«Её допотопные принципы сломаются так же, как сломалась её старенькая машина», — убеждал он себя. Он был баловнем фортуны, к отказам женщин не привык и считал, что сможет быстро завоевать любую.
Когда Федерико Романьи увидел ту девушку на обочине со сломавшейся машиной, он не подумал ни о чём, кроме мимолётного отвлечения от своей постоянной скуки. Он возвращался с виллы, которую они сняли с приятелями, после очередного пустого уикенда. Ему тридцать два, он руководитель отдела в крупной IT-компании, зарабатывает достаточно, чтобы купить дорогую квартиру в центре Милана, ездить на последней модели «Ауди» и считать, что жизнь — это набор опций, которые он уже перебрал. Всё было до определённой степени предсказуемо, всё было в конечном счёте пусто.
Он заметил старенькую «Фиат Панду», клубы пара из-под капота и тоненькую фигурку в простом розовом платье — девушка с роскошными слегка волнистыми каштановыми волосами. Притормозил скорее от нечего делать. Вообще-то помогать на дорогах не входило в его правила.
Подойдя, он заметил в ящике рядом с рулём не смартфон, а потрёпанную книгу в тёмной обложке. Зачитанная Библия… Взгляд скользнул выше — на шее, поверх платья, поблёскивал простой серебряный крестик. «Набожная, — мелькнула удивлённая насмешливая мысль. — А, понятно, из тех дурочек, что таскаются по воскресеньям в церковь и думают, будто их жизнью управляет бородатый старик на облаке». Но когда она посмотрела на него, её взгляд на миг его обезоружил. Спокойная оценка ситуации, доброжелательное, хотя и несколько скованное любопытство в его адрес. В её тёплых карих глазах не было ни отчаяния, ни экзальтированного ожидания чуда. Была простота в сочетании с глубиной, не простоватость.
— Помощь нужна? — спросил он своим обычным, слегка насмешливым тоном.
— Машина встала, — ответила она ровно, без тени паники. — Но вы не беспокойтесь. Я уже достала телефон, чтобы позвонить в службу.
Федерико предложил подвезти до города. Девушка на секунду задумалась, пристально посмотрела ему в глаза, затем кивнула, но перед тем как сесть в его машину, достала из кармана телефон, сделала снимок его номерного знака и быстро отправила кому-то сообщение. Он опешил.
— Страховка, — пояснила она, встретив его недоумённый взгляд. — Я отправила номер своему другу из прихода. На всякий случай. Вы, надеюсь, не против?
В её тоне не было вызова, только практическая осторожность. Это его задело и заинтриговало одновременно.
— Разумно, — только и смог выдавить он.
В дороге она представилась — Каролина. Ей двадцать пять. Говорила немного, отвечала на вопросы сдержанно. Она работала администратором в стоматологии, а всё свободное время проводила в церковном приходе, помогая в социальных проектах. Её сдержанность раздражала и притягивала. В его мире женщины были куда более предсказуемы в своём желании понравиться. Особенно когда видели его успешность и принимались анализировать уровень его дохода. Здесь же он чувствовал невидимый барьер и… как будто бы никакой оценки его великолепной персоны.
В следующие дни он не мог выбросить её из головы. Это был вызов. Он привык, что его обаяние, его положение, его уверенность действуют безотказно. Он решил, что это будет его новой игрой — разгадать эту загадку, сорвать маску «тихой овечки» и доказать самому себе, что под ней — обычная девушка со всеми её слабостями. А религиозность этой тихой красотки с обочины — всего лишь лицемерная маска, не более. «Спортивный интерес», — так прокомментировал он собственную растущую заинтересованность.
Он начал действовать. Нашёл в соцсетях приход, узнал его адрес, «случайно» зашёл туда на ближайший благотворительный вечер. Каролина, раздающая гостям пироги, увидела его, и по её лицу пробежала радость узнавания. В тот вечер после собрания он проводил её до дома, пытаясь действовать достаточно решительно, чтобы заставить её думать о себе, но не слишком, чтобы не спугнуть её. Он пустил в ход всё своё обаяние: тёплые взгляды, двусмысленные фразы, в которых можно было разглядеть комплименты, лёгкие, «случайные» прикосновения к руке. Она принимала это спокойно, комплименты предпочла не заметить, и дистанция между ними не уменьшилась. Всё же они обменялись телефонами и профилями в соцсетях
Когда через пару дней, встречая её после работы, он предложил зайти в модное кафе, она вежливо отказалась:
— Спасибо, но я не пью кофе в таких местах. Это не по моему карману. Да и, честно говоря, как-то не по себе — тратить на кофе с пирожным сумму, на которую можно купить еды для всего нашего приюта на день.
