.

Эдуард встал с утра и выпил стакан водки. За ночь он решил: пусть обстоятельства сложились самым трагическим образом.

Это как метеорит, который летит к земле, и от него невозможно укрыться. Но надо постараться выжить, постараться остаться живым.

Мировоззрение его опять поменялось. Он большое и сильное, прекрасно подготовленное животное, цель которого — выжить.

Он умный и хитрый, вся его жизнь до этого была как бы тренировкой.

Все эти его пробежки, плавание в ледяной воде, задержки дыхания по пять минут, боевые упражнения и даже армия по контракту были нужны только для одной цели — помочь ему выжить, остаться живым в крайне стесненных обстоятельствах. И вот они наступили, пробил час икс.

Это даже интересно — проверить себя, на что ты готов и способен. Как ты сможешь себя проявить.

Первое, что ему поможет, — это биохакинг. Клинические исследования говорили: крысы, которые употребляли алкоголь, выживали тогда, когда контрольная группа гибла.

Алкоголь хоть и гробит здоровье, но в стрессовой ситуации помогает сохранить жизнь. К тому же это очень приятно, и мысли после него способствуют определённым поступкам, которые в здравом уме он бы не совершил.

Первое, что от него требовалось, — это наблюдать, думать и анализировать ситуацию. Тут главное — не спешить, а поступать согласно сложившимся обстоятельствам.

В военкомат они отправились на автобусе, жена прав не имела.

Сойдя на остановке, они зашли в магазин, и он купил еще три бутылки водки, положив их в сумку.

На вопросительный взгляд жены ответил: «Это для знакомства с новыми товарищами». Свернув за угол, они попали в поток людей, которые шли туда же.

Мобилизованных было сразу видно. Большинство были в гражданке, но некоторые, как и он, в форме. Как ни странно, почти все были трезвые, точнее, их было не заметно, как и его.

Лишь несколько человек валялись на лавочках, но это был контингент, который всегда такой при наличии спиртного.

Убывавших окружало много народа, родственники, знакомые, друзья.

А Эдуард был только с женой. Родственников у них было мало, да и он сказал ей не говорить никому, не хотел ажиотажа.

«Когда в гробу привезут, тогда всех и соберёшь», — заявил он ей.

Чебурашкина он увидел издали, его окружала самая большая толпа. Тут был почти весь коллектив, все те, кто принимал участие в их дискуссиях в раздевалке. Он был сильно пьян, в руках держал флаг России и постоянно орал: «Кто, кроме нас? Ждите нас, мы быстро разберёмся с фашистами и вернёмся».

Эдуард протиснулся к нему, и они обнялись.

— Не посрамим страну, отстоим отчизну от супостата, — крикнул Эдуард и выкинул руку от груди вверх, в точности повторив жест Шамана.

Из колонок лилась громкая музыка, пел Газманов.

Все вокруг заорали: «Ура!» — и в воздух полетели трехцветные воздушные шарики.

Чебурашка удивленно посмотрел на него и полез целоваться.

— А я думал, ты же говорил, что откажешься.

— Говорить одно, а делать другое, — и он хлопнул его по плечу.

Чебурашка достал бутылку самогона и стал наливать в пластиковые стаканы.

— Я хочу выпить со своим братом, за победу, за возвращение домой живыми.

Они чокнулись, разлив большую часть пойла, и выпили.

Как ни странно, у Эдуарда появилось настроение и какой-то кураж.

Всю жизнь он себя ограничивал, а теперь появилась возможность оторваться. Его железный организм радовался дофамину, обильно выделяемого аксонами мозга.

Ему вдруг захотелось совершить что-то ужасное, рискованное, на пределе человеческих возможностей.

Между тем наступило 10 часов, их пригласили в военкомат, где они отдали мобилизационное предписание. У многих были вопросы. Небольшой худой парень тыкал всем в нос бумагой, что он многодетный отец, но все отмахивались от него, как от назойливой мухи. Мужчина за пятьдесят опирался на палку, требовал медицинскую комиссию.

— Будет тебе в Луганске комиссия, — отвечали ему.

Военком вообще всем говорил, что это не к нему и потом с вами разберутся.

Наконец объявили построение, и они встали в ряд около стены военкомата. Еще раз провели перекличку, сверяя личные дела с присутствующей личностью.

Мир разделился, провожающая толпа стояла напротив. Музыка стихла, Газманов успокоился, к микрофону подошел глава поселения.

Он говорил о родине, долге и победе, ждал всех живыми, обещал позаботиться о семьях.

Последним, после муллы, выступал поп.

