Когда Владимир Набоков написал «Лолиту» на английском, русская эмиграция объявила его предателем. Когда Джозеф Конрад, поляк по рождению, стал классиком английской литературы — соотечественники крутили пальцем у виска. А Сэмюэль Беккет вообще писал сначала на французском, потом сам переводил на английский, и никто до сих пор не понимает, какой язык для него «настоящий». Так что же это — творческий прорыв или культурное дезертирство?
Давайте начистоту: обвинение в предательстве языка — это не про литературу. Это про территориальность. Про то, что культура воспринимается как собственность, а писатель — как крепостной, привязанный к родной земле. «Ты наш, пиши на нашем». Звучит знакомо? Так говорили Набокову, когда он после «Дара» — возможно, лучшего русского романа XX века — перешёл на английский. Мол, продался за доллары. А человек просто жил в Америке, преподавал в американском университете и хотел, чтобы его читали без посредников.
Вот вам факт, от которого националисты вздрагивают: Конрад выучил английский в двадцать лет. В двадцать! До этого — польский и французский. И этот человек написал «Сердце тьмы» — текст, который изучают во всех англоязычных университетах как образец стиля. Носители языка кусали локти от зависти. Генри Джеймс, сам не чуждый словесной эквилибристике, называл прозу Конрада «изумительной». Так кто здесь предатель — Конрад или польская литература, которая его не удержала?
История знает десятки примеров успешного «языкового дезертирства». Милан Кундера после эмиграции перешёл на французский и заявил, что не хочет, чтобы его переводили с чешского — только с французского оригинала. Агота Кристоф, венгерка, писала на французском такую минималистичную прозу, что носители языка плакали от восторга. Ха Цзинь, китайский эмигрант, получил Национальную книжную премию США за роман на английском. Список можно продолжать до бесконечности.
Но есть и другая сторона медали. Переход на чужой язык — это не просто смена инструмента. Это смерть и воскрешение. Набоков признавался, что английский отнял у него «естественную идиому», то врождённое владение словом, которое было у него в русском. Он сравнивал это с потерей конечности. При этом — внимание! — он же говорил, что английский дал ему дистанцию от материала, возможность смотреть на вещи холодным взглядом хирурга. Без этой дистанции «Лолита» была бы невозможна.
Беккет выбрал французский сознательно — чтобы писать «без стиля». Его английский был слишком богатым, слишком джойсовским (он работал секретарём у Джойса, между прочим). Французский заставлял его думать медленнее, выбирать слова тщательнее. Результат — проза, отжатая до сухого остатка, где каждое слово весит тонну. «В ожидании Годо» могло родиться только из этого добровольного обеднения. Читать далее ->
#билингвизм_в_литературе #писателиэмигранты #Набоков_английский_язык #смена_языка_писателем #языковая_идентичность #Джозеф_Конрад #Сэмюэль_Беккет #литературная_эмиграция #мультилингвизм #язык_и_культура