Он настаивал, предлагал оплатить, но она лишь покачала головой:
— Нет, спасибо. Мне это не нужно. Давай лучше сходим в парк, погода сегодня невероятно хорошая.
Он злился на её непробиваемость, но в то же время его интерес рос. Через пару недель он поделился своей «охотой» с Дино, старым университетским другом. Для внешнего мира Дино казался циником, холодным и расчётливым аналитиком. Федерико же ценил в приятеле ум, неожиданный взгляд на вещи и то, что они никогда не перебегали друг другу дорогу, когда дело касалось женщин.
— Спорим, она сдастся через месяц? — с вызовом сказал Федерико за бокалом вина.
— Ты с ума сошёл, — фыркнул Дино. — Она же из другого теста сделана. Религия, доброта, вся эта история. Ты проиграешь.
— Не верю я ей. На днях принялась пересказывать мне воскресную проповедь, прикинь! Но я же чувствую, что она понимает, для чего я начал таскаться в этот дурацкий приход.
— «Для кого», Федерико. Не «для чего», — поправил Дино. — Она думает, что ты ходишь для неё. И, честно, не вижу в этом ничего плохого, никакого лицемерия. Девушка мечтает о любви и, уж естественно, о семье, о том, чтобы «вместе навсегда» или… как там это у них называется? И я бы тебе честно советовал бросить это твоё «для чего».
— Ты жалеешь её… добродетель? Или как там это у них называется?
— Нет, я лишь предостерегаю тебя от бессмысленной потери времени. Скажу языком более понятным тебе: эта девица, какой ты её описал, — не твоя целевая аудитория. Ты умный парень, Федерико. Ну, так не превращайся в пикапера-идиота.
Федерико фыркнул и вскинул брови.
— Позволь… Интересно, чем это пикапер-идиот отличается от… от умного пикапера?
— Как раз тем, что не знает свою ЦА. Вернее, наивно думает, что к таковой принадлежат все девушки вообще. Тогда как на самом деле его неотразимость безотказно действует лишь на всех девушек из определённой, весьма узкой выборки.
Федерико рассмеялся.
— Всё это одни слова. Пари хочешь?
— Тысяча евро.
— Идёт.
На следующий день Федерико вызвался подвезти Каролину после их очередной недолгой прогулки в парке. Стояла уже поздняя весна, но день, казалось, был в самом разгаре, темнело поздно.
— Тебе куда? В приют? — спросил он, заводя мотор.
— Да. Но если тебе не по пути, я могу и на метро доехать.
— Что ты, не вопрос, поедем. А можно мне и в сам приют с тобой зайти? Я как раз хотел посмотреть, где ты пропадаешь по вечерам, — он бросил на неё лукавый взгляд, стараясь, чтобы это прозвучало как шутка.
Каролина улыбнулась и зажмурилась, глядя на солнечный луч, бивший в лобовое стекло.
— Хорошо. Но предупреждаю, там не очень гламурно. Может, запахи специфические… И сам контингент. Подопечные у нас… все сложные.
— Я думаю, выживу, — усмехнулся он.
Приют располагался в старом, немного мрачноватом здании бывшего муниципального общежития. Войдя внутрь, Федерико на секунду задохнулся. В воздухе витал плотный коктейль из запахов: дешёвого моющего средства, подгоревшей каши, сырости и старой одежды. Он привык к ароматам дорогих ресторанов и чистых офисов. Это был другой мир.
Каролина же, казалось, даже не замечала этого. Она оставила на вешалке у вахты лёгкий плащ, поправила простую кофту и сразу погрузилась в ритм места.
— Марко, привет! Как спина? — кивнула она высокому худому мужчине, мывшему в углу пол шваброй. Тот обернулся, и его суровое лицо расплылось в редкой улыбке.
— Ноет, Кароли. Но жить можно.
— Мазь я тебе принесла, оставлю на тумбочке.
— Спасибо, — буркнул он и снова налег на швабру.
Федерико стоял как гость на чужой планете, чувствуя себя нелепо в своём дорогом костюме. Он наблюдал, как Каролина прошла в столовую, где за длинными столами сидели человек двадцать — мужчины разного возраста, несколько женщин, пара подростков. Она естественно и приветливо поздоровалась со всеми и подошла к пожилой женщине у окна.
— Анна, вы получили талоны на льготные лекарства?
Та, не поднимая глаз от вязания, кивнула: «Получила, дочка. Спасибо».