Эдуард в бога не верил, точнее, хотел, но не мог этого сделать. Веры не было, а вера должна быть непоколебимой, нельзя верить в суе. Поминать имя Бога, только тогда тебе от него что-то нужно. Нельзя говорить «спаси и помоги, когда прижмёт». Вера — это что-то большее.

Да, ему мешает его мировоззрение, он хочет доказательств. И в то же время пошли ему Бог чуда, он все равно будет сомневаться и искать этому другие объяснения. Он, конечно, допускал существование во вселенной силы, не поддающейся объяснению, и это было для него богом.

Ему все равно было плохо от своего неверия, тяжело жить без веры в вечную жизнь, дарованную тебе свыше.

А возможно, я самый верующий среди всех, думал он, ибо вера моя истинная, без сомнений, без лизоблюдства, он любит жизнь в ее высшей сути, он любит жизнь как один большой организм, частью которого он является. Он способен отдать свою за общую, за то, чтобы она не погибла в безжалостных просторах агрессивного космоса, являющейся, по своей сути, лишь одним большим взрывом, сингулярной точки вселенной.

Эдуарда охватило чувство, что это уже было. Порой случалось с ним, как будто машина времени переносила его из будущего назад.

Да, примерно в это время двадцать лет назад отсюда он уходил в армию. Тоже осенью, тогда его провожала мама, также смотрела на окна автобуса, пытаясь уловить его последний взгляд.

Он с силой схватился за впереди стоящее кресло и потащил его на себя, чуть не сломав.

Этого не может быть, потому что этого не могло быть никогда.

Выехали из двора военкомата и поехали по городу. На тротуаре стояли люди, выстроившиеся вдоль дороги. Они махали руками и держали в руках плакаты, написанные на картоне маркером: «Возвращайтесь, мы вас ждем».

Они были настоящими, а все остальное было каким-то кошмарным сном.

Он, пытаясь подавить в себе волну жалости к себе, достал смартфон, открыл свой телеграм-канал и написал:

Да что нам пушки, страшнее дроны.

От них защита всего лишь ветки.

А мы на танки надели сетки.

Да что нам дроны, не трать патроны.

Нас эскадроны гусар летучих.

Стучат кассет разрывы, пока мы живы.

Звучат прилеты, осколков тучи.

Вперед несёмся, мы так могучи.

Говорил мне в церкви святой отец:

Они просто сдохнут, а ты сразу в рай.

Самое главное, сынок, про это не забывай.

Они ведь нелюди, дети Сатаны.

А ты защищаешь основу Руси.

Ты Георгий Победоносец, святой херувим.

Распятый во славу господа, сразу пойдешь за ним.

Я веру потерял в тебя, о Боже.

Мне жизнь моя теперь дороже.

Как можешь ты смотреть на это сверху?

Как можно оправдать убийство скверных?

Людей безвинных, подневольных.

Рабов твоих или окольных.

Ты покарал их за молчанье.

Перед законом и судьбою.

Его немного отпустило, и он осмотрелся. В «Пазик» он пошёл один из первых и занял место спереди, не хотел, чтобы его излишне отвлекали по дороге на сборный пункт, полагал, что место, находящееся недалеко от сопровождающего, будет самым спокойным.

Самые буйные заняли места в конце автобуса, там началась гулянка, вскоре оттуда стали нестись патриотичные возгласы.

Середину занимал более спокойный народ, который тоже потихоньку наливал и переговаривался между собой.

Эдуард оказался один, не считая рядом сидящего майора.

–Куда нас?

–В Белгородскую, на сборный, там экипируют и на боевое слаживание.

-Надолго?

–Понятия не имею, само всё свалилось как снег на голову.

Майор был трезвым, каким-то усталым на вид человеком в районе пятидесяти лет.

Каждый день отправляем партию, сказали, что завтра обойдутся короткой речью военкома.

Так что вам ещё повезло, — ухмыльнулся он.

Священника-то хоть оставили?

После принятия новой конституции он всегда интересовался, есть ли священнослужитель на официальном мероприятии.

Они по очереди ходят, график составили.

А почему медицинской комиссии не было?

Все врачи в Луганске.

Эдуард прекрасно знал благодаря чтению телеграм-каналов, что там сейчас творится. После взятия Купянска ВСУ перешли границу Луганской области двумя колоннами с направлением на Сватово и Кривую. И, несмотря на ежедневные заявления, что артиллерия и ВКС добивают остатки прорвавшихся боевиков, продолжали упорно двигаться уже более месяца.

–Значит, сначала учебка, а потом комиссия, — ухмыльнулся Эдуард.

–Точнее, будет боевое слаживание, предполагается, что вы будете вместе по территориальному признаку, губернаторы будут за вами следить и помогать, будет прямая связь.

–А что представляет из себя это слаживание?

