В морском мире, как и в любом другом, есть свои правила и, соответственно, лица, которые следят за их добросовестным исполнением. Зал Старейшин находился на самом дне океана и назывался Бездной. Даже свет боялся опускаться до этого уровня. Стены зала были высечены из тёмного коралла, а троны — из потемневших костей животных, которых давно больше не существует на этом свете, украшенные ракушками и цветными водорослями. Здесь всегда стоял запах старой крови, соли и бесповоротных решений.
Элейн плавала в центре зала, её голос, обычно такой надменный, теперь дрожал от ярости, подобной зверю. Она, агрессивно жестикулируя, описывала нарушение, выставляя его не как личную обиду, а как удар по самим устоям их рода. Впрочем, с точки зрения закона подводного мира, так и было.
— Она спела поверх моей песни! — голос Элейн, усиленный акустикой зала, вибрировал, как струна. — Нарушила главный закон! Моя жертва, мой капитан, которого я берегла годы… его разум теперь замутнён её дьявольским зовом! Если это сойдёт ей с рук, завтра каждая из нас сможет воровать добычу у соседки. Начнётся хаос!
Старейшины, три сестры, чей возраст исчислялся столетиями, а то и тысячами лет, молча взирали на неё. Их тела, когда-то, должно быть, столь же прекрасные, теперь были изувечены шрамами, а хвосты, лишённые ярких красок, напоминали выцветший пергамент. Их глаза, мутные, как старый жемчуг, хранили память о проклятии. О старой ведьме, чьё имя давно стёрлось из истории, но чья месть сделала их именно такими, какими они являлись сейчас. Дала начало их роду.
Более нескольких сотен лет назад, три девушки, по имени Мара, Тина и Лура, сестры, скреплённые единой кровью, жили в ни в чем не примечательной деревушке. Их отец был обычным рабочим, а мать следила за скотом и хранила домашний очаг. Девушкам было уже около восемнадцати лет, и, как не трудно догадаться, в этом возрасте на уме у них была только романтика, да любовь. В их родном крае почти не осталось неженатых мужчин. Однако, однажды, прогуливаясь по полю, Мара вдруг заметила юного красавца — молодого человека, лет двадцати, с шевелюрой цвета спелой пшеницы и добродушной улыбкой. Он махнул рукой, подзывая сестёр к себе, и те сразу же помчались в его сторону. Волосы Мары, белокурые, шелковистые, развевались на ветру в такт бегу. Белое платье рыжеволосой красавицы Луры, путалось в ногах, отчего девушке приходилось придерживать его подол руками. А русая Тина заливалась звучным смехом, глядя на своих сестриц. Парень, представившись Данимиром, предложил девушкам прогуляться по полю. До вечера молодые резвились на улице, вдыхая запах свежих цветов и яблок, плетя венки, и обмениваясь влюблёнными взглядами. Они договорились встречаться друг с другом каждый день после полудня и сдерживали своё слово. До одного дня.
Как-то раз, сестрам пришлось остаться сторожить домашнее хозяйство, потому что их мама отправилась помочь отцу с работой. Девушки, разумеется, расстроились, но, услышав стук в дверь, тут же ринулись открывать, мечтая, что там окажется Данимир с букетом полевых цветов. Но вместо возлюбленного, они увидели перед собой болезненную, сгорбленную старуху в длинном чёрном плаще. Её лица было не разглядеть за капюшоном, но старческий палец с полусгнившим ногтем, был высунут из широкого рукава в угрожающем жесте:
—Ежели ещё хоть раз, я увижу вас возле моего возлюбленного, — еле слышно начала ведьма. — Отправлю на дно морское, ещё и в скользких рыбёшек превращу.
Её голос был похож скорее на хрип. Тина в страхе захлопнула дверь перед носом колдуньи. В понимании молодых людей, ведуньей считалась любая сомнительная женщина пожилого возраста. Девушки принялись молиться и на какое-то время, не на шутку испугавшись, действительно прекратили свидания с Данимиром. Но молодой человек сам пришел к ним тёмной ночью. Девушки боялись говорить о наказе старой девы, поэтому, приняв беззаботные выражения лиц, болтали с Данимиром без умолку. О жизни, о погоде, о планах на будущее. Они проговорили всю ночь и, забыв про страшную старуху, легли спать.
Следующим утром всё для них изменилось. Первой проснулась Лура. Едва открыв свои очаровательные глаза, девушка с ужасом поняла, что не может пошевелить ногами. Опустив взгляд вниз, вместо человеческих, стройных ног, она увидела огромный рыбий хвост с чешуей цвета сельди. Лура не смогла сдержать крика, отчего разбудила других сестер, обнаруживших в своём теле те же изменения. Девушки тут же вспомнили о колдунье и её словах. Воздуха в лёгких вдруг перестало хватать, на недавно изящных молодых руках появились плавники и чешуя. Жабры. Сёстры испуганно открывали рот, пытаясь заглотить больше кислорода, но без толку. Однако, спустя мгновение, Маре пришла мысль. «Вода. Нужно идти к воде». С громким стуком, упав с кровати, Мара поползла в сторону двери, призывающим жестом показывая сестрам идти за ней. Чудом оставшись в сознании, девушки всё же доползли до реки и бросились в воду. С тех пор и начинается история подводного мира.
Особый зов, немой, давящий на самое основание черепа, донёсся до Лили, когда она лениво расчёсывала ракушкой свои чёрные волосы. Это был приказ. Сердце её сжалось, но гордость велела плыть медленно, с тем же высокомерным спокойствием.
В зале Старейшин на неё даже не смотрели, пока она не заняла место рядом с Элейн. Воздух (вернее, вода) был густ от молчания.
— Лили Морен, — голос первой Старейшины, Мары, был похож на скрип затворяющейся раковины. — Нарушение Закона подтверждено водами. Ты вплела свой голос в чужую Песнь. Ты положила глаз на чужую собственность. Что скажешь в оправдание?
Лили подняла подбородок. Её янтарные глаза метали искры в полумраке.
— Я доказала, что моя хватка крепче. Разве это не наш закон выживания? Сильнейшая получает добычу.
— Наш закон, — вступила вторая, Лура, — это порядок. Не сила, а порядок удерживает нас от войны друг с другом. Ты посеяла семя раздора. За семя отвечает сеятель.
Третья, Тина, лишь холодно прошептала:
— Искушение. Гордыня. Они когда-то привели к нашему проклятию. Мы не потерпим их в своих дочерях. Приговор единогласен.
Элейн не смогла сдержать торжествующую улыбку. Но она замерла на её губах, когда Мара подняла свою руку вверх.
— Хвост, — сказала Старейшина. — Источник твоей гордости, твоей скорости, твоей красоты в нашем мире. Он будет изъят.
Ужас, настоящий, леденящий, впервые сковал Лили.
— Нет! Вы не можете!
— Можем, — просто ответила Тина. — Не навсегда. Это зависит от тебя. Искупи вину. Пойми цену Закона, живя без дара моря. Тогда, возможно, он будет возвращён.
Три пары старческих рук поднялись. Из их пальцев поползли не лучи света, а нечто обратное — потоки густой, вязкой тьмы, которая впивалась в сияющую фиолетово-красную чешую Лили. Боль была не физической, а метафизической, как будто у неё вырывали самую суть. Она кричала, но вместо звука из её горла вырывались лишь пузыри. Она чувствовала, как её могучее, гибкое тело, её гордость, её идентичность, раскалывается надвое, трансформируется во что-то жалкое, слабое, разделённое.
И вот он, последний удар: жабрам под скулами стало нечем дышать. Вода, всегда бывшая родной стихией, вдруг стала тяжёлой, как свинец, и бесполезной для лёгких, которые у неё… появились.
Паника, абсолютная и всепоглощающая, затопила её разум. Она инстинктивно рванулась вверх, к сереющему где-то далеко-далеко просвету. Две новые, нелепые, беспомощные конечности — ноги! — судорожно болтались, почти не помогая. Грудь разрывалась от нехватки того, что теперь стало ей жизненно необходимо: воздуха. Тьма сгущалась на краю зрения. Она плыла, вернее, тонула, борясь с телом, которое стало для неё чужим и враждебным.
Последним усилием воли она вынырнула.