Потом Каролина заглянула на кухню, перекинулась парой фраз с женщиной, разливающей суп, и взяла поднос, чтобы разносить хлеб.
Один из мужчин за столом, лет пятидесяти, с умными, усталыми глазами и седыми щетинистыми висками, пристально наблюдал за Федерико. Когда их взгляды встретились, мужчина кивком подозвал его к себе.
— Новенький? Волонтёр?
— Нет, — смутился Федерико. — Я… просто с Каролиной.
— А, — мужчина улыбнулся, и в его взгляде мелькнуло понимание. — Садись, не стой как столб.
Федерико нехотя присел на краешек скамьи.
— Меня Лука зовут, — представился мужчина, протягивая руку. Рука была шершавой, с тёмными пятнами и сломанным ногтем. Федерико пожал её.
— Федерико.
— Ты не похож на других волонтёров, — констатировал Лука, оценивающе глядя на его одежду. — Что тебя сюда принесло? Неужели наша Каролина?
Федерико кивнул, не зная, что ответить.
— Славная девушка, — тихо сказал Лука, следя взглядом за Каролиной, которая смеялась с кем-то у стола. — Терпеливая. Не такая, как те благотворительницы в брендовых шмотках, что приезжают раз в год, чтобы сфоткаться с голодными детьми для инстаграма.
Он помолчал, разминая больную руку.
— Меня она вот нашла. Два года назад. Я тогда… ну, был в полной жопе, прости за выражение. Алкоголь, долги, жил на вокзале. В кармане — ноль, в голове — туман. И вот однажды она подсаживается ко мне на скамейку. Не с проповедью — булкой угостила. Спросила, как меня зовут. Просто спросила имя. Потом начала приходить. Каждый день. Приносила кофе, бутерброд. Сидела рядом, разговаривала. Я её иногда посылал куда подальше, она уходила, а на следующий день — опять тут как тут. Я к тому времени даже забыл, что когда-то слесарем работал. Она напомнила. Руки, говорит, у тебя золотые.
Лука потянулся за кружкой с чаем.
— В общем, вытащила она меня. Не сразу. С полгода я срывался. Но она не отступала. Устроила меня сюда, потом помогла документы восстановить, нашла место подмастерья в ремонтную мастерскую. Теперь у меня комната в этом приюте, работа, я даже в церковь иногда хожу. Не из-за Бога, честно говоря. А потому что там она.
Он посмотрел прямо на Федерико, и в его глазах читалась не просьба, а предостережение.
— Я к чему это. Если у тебя там, в твоём мире, на неё дурные планы… то оставь её в покое. Эта девушка не для игр.
Федерико молчал. Гул голосов в столовой, стук тарелок, запах дешёвой еды — всё это сплелось в единый фон, на котором слова Луки звучали особенно весомо. Он смотрел на Каролину. Она вытирала стол, слушая болтовню рыжеволосого подростка, и кивала с таким вниманием, будто это было самое важное дело в мире. В её движениях была простота, опыт, целесообразность. И в этом было что-то, что задевало его гораздо сильнее, чем любая привычная ему красота.
В тот момент он понял, что уже проиграл. Проиграл свою уверенность, что всё и всех можно разложить по полочкам. Каролина не была «квестом». Она была целой вселенной, живой, сложной и настоящей. И он, со своим цинизмом и скучающим превосходством, стоял на её пороге, чувствуя себя жалким и бесконечно далёким.
Когда они вышли на улицу, уже темнело.
— Спасибо, что подвёз, — сказала она с улыбкой.
— Не за что, — пробормотал он. Потом, после паузы, добавил: — Ты… ты здесь каждый день так?
— Почти. Ну, кроме воскресенья, — она пожала плечами. — Это же просто работа. Кому-то ведь надо и этим заниматься.
Она сказала это так, будто речь шла о бухгалтерии или уборке улиц. Без пафоса. Без ожидания похвалы. Работа, сжирающая свободное время, но за которую, он это отлично понимал, не платят! Федерико давно привык смотреть на людей сквозь призму бизнес-тренингов, где качество личности человека — лидер он, творец или жертва — определяется величиной его дохода. А теперь перед ним был человек, девушка, которая легко, сама о том не подозревая, ломала эту систему оценок.
Он хотел разгадать её, а она, даже не зная, что является загадкой, просто жила. И в этой жизни, среди чужой боли и грязи, было больше подлинности, чем во всей его безупречной, пустой карьере.
