В истории порой случается так, что вымысел обретает силу факта, а фальшивка — авторитет документа. Ярчайший пример — легенда о «Завещании Петра Великого». На протяжении двух столетий этот текст использовали как «доказательство» агрессивных замыслов России. Однако в действительности он оказался искусной политической мистификацией — оружием пропаганды, а не историческим источником.
Рождение мифа: от Парижа до европейских кабинетов
Впервые «Завещание Петра Великого» (Le Testament de Pierre le Grand) появилось в 1812 году во Франции. Документ преподносился как стратегический план из 14 пунктов, оставленный Петром I преемникам. В нём якобы содержались директивы:
- держать Россию в состоянии постоянной войны для закалки армии;
- расширять границы на север (к Балтийскому морю), юг (к Чёрному морю и Индии) и восток (к золотым месторождениям);
- вмешиваться в европейские дела: стравливать державы, ослаблять Австрию и Турцию, добиваться раздела Польши;
- использовать дипломатию, союзы (прежде всего с Англией) и подкуп;
- заключать браки с германскими принцессами для усиления влияния в Европе.
На первый взгляд, текст выглядел убедительно: он опирался на реальные амбиции петровской эпохи — стремление к выходам к морям, укрепление армии, активное участие в европейской политике. Но за этой оболочкой скрывалась целенаправленная фальсификация.
Почему учёные уверены: это подделка?
Историки единодушно признают «Завещание» фальшивкой. Причины — в трёх ключевых группах аргументов.
1. Лингвистические и исторические несостыковки
Пётр I никогда не назвал бы свою армию «азиатскими ордами», а православных подданных — «схизматиками». Такие выражения чужды его стилю и мировоззрению. Кроме того, некоторые советы бессмысленны в контексте начала XVIII века. Например, рекомендация «заинтересовать Австрийский дом в изгнании турок из Европы» выглядит странно: Габсбурги и так десятилетиями воевали с Османской империей.
В тексте также встречаются детали, невозможные для петровского времени:
- упоминание левантийской торговли, характерной для французской политики;
- детальное описание разделов Польши, о которых в эпоху Петра даже не шло речи.
2. Пропагандистская цель
Документ появился в 1812 году — в разгар наполеоновского вторжения в Россию. Книга Шарля‑Луи Лезюра «О возрастании русского могущества…», где впервые пересказывались «секретные записки» Петра, была призвана оправдать поход Наполеона как «превентивный удар» по агрессивной державе.
Позже, в 1836 году, Фредерик Гайярде опубликовал «полную версию» в «Записках шевалье Д’Еона…», утверждая, что текст скопирован с документа, вывезенного из России. Но ни один оригинал так и не был найден.
3. Туманное происхождение
Исследователи связывают текст с работами польского генерала Михала Сокольницкого (1797) и французского публициста Лезюра. Возможно, это коллективный продукт европейской антироссийской пропаганды, складывавшийся десятилетиями.
Первое научное опровержение появилось в 1877 году: историк Сергей Шубинский детально разобрал противоречия в версиях Лезюра и Гайярде. Позже другие учёные — от Ореста Субтельного до современных исследователей (А. Каменский, Е. Анисимов) — подтвердили: «Завещание» не имеет отношения к Петру I.
Три версии — и три опровержения
Миф о «завещании» существовал в нескольких вариантах, каждый из которых рассыпается при проверке.
1. Письмо 1711 года (из «Подлинных анекдотов о Петре Великом»)
В нём царь якобы сообщает Сенату о возможном пленении и призывает не признавать его власть в этом случае. Но:
- Сенат в 1711 году находился в Москве, а не в Петербурге;
- нет свидетельств «совершенного поражения» армии;
- наследники (царевич Алексей, дочери Петра) в письме проигнорированы.
2. Версия Лезюра (1812)
Её опровергает сам контекст эпохи: рекомендации не соответствуют реальным шагам Петра I, а текст насыщен пропагандистскими штампами.
3. Фраза «Отдайте всё…»
Это действительно последние слова Петра, записанные левой рукой из‑за паралича. Но они остались незаконченными. Никакого оформленного завещания император не оставил.