–Вам дадут командира, научитесь работать командой, расскажут, как обращаться с оружием. В общем, сделают из вас боевое соединение, и вроде вы будете вообще в Белгородской области стоять.

В так называемой третьей линии обороны.

Эдуард повеселел: «А что, может и в правду будем помогать обеспечивать боевые части во второй-третьей линии».

А в салоне стали громко между собой знакомиться. Он прислушался.

–Я вообще по военной специальности повар, вот у меня и в военном билете написано.

Меня даже обучали, как на полевой машине работать, правда, я вообще ничего не помню, — он смеялся, — друзья, не взыщите, буду учиться, а вот взял с собою поварскую книгу.

И он под всеобщий ржач достал из рюкзака книгу «О вкусной и здоровой пище».

Вот бабушка дала, говорит, раритетное издание, сталинских еще времен.

А что, нас уже заранее в военкомате сформировали по специальностям как боевое подразделение? Поинтересовался Эдуард.

Я тебя умоляю, некогда было даже новые списки печатать.

Эдуард читал, что в Москве людей на вахтах забирали для проверок и по ходу ее выписывали повестки.

В задней части автобуса среди всех выделялся сорокалетний мужик с пропитым лицом и замашками братков 90-х. Да и одет он был в кожаную куртку тех времен.

Сейчас такой кожи не найти, — оттопыривая ее, говорил он. — Это настоящая, я ее таскал, когда еще под Бабуином ходил. Эх и славные времена были, пацаны, рассказывал он горделиво.

Заходишь в городе в любой кабак с утра, похеру, в любой магазин и только пальцем показываешь, что тебе надо. А мочили как друг друга, как,– восхищался он.

Почему на Антресолях окна в ресторане на первом этаже кирпичом заложены?

Пулька на «четверке» по центральной гнал и прям из «калаша» обойму по окнам выпустил, когда там Мальта сидел.

Тогда за себя отвечать умели, не то что сейчас.

Эдуарду стало скучно и захотелось ещё выпить. Алкоголь тянул на общение, и хотелось чего-то острого. Он открыл сумку, взял бутылку и пошел знакомиться с люмпен-пролетариатом, так он их называл. Он помнил эту историю про покушение на Мальту.

Подойдя ближе, он узнал Шахтёра, он пересекался с ним один раз. Поставив бутылку на столик, ткнул Шахтёра пальцем.

Помнишь драку, когда все районы сошлись на речке. Потом от ментов вдоль берега бежали, и мы с тобой речку переплыли, а потом пошли курить, стрелять, свои промокли.

Шахтёр меня не помнил и не знал, но такой случай был.

Он распахнул руки, и они обнялись. Братан, – сказал он.

– А в ресторане я в тот вечер за соседним столиком сидел с Бетоном.

Бетон был уже давно покойником, но в своё время подавал большие надежды.

А мы напротив в парке, на лавочке с Чегрышом припивали.

Вот видишь, – Эдуард с силой схватил его за плечи, Шахтёр почувствовал свою беспомощность.

Судьба нас везде пересекает. Выжили тогда и сейчас не помрём. Окружающие с восхищением глядели на них.

Привезли их в какую-то воинскую часть, около полигона. Солдат в ней давно не было. Бывало, заезжали что-то утилизировать.

А сейчас этот карьер оказался как никогда к стате. На небольшом плацу части можно было заниматься строевой, а карьер оказался идеальным местом для боевого слаживания. Экипировку выдали сразу, была даже баня,

Эдуарду показалось, что он снова попал в армию. В которой с тех пор так ничего и не изменилось. Если не считать, что офицеры теперь стали казаться придурками полными.

Выделялась только санинструктор.

Девушка лет тридцати, худая и похожая на комиссаров, которых Эдуард видел в кино. Она была настоящая. С ней никто не мог даже открыть рта, она подавляла всех своей волей.

Занятия она проводила в роте, среди раскиданных вещей. Конечно, офицеры требовали порядка, но здесь он был просто невозможен, да и поклажи было слишком много.

Она проходила вдоль строя и ритмично била кровоостанавливающим жгутом по ладони руки, довольно так сильно.

Смотрела только в глаза и никогда не отводила взгляда. Она была похожа на еврейку, их Эдуард сразу чуял, они были другими, он знал, как с ними разговаривать.

– Тебе оторвало ногу, сначала делаешь обезболивающий, оно у тебя в аптечке. Лекарство находиться уже в шприце.

Делаем все быстро, пока у тебя шок и ты ещё что-то можешь.

Колим прямо выше места ранения, через одежду, если по-другому не получается. И накладываем жгут.

Она разворачивалась в конце строя. И помолчав, продолжала:

Ну а когда пуля на вылет, берём просто женские тампоны, дешёвые лучше всего, и прямо в рану его бац.

И она делала страшное движение рукой, было видно, что она это часто делает.

— Так, — железным голосом говорила она, и мы попадали в состояние гипноза. – Через одежду колем, может кому-то помочь?

Жгуты тянем двумя руками и не переговариваемся.

Пожалуй, это было самым полезным на их курсах. Эдуард честно выполнял все команды, учился, все это может спасти жизнь. У него были вопросы в правильности своих действий.

Она всегда подходила, смотрела и потом показывала. Руки у нее были железными. На многочисленные вопросы, где она была, отвечала односложно: это закрытая информация, мы в армии.

По-личному поговорить с ней никому не удавалось.

Он всегда смотрел на нее и тоже не отрывал взгляда.

– Вы похожи на русалку из моего стихотворения, – сказал он ей, когда она затянула ему жгут на руке, используя одну руку и зубы.

–Вы пишете стихи.

– Очень редко, но они хорошие.

– И что там ваша русалка.

– Нажравшись мяса до отвала, с тоской зевнув, она устала. На камни прилегла сердито, ее утроба человечиной набита.

– Я уже слышала эти строки, читала в интернете, мне их просветил мой знакомый.

– В Гугле+, который потом закрыли?

Эдуард посещал там страничку девушки, которая писала странные стихи. Они много общались между собой, аватарки у них были без фото, да и вообще фотографии не было на их страничках. Они говорили о поэзии. Он признавался, она принимала, но на отдалении, молчала о личной жизни. Да он и не интересовался, так как сам был женат.

– Ее звали Лиза, точнее Лиза Вест. А вы, кажется, Лиза Ветрова?

Загадочно глядя в глаза, спросил он.

– Я знала, что мы встретимся, было предчувствие, – задумчиво ответила она.

–Я тебя искал и в «ВКонтакте», и в «Одноклассниках».

– Приходи сегодня в санчасть в свободное время, там пообщаемся, – сказала Лиза.

Режим в лагере был довольно свободный. Так как часть находилась далеко от города, самовооок не было. А привезённое бухло было выпито в тот же день.

В их расположении царил относительный порядок. Излишней муштры не было, все было нацелено на обучение. Курсанты старались что-то вспомнить, а что-то узнавали нового. Шедшая война была непохожа на предыдущие.

Даже люди, прошедшие Чечню, признавали это.

Главное оружие в это войне не танки и даже не самолеты. При рабочей пво безнаказанно бомбить не получится.

И не те пресловутые Джевелины со своей дальностью полтора километра.

Главные, это беспилотники, вот где смерть. Причём всему.

От них и ранения особые и вести с ними себя надо грамотно.

Эдуард не пошёл на ужин.

В части была чайная, и там был весь ширпотреб быстрого приготовления и хомячинества. Проблема была только с водкой. И то не у всех, парни звонили, и им привозили.

Этот вид бизнеса местные довольно быстро освоили. Можно было через лес выйти на трассу и купить в любое время.

Но употребление стало культурным отдыхом. Получилось, что богатых людей среди них не было.

Занятия были хоть и весь день, но они не были обременительными.

Убивали построения. У каждого начальника своя ответственность, если подготовка проходила довольно осознанно, то командир роты считал своей задачей погонять нас по плацу.

Один раз даже додумался в дождь сделать марш-бросок, а там люди были немолодые. Особенно это возмутило Андрея. Большого сильного парня в районе тридцати лет. Он занимался единоборствами ММА, выступал в свое время на соревнованиях и на курсах всячески поддерживал дисциплину. А тут не выдержал и психанул.

Подлетел к майору, обзывал его, всячески унижал его достоинство.

– «Я понимаю, что там в дождь и холод нам придётся идти, но сейчас-то это зачем?»

Орал он на него, угрожал физической расправой.

Ребята сняли это на камеру и выложили. Майор написал рапорт.

Андрея арестовали и увезли.

В лагере больше половины болели.

Кашель, повышение температуры было у многих. Санинструктор работала в санчасти, там и жила.

Работы было много, преподавала она по собственной инициативе.

Денег у него было немного, и особо он их не тратил, а сейчас набрал в чайной фруктов и прихватил с собой остаток водки, которую он хранил в алюминиевой солдатской фляге. Искупавшись в бане, которую топили каждый день.

Она жила в бывшей каптерке.

– Такая встреча может произойти только в век интернета.

Друзья индифицировались после произнесённого пароля.

Эдуарду было не уютно, казалось очень знакомый человек и в тоже время, незнакомый совсем. В виртуале все было скрыто, а тут бросалось наружу. Онлайн произносить фразы, оказалось довольно сложнее.

– А тебя то сюда как занесло,– сказала она закуривая.

В переписки они с ней всегда были

на вы, а реале это было как то не удобно.

– Меня то понятно, мобилизовали.

–Нет ты скажи зачем ты сам поперся сюда.

– Жена этого бы не поняла. Да и денег не было, а без них как скрываться.

–А ты то как? Я конечно всегда чувствовал в тебе кровожадность, твоя сила воли чувствовалась в твоих стихах.

–Я перестала писать, я уехала сюда с Игорем, тоже мне писал помнишь.

–Конечно, я же прекрасно Игоря. Он был моим виртуальный соперником.

–Как у вас с ним, благородно общались, дружили, а по отношению ко мне пламенная страсть. Игорь поехал на Донбасс работать медиком и предложил мне, я согласилась. И с тех пор не пишу стихов. Они наверное нужны были мне от одиночества. Его больше нет.

– Давно?

– Несколько лет. Она не стала называть дату.

– У меня есть водка, – сказал Эдуард.

– Будем пить коньяк, – ответила она.

Разлили, Эдуард смотрел на такую родную в соцсети знакомую и видел совершенно другого человека.

Виртуал рисует нам свой образ. Добавляет в него того, что нам хочется. Мы больше придумываем его себе сами.

Да и человек, общаясь, тоже себе придумывает образ и под ним общается, хотя по сути своей является в своем лучшем образе, иногда сгущая его вплоть до кошмара, – думал он.

– А ты всё ещё пишешь? – вопросительный поглядев в глаза, спросила она.

Эдуард вдруг со всей ясностью понял, что он ее не хочет.

Поговорить о поэзии да. Он готов, в принципе это и было его целью.

Он хотел ей рассказать о своем новом блоге, где он ведёт дневник своего существования, пишет в него. Иногда и стихи. Весь день на занятиях он мучился, строчки не шли, и он, крутясь вокруг одной фразы, выстроил стихотворение и сейчас мечтал быстрей прочитать его. Называлось оно «Атила»:

Да, скифы мы, пришедшие с востока.

Нас тьма и тьма и тьмы.

Как во времена Аттилы.

Европу мы погрузим в ужас.

Тогда она лежала под ногами.

Мы пировали в Тевтобургском лесу.

Вокруг врагов валялись кучи,

Аттила с нами был тогда ещё.

Напившись крови до отвала.

Рука моя колоть устала.

То кровь была поганых римлян.

Они тогда уж перестали размножаться.

От сытости, разврата и учёности.

Их города мешали пасти наш скот.

Нам надо было продолжать свой род.

Да, славные те были времена.

Европа в ужасе лежала.

И эта гомофобная толпа от нас бежала.

Тогда Аттилу баба завалила.

Свободная была, ох не любила.

Предательски ножом убила нашего царя.

Теперь уж как-нибудь дойдём до Атлантиды.

Омоем сапоги от крови в океане мира.

И заживём мы в братстве и любви.

Как прежде, когда играли вместе.

Наивными мы будучи детьми.

А она бесконечно говорила о Диме, вспоминала его. Рассказывала, какой он был хороший. Он расспрашивал, стараясь больше понять о войне, какая она сейчас.

Услышать это от реального человека, а не от телеграм-канала.

И оказалась она не такая уж и страшная, она даже интересная.

Ты просто привыкаешь к мысли, что в тебя могут попасть. Тут от тебя ничего не зависит, какой бы крутой ты ни был. Это как лотерея, игра в рулетку. А ощущение безнаказанности оттого, что оно всё не прилетает. Человеку свойственно блокировать мысль о том, что ты можешь умереть.

Другие же не умирают. Даже в самой страшной мясорубки, и ты такой.

Вот не везло тебе всю жизнь, а сейчас бац и повезёт. Раз в жизни, ну должно же повезти.

– Тема не раздувается, – говорила она, – на этой войне распространен самоподрыв. Разорванные на куски люди совершают это, чтобы быстрее прекратить этот ужас.

Гранату рвут обычно на уровне головы, чтобы как свет выключили было. Хотя тело без головы, бывает, тоже еще корчится, пытается убежать.

Такого ужаса ни на одной войне не было. При бомбежке ты не знаешь, на кого упадёт бомба, а сейчас ты видишь беспилотник, и он охотится именно за тобой. Причём они появляются обязательно, если ты в серой зоне. Прилетают даже ночью и видят лучше, чем днём.

В ходу специальные покрывала, которые не пропускают тепло.

Когда находятся на точке, даже ссать стараются не выходить. Если тебя засечет дрон-разведчик, запишет твои координаты, то ночью прилетит баба яга и сбросит на тебя противотанковую мину. А она любой блиндаж прожигает, живых не остается.

Причем беспилотников столько, что если тебя засекли, то потом они будут прилетать и прилетать, пока не добьют. Все происходит как в каком-то фантастическом фильме.

Ты идёшь по посадкам и воюешь с жужжащими птичками. А могут и артиллерией ударить.

Сейчас фронт – это большая серая зона, в которой и происходит борьба между группами.

– С эвакуацией тоже большие проблемы. За ними тоже ведётся охота. Раненого специально не добивают, а ждут эвакуаторов, и охота продолжается. Боеприпасы на передок доставляют на мотоциклах, пешком, переделывают старые машины для мобильности.

Во всем виноваты дроны, они бич этой войны.

О дронах Эдуард узнал совсем недавно. Когда происходил конфликт между Арменией и Карабахом. В его финальную фазу победили турецкие беспилотники.

А о дронах, этих крошечных жаших штучках, никто не думал. Их можно было сбивать банкой из-под огурцов. Мы делали ракеты.

Ближе к двум ночи, когда все было выпито, Эдуард всё-таки решил устроить себе ночь любви.

Организм расслабился и вспомнил, что у него давно не было женщины.

Он обнял ее, притянул к себе и ощутил ее узкие сухие губы. Там тоже было сухо, бурной ночи не получилось.

Ей не хотелось секса, она хотела рассказывать, а он удовлетворённый пролежал до утра с ней рядом, продолжая молча слушать нескончаемую женскую песню.

Дима погиб, когда они приехали за несколькими трехсотыми. Нашу группу накрыло артой в посёлке.

Кассеты ударили по площадям, высадившийся десант был живой, но весь изрешечен осколками.

Ехать было нельзя, – рассказывала она. Но он решил рискнуть. РЭБ у него был хороший, беспилотников он не боялся.

Оставалась только арта. Место было явно пристрелено, к тому же раненых не добивали, это была явная засада. Охотиться за эвакуационными группами – это такая же война. С нанесением урона противнику в технике и живой силе.

Мы доехали, Дима подорвался на мине, когда затаскивал раненого, он умирал у меня на руках на обратной дороге.

Эдуарду стало становится страшно, он не хотел находится около этой женщины. Вглядываясь в нее, он все более приходил к выводу, что она безумна.

И что можно ожидать от нашего времени, – думал он, глядя на нее.

Война делает людей другими, у них появляются свои ценности. Непонятные всем тем в другом мире, где все хорошо. Где многие даже не думают о творящемся ужасе, так как этого просто не может быть.

Обучение быстро закончилось. Через две недели к ним приехал майор и сказал, что он командир батальона.

Появились какие-то офицеры, которые их построили, сделали перекличку.

Потом вышел командир батальона и громко зачитал фамилии двух курсантов. Те вышли из строя и стали по стойке смирно. К ним подошли по двое военнослужащих без знаков различия, скрутили их и, надев наручники, увели. Говорили, что они отказались ехать на СВО.

Эдуард представил себя на их месте. Главный вопрос, который его интересовал, будут их бить или просто осудят. И он решил, что просто осудят, скорее всего, дадут по максимуму, так сказать, сделают показательную. Интересовала больше статья. За их разговоры им можно было накрутить и оправдание терроризма, а можно было притянуть и участие в экстремистском сообществе. Со всеми вытекающими.

Потом офицеры в казармах ознакомились с личным составом.

Оставив устройство таким, как есть, объявили, что они отправляются в Луганскую область. А на плацу уже стояли автобусы.

Эдуард не ожидал такой быстрой отправки, он рассчитывал на три месяца. Информация о Луганске не обрадовала, отсидеться в третьем эшелоне не получится, он знал, что там творится. Почти все свое свободное время он тратил в телеграм-каналах. Читал обе стороны. Сравнивал информацию.

ВСУ наступали небольшими силами, а противопоставить им было нечего.

Фронт, растянутый больше чем на тысячу километров, был довольно безлюдный. Наши укреплялись на этой стороне Днепра и готовились к зимнему наступлению на Угледар и Бахмут. Но в настоящий момент вынуждены были перебрасывать силы на Харьковское направление. ВСУ, выйдя на границу Харьковской области, повернуло в сторону Луганска, было подозрение, что туда переброшены силы, предназначавшиеся для штурма Херсона. Пустые куски фронта надо было чем-то затыкать.

А Случилось то что случилось. Произошло чего больше всего боялся. Неверя в судьбу Эдуард гнал от себя преследующую его мысль о фактруме предрешенных событий. У него возникло чувство как и тогда, когда объявили мобилизацию, он предчувствовал , как будто видел предстоящие события.