Он молча открыл перед ней дверь машины. Она села, и в тесном пространстве салона пахло теперь не только его дорогим парфюмом, но и лёгким, едва уловимым шлейфом приюта — запахом человеческой жизни во всей её неприглядной и настоящей сложности.
Тем временем Дино, движимый азартом и желанием доказать свою правоту, решил ускорить развязку. Он разыскал Каролину. Подкараулил её после работы и, представившись старым другом Федерико, попросил поговорить. Они присели на скамейку в парке, и он выложил ей всё: их разговор, пари, презрительные аудиосообщения Федерико, где тот обсуждал её как «сложный, но интересный квест», показал скриншоты их переписки.
— Он не видит в тебе девушку для долгих серьёзных отношений да и вообще человека, Каролина, — сказал Дино, наблюдая, как кровь отливает от её лица. — Для него ты — вызов для его эго. Игра.
Она сидела, сжав руки в кулаки, глядя прямо перед собой. Внутри всё горело от унижения и боли. Потому что за эти недели, вопреки всей её осторожности, она начала доверять Федерико. Ей нравилось его внимание, его ум, даже его настойчивость, в которой она по неопытности увидела искренний интерес. А это всё оказалось всего лишь пари. Пари с его странным другом.
Христианское всепрощение, о котором она говорила другим, в этот момент показалось ей абстрактной и бессильной теорией. Ею овладело жгучее, детское желание отомстить. Наказать его. Больно.
Дино, видя её смятение, сделал следующий ход.
— Прости, что стал гонцом с плохими вестями. Мне стало противно за него. Позволь загладить вину — сходим куда-нибудь? Просто прогуляемся. Без подвохов.
И она, на удивление самой себе, согласилась. Не из симпатии к Дино, а потому что это был её способ нанести ответный удар Федерико. С того вечера она заблокировала Федерико везде, где только можно, и стала принимать знаки внимания от Дино. Они гуляли, ходили в недорогие кафе, она даже пару раз приводила его на приходские собрания.
Вечером, выходя из церкви с Дино, она заметила неподалёку Федерико, и внутри её всё оборвалось, сердце учащённо забилось, а кровь прилила к вискам. Она думала, что наказала его и вычеркнула из своей жизни, тогда как в действительности встретить его снова было мучением: она очень хотела его видеть, и она отдала бы многое, лишь бы не сталкиваться с ним вот так. Она заметила, как Федерико сжимает челюсти, как его взгляд темнеет.
Каролина надеялась, что Дино уведёт её куда-нибудь подальше, но тот, вдохновлённый успехом, взял её за руку и направился прямо к бывшему приятелю:
— Ты проспорил мне тысячу евро, но я выиграл гораздо больше. Она невероятная. Думаю, я скоро сделаю ей предложение руки и сердца. Так бывает в жизни, Федерико, так что не взыщи…
Каролина слушала это, улыбаясь, а внутри у неё всё обрывалось. Потому что, пытаясь отомстить Федерико, она лишь сильнее поняла, что её зародившиеся чувства к нему — не игра. Игрой был скорее её ответ, её месть и то, как быстро она принялась эти чувства душить.
В один из летних дней, когда в стоматологии у неё начался отпуск, после бессонной ночи, она приняла спонтанное решение. Бросила всё: оставила на столе у директора приюта записку с извинениями, отключила основной номер телефона, купила билет на автобус и уехала. В маленький, затерянный в горах монастырь, о котором ей когда-то рассказывала сестра Анджелика, знакомая монахиня. Просто пожить там какое-то время, помочь сёстрам, подумать о себе. Ей нужно было исчезнуть. От Дино, от Федерико, от самой себя и от хаоса чувств, с которыми она не умела справляться.
Через три дня к воротам монастыря подъехала знакомая «Ауди». Федерико вышел из машины, вид у него был потерянный и невыспавшийся. Он нашёл её, помогающей в монастырском саду.
Они стояли друг против друга в тишине, нарушаемой лишь стрёкотом цикад.
— Как ты меня нашёл? — спросила она без эмоций.
— По твоему профилю. Я писал всем, кто у тебя в друзьях, кто мог знать, куда ты уехала. Умолял твою сестру... Витторию. Она в конце концов сжалилась.
При упоминании сестры Каролина вздрогнула. Это было ещё одно больное место, о котором он, видимо, уже всё узнал. Только вот что именно узнал, и в каких красках старшая сестра преподнесле ему её, Каролины, историю? Виттория, которая сделала аборт в 15 лет от любимого, но вероломно бросившего её парня, которая затем пустилась ловить «толстенькие кошельки», потому что «все мужики одинаковые». Которая никