— Алло, это «скорая»? Мой отец… он не может говорить, лицо перекосило!
— Ваш адрес?
— Улица Советская, дом двенадцать, квартира сорок три.
— Девушка, мы вас слышим. Но дороги перекрыты полностью, снегопад не прекращается. Сделайте всё возможное сами, мы приедем, как только пробьёмся.
Трубка издала короткие гудки. Катя швырнула телефон на диван и прижала ладони к вискам. За окном бушевала настоящая снежная буря — такой в их городе не видели лет двадцать. Февраль 2025 года выдался аномально холодным, а сегодняшняя ночь и вовсе побила все рекорды.
Отец лежал на кухне. Она едва дотащила его до дивана в гостиной — мужчина весил под девяносто килограммов. Левая сторона тела не слушалась, изо рта текла слюна. Катя работала медсестрой в районной поликлинике, инсульт она распознала сразу. И точно так же сразу поняла: без больницы он не выживет.
Она попыталась позвонить ещё раз. Дозвонилась до МЧС, до полиции, даже до волонтёрской службы. Везде один ответ: «Ожидайте, помощь придёт при первой возможности».
Только возможности не было. Сугробы намело до второго этажа, машины утонули в снегу, как игрушечные кораблики в вате. Город встал.
Катя достала всё, что нашлось в домашней аптечке. Дала отцу таблетки, которые снижали свёртываемость крови, вколола обезболивающее. Больше она ничего не могла сделать. Просто сидела рядом, держала его за руку и молилась.
А потом выключился свет.
В квартире стало темно и холодно. Батареи быстро остывали, дыхание отца становилось всё более хриплым. Катя нашарила в шкафу свечи, зажгла их. Слабый свет дрожал, отбрасывая на стены уродливые тени.
И вдруг в дверь постучали.
Сердце подпрыгнуло. Катя кинулась к двери, даже не спросив, кто там.
На пороге стоял Максим — сосед с четвёртого этажа. Тот самый вечно небритый тип в старой куртке, от которого всегда попахивало пивом. Катя его побаивалась — он казался странным, необщительным, а однажды она видела, как он орал на участкового прямо во дворе.
— Вы в порядке? — спросил он без всяких приветствий. В руках у него был огромный фонарь, светивший так ярко, что Катя зажмурилась.
— Нет, — честно ответила она. — Отцу плохо. Инсульт.
Максим кивнул, будто ожидал этого.
— Знаю. Слышал, как вы кричали по телефону. «Скорую» не дождётесь — у них три машины на весь район, и все застряли. Собирайтесь.
— Куда собираться?
— До больницы полтора километра. Донесём.
Катя уставилась на него.
— Вы шутите? Вы видели, что там на улице?
— Видел, — спокойно ответил Максим. — Поэтому и говорю: собирайтесь. Времени мало.
Он развернулся и пошёл к себе. Через пять минут вернулся с большими санями.
— Вот такие сани у меня есть. И снегоступы. Тёплые вещи на отца есть?
— Есть… но как…
— Одевайте его. Я сейчас.
Катя металась по квартире, натягивая на отца свитер, куртку, шапку. Руки дрожали. Она не понимала, что происходит. Как этот странный сосед вообще собирается куда-то идти в такую погоду?
Но Максим вернулся. С ним пришли ещё двое мужчин из соседних подъездов.
— Укладываем дядю Васю на сани, — скомандовал Максим. — Катя, ты держи капельницу. Если что — говори сразу, без паники.
Они работали быстро и чётко, будто репетировали это много раз. Катя молча наблюдала, как отца укутывают, укладывают, привязывают. Потом Максим надел на себя странные лыжи — широкие, на толстых креплениях.
— Снегоступы, — пояснил он. — В магазине для туристов брал лет пять назад. Думал, пригодятся когда-нибудь.
Катя надела всё тёплое, что нашлось, взяла в руки бутыль с физраствором и вышла за ними на лестничную клетку.
Снаружи было ещё хуже, чем она думала. Ветер сбивал с ног, снег засыпал глаза, видимость — метр от силы. Максим шёл впереди, прокладывая дорогу. Остальные тащили сани. Катя брела сзади, стараясь не отставать.
— Ты откуда знаешь, как всё это делается? — крикнула она, когда они остановились передохнуть у разбитого остановочного павильона.
— Я геолог, — ответил Максим, не оборачиваясь. — Работал на Севере. В экспедициях бывало всякое.
— Так почему ты здесь?
— Сократили. Компанию купили иностранцы, потом санкции прилетели, всё закрылось. Теперь вот сижу дома, фрилансом перебиваюсь. Проектирую что-то для стройки иногда.
Он говорил это так просто, будто рассказывал о погоде. Катя вдруг поняла, что совсем ничего не знала об этом человеке.
Дальше был только снег, холод и усталость. Катя несколько раз падала, поднималась, снова шла. Руки онемели, лицо жгло. Но отец дышал — она слышала его хрип сквозь вой ветра.
Когда они добрались до приёмного покоя, Катя чуть не упала прямо у входа. Её подхватили под руки, втащили внутрь. Кто-то забрал отца, увёз на каталке. Кто-то сунул ей в руки горячий чай.
— С вашим отцом всё будет хорошо, — сказал дежурный врач. — Вы вовремя привезли. Ещё полчаса — и было бы поздно.
Катя кивнула и закрыла глаза. Когда открыла их снова, рядом никого не было. Только Максим сидел на соседней скамейке, сняв мокрую куртку.
— Спасибо, — выдохнула она.
— Не за что, — пожал плечами он. — Соседи же.
— Я думала… ты странный.
Максим усмехнулся.
— Да я и есть странный. Просто не люблю людей, которые суетятся без дела. А когда дело есть — я помогаю.
Катя посмотрела на него и вдруг засмеялась. Тихо, почти беззвучно. От усталости, от облегчения, от всего сразу.
— Знаешь, я тоже странная, — призналась она. — Работаю медсестрой, а вот людей тоже не особо люблю.
— Тогда мы подходим друг другу, — усмехнулся Максим.
Катя не ответила. Просто положила голову ему на плечо и закрыла глаза.
А за окном метель постепенно стихала.
---
Отец выжил. Реабилитация заняла несколько месяцев, но он встал на ноги. Врачи говорили, что это почти чудо — в его возрасте после такого инсульта мало кто восстанавливается настолько хорошо.
Катя знала: чуда не было. Была метель, отчаянье и сосед, который оказался не тем, кем казался.
Теперь они встречались чаще. Пили чай на его кухне, разговаривали о жизни. Максим научил её ходить на снегоступах, она научила его делать уколы. Так, на всякий случай.
— Знаешь, — сказала она однажды, — я раньше думала, что герои должны быть красивыми и правильными. Как в кино.
— А теперь?
— А теперь думаю, что герои просто делают то, что нужно. Без лишних слов.