И в этот раз он понял надо писать стихи, это то что останется после него. Сидя в автобусе среди много численных баулов, среди притихших и ставших родными ребят он писал в своем телеграм канале. Это отвлекало от находившего на него ужаса не минуемого.

Почему-то у него не было надежды на хороший исход.

Нас разделили на красные линии.

Они как чёрные точки на белой стене.

Точка на строчке ограничена жизнью.

Завтра на точку под осколки мне.

Я бы за линию не пошёл, это точно.

Страшно и больно писать это мне.

Если бы не было этих линий.

Не нужны были и эти точки.

Я б, возможно, оставил событие.

Жаль, получилось одно многоточие.

О нас ещё напишут, ещё поговорят.

Нас всех ещё отыщут, ещё похоронят.

Мы всё ещё увидим фамилий стройный ряд.

Мы будем не забыты в сарматовских степях.

И жирной стылой глины наевшись до отвала.

Сгоревших без остатка в броне и на подвалах.

Замёрзших и убитых, забытых и живых.

Мы все ещё увидим знакомых и родных.

В Луганске их встретили неприветливо. Часто слышалось «мобики», так говорили в их адрес. У Эдуарда появилось впечатление, что они то расходное мясо, которого здесь ждали.

Их расположили в старом пионерском лагере. Не успели они выгрузиться и обустроиться, пришла команда выдвигаться на позиции и занимать оборону. Им выдали по два рожка с патронами к старому автомату и две гранаты. Шутливо посоветовав: одну пришить на грудь под броник, для себя.

Потом велели грузиться в тентованные уралы. Сидя в кузове Эдуард слышал как наши офицеры ругались с Луганскими, говорили, вы не имеете права нами командовать. И где письменный приказ.

–Будет вам завтра и приказ в штабе, а сейчас надо выдвигаться и срочно занимать вторую линию обороны. Просто окопаться в посадке и ждать дальнейших указаний.

Выезжали по темноте, фар не включали, было жутко.

Эдуард как ни пытался гнать от себя мысли о смерти, они, как навязчивое колесо, возвращались.

Он все уже сто раз обсудил этот вопрос сам с собой.

Пусть его убьют. Ну не было его в той вселенной 14 миллиардов и не будет. Как-то раньше до его рождения ему было пофиг, и после так же будет.

И тут, как правило, успокоение кончалось, и залетала какая-нибудь мысль. И он всё понимал, пофигу, надо просто плыть по течению.

От него сейчас ничего не зависит.

Никакое обучение не спасёт от случайного снаряда, осколка, мины, можно просто упасть и разбиться.

Конечно, гореть — это, наверное, самое страшное.

Пока обгорают нервные окончания, человек испытывает дикие боли, а потом весь почти сгоревший перестает чувствовать боль и ходит, считай, уже мертвый.

А задыхаться заваленым землёй, лежать и думать, мучится от нехватки воздуха, дёргаться от последних судорог. Интересно, сколько времени мозг остаётся еще живым после смерти?

Но нельзя об этом думать, будем надеяться, всё быстро кончится.

Да, одна граната должна быть для себя.

Сейчас надо просто жить, как будто ничего не произошло, и думать о насущных вещах. Сон, еда, вода, удовольствия.

Да-да, без удовольствий человек не может жить.

Вскорее пошёл мелкий дождь со снегом, и все этому очень сильно обрадовались.

Беспилотники, они же в дождь не летают. Тебя и не атакуют, и не засекут. Шансы доехать и окопаться резко увеличились.

Заполночь прибыли. Приказали выгружаться. Когда все спешились в полной темноте, офицеры попрыгали назад по машинам, сказали, что завтра вернутся с вещами, и заодно заскочат в штаб и там разберутся.

Наступила тишина, народ разбрелся по растянутым вдоль дороги кустам и искал укрытия от усиливающего снега и дождя.

Эдуарду пришла в голову мысль.

Если бы он по дороге с работы попал в такую погоду, то ускорил бы шаг, пытаясь быстрее добраться до дому. Снять сырое и липкое, постоять под горячим душем и попить горячего кофе, и послушать новости по телевизору.

К нему подошел Чебурашкин.

– Что думаешь делать?

– Копать, чего же еще.

И он показал ему сапёрную лопату, которую бросили им в кузов при отправлении, и он предусмотрительно сразу взял её себе.

– Траншею?

– Яму для себя, маленькую землянку, заодно и согреюсь.

Вскорее работа его захватила, увлекла мысль, что это теперь будет его жильё.

Он рыл себе так называемую лисью нору. В учебке они уже это проделывали. Она была очень эффективна при артобстреле, спасала от дронов, часто становясь и могилой.

К утру всё было готово. Эдуард натаскал большую кучу веток, прикрыв вход. И уставший завалился в норе с занавеской из коврика и попытался уснуть.