Что было на самом деле: смерть без завещания
Пётр I скончался 28 января 1725 года, не успев назначить наследника. К концу жизни он:
- тяжело болел;
- потерял способность говорить и писать правой рукой;
- не определил преемника, что спровоцировало борьбу за власть.
Фраза «Отдайте всё…» так и не получила продолжения. Слухи о том, что Пётр хотел передать престол внуку (Петру II) или дочери (Анне), не подтверждаются документами. Реальная история лишена драматичного финала, которым так любят оперировать мифотворцы.
Как миф жил дальше: от Крымской войны до нацизма
Несмотря на разоблачения, «Завещание» продолжало использоваться в политических целях.
XIX век
- Во время Крымской войны (1853–1856) документ цитировали, чтобы оправдать антироссийскую коалицию.
- Польский историк Леонард Ходзко (1839) прибегал к нему в пропаганде восстановления Польши.
- В 1841 году французский историк Франсуа Кольсон, ссылаясь на «завещание», призывал к «новому крестовому походу против русских варваров» и требовал восстановить Польшу в её древних границах.
XX век
- В 1914 году текст опубликовали в Германии в связи с событиями на Балканах.
- В 1941 году нацисты переиздали «завещание» под заголовком «Большевики выполняют завещание Петра Великого о мировом господстве», пытаясь связать «имперские амбиции» царской России с политикой СССР.
- В эпоху Холодной войны миф оживал: например, в 1982 году британский генерал Джон Хеккет ссылался на «завещание», утверждая преемственность «основных целей русской внешней политики».
Отражение в культуре: от книг до экрана
Миф о «завещании» проник не только в политику, но и в литературу, кино, общественное сознание.
Литература
- Сергей Шубинский (1877) и Орест Субтельный дали научные опровержения, проследив генезис мифа.
- Валентин Пикуль в романе «Фаворит» (1984) упоминает «Завещание» как инструмент европейской пропаганды.
- Дмитрий Мережковский в трилогии «Царство Зверя» (1908–1918) касается мифологизации петровской эпохи, хотя прямо не анализирует документ.
- Борис Акунин в исторических детективах иногда использует миф как фон для интриг, подчёркивая его фальшивость.
Кино и ТВ
- Документальные циклы (например, «Пётр I» или «Мифы о России») разбирают «завещание» как пример фальсификации, привлекая экспертов.
- Художественные фильмы (вроде «Пётр Первый» 1937–1938 годов или «Тобол» 2019 года) не делают миф центральной темой — акцент на реальных реформах Петра.
- Западные документальные проекты (BBC, Arte) порой воспроизводят миф без критического анализа, подавая его как «историческую загадку».
- Российское ТВ и YouTube (программы Николая Сванидзе, лекции историков) регулярно разбирают «завещание», демонстрируя анахронизмы и пропагандистские приёмы текста.
Сериал «Елизавета» (2022): художественный взгляд на «завещание»
В сериале о дочери Петра I миф о завещании получает особую трактовку. По версии сценаристов, Пётр перед смертью успевает подписать документ, в котором называет наследницей младшую дочь — Елизавету. Этот акт становится катализатором дворцовых интриг:
- Завещание попадает в руки царедворцев, которые начинают борьбу за власть, интерпретируя волю императора по‑своему.
- Вице‑канцлер Андрей Остерман пытается убедить Елизавету принять престол, но она отказывается, не чувствуя готовности к ответственности.
- Остерман представляет завещание Екатерине I и князю Александру Меншикову, запуская цепочку политических манёвров.
В сериале «Елизавета» миф о завещании служит не историческим свидетельством, а драматургическим инструментом — он подчёркивает:
- хрупкость власти в эпоху дворцовых переворотов;
- уязвимость личности перед лицом политических игр;
- разрыв между реальной историей и её мифологизированными версиями.
При этом создатели сериала открыто заявляли, что не стремились к исторической достоверности, а предлагали «вольную фантазию на тему».
Вывод: миф как предупреждение
«Завещание Петра Великого» — классический пример исторической фальсификации, созданной для дискредитации России и оправдания военных кампаний против неё. Реальность же заключается в том, что Пётр I умер, не оставив чёткого завещания или глобального плана. Миф продолжал мутировать, адаптируясь к новым политическим реалиям, но для историков он остаётся не источником, а предупреждением о рисках некритического восприятия документов.