Всё самое главное он сделал, теперь можно просто ждать дальнейшего развития событий. Чуть рассвело, и дождь кончился.

Все повылазили из своих укрытий, сидели и дрожали. Самые умные стали разжигать костры и готовить пищу, у кого что было. Ждали возращения офицеров, связи тоже ни у кого не было.

Эдуарда весь этот бардак почему-то не удивлял. Он тоже набрал немного сухих веток и, соорудив нечто подробное очага, развёл огонь. Подкладывая только сухой хворост, чтобы дым был не виден.

Люди рассредоточились по посадке, собирались небольшими кучками и высказывали друг другу своё возмущение.

Возмущало всё!

Бросили как собак, без еды, вещей, связи и руководства. Хотя цель была ясна: занять оборону. Но уставшие и продрогшие они меньше всего этим занимались.

Никому не хотелось бессмысленно копаться в земле, увитой кореньями деревьев.

Высоко в небе покружил дрон-разведчик и передал: в посадке сосредоточена живая сила противника, до батальона. Вскорее прилетел первый снаряд. Потом второй и ещё один пристрелочный. Все попадали кто где был и замерли.

Потом они стали прилетать с определённой периодичностью.

Появились первые жертвы, послышались крики, всех охватил ужас. Народ стал прятаться по образовавшимся воронкам и окапываться. Несмотря на недостаток лопат, рыли уже всем, чем могли.

К вечеру где-то там на той стороне появился танк и начал бить по ним прямой наводкой, вой его снарядов невозможно было ничем спутать.

Вскорее подключилась и пара крупнокалиберных пулемётов.

На второй день подошедшая украинская ДРГ потащила пару миномётов, и их существование стало просто ужасным. Этот свист и разрывы, которые всё приближались и приближались, приводили в состояние полного ужаса. Их расстреливали прямой наводкой словно в тире.

Эдуард лежал в своём укрытии, свернувшись в позу эмбриона. «В какой позе родился, в такой и умру», — думал он. Убежище его было сделано по всем правилам, но оно не могло спасти от прямого попадания, к тому же могло и засыпать.

Пусть лучше сразу, пук — и всё, вычеркнули из жизни. В принципе, так и должно было произойти.

А если услышал, ударило болью, значит, ранен, а если смертельно, то это ужас последних минут. Когда понимаешь всю безысходность, а сделать уже ничего не можешь.

Природа придумала всего три реакции в ответ на страх: замри, беги и бей. Инстинкт выживания сначала велит спрятаться, потом бежать, если тебя заметили, и драться, когда больше ничего не остаётся.

Потом всё стихло, но через некоторое время он услышал автоматные очереди и разрывы гранат. По-видимому, украинская ДРГ зашла в посадку и зачищала ее. Стрельба и взрывы продолжались, приближаясь к

нему.

Что делать? В голове пульсировала только одна мысль. И тоже из трёх вариантов. Завалить вход предварительно подготовленной землёй, лежащей сверху коврика, авось пройдут и не заметят. Если заметят, то сдаваться, белый платок лежал у него в кармане. Но это опасно, могут и пристрелить. Он вылез и огляделся.

Повсюду валялись разорванные тела, некоторые, кажется, были ещё живые. По крайней мере недалеко от него лежал в луже крови парень, он натянул бушлат себе на голову и храпел. Так храпит свинья с перерезанным горлом, он такое уже слышал.

Решив больше не возвращаться в своё укрытие, он снял автомат с предохранителя и на четвереньках стал продвигаться вдоль посадки в другую сторону от слышимой стрельбы и криков.

Он услышал тот протяжный свист и почувствовал удар, лишивший его сознания.

Но глаза открылись, и Эдуард увидел небо. Точнее мутную пелену поздней осени. Вот оно, при всём его не верии, судьба подарила ему возможность попрощаться с жизнью, мучительно не хотелось уходить, очень сильно хотелось что-то ещё сделать в этой жизни.

Но силы оставляли его, сознание уплывало.

Настал тот момент, о котором он думал всю жизнь. Смерть — это кульминация жизни. Эпафиоз, высшая точка, это то, после чего ничего уже не случится, вообще.

С одной стороны пофиг, можно просто не думать, перетерпеть, даже если долго, финал будет и всё, потом вообще тебя не будет, да и о тебе, скоро все забудут.

Да, некоторые оставляют память, других помнят, а основная масса, как тени на этой земле.

Среди разбитых городов.

Мы станем голосом ветров.

Мы станем шёпотом травы.

Мы все давно уже мертвы.

Какие красивые строки, – уже слабой мыслью мелькнуло у него в голове–жаль не успел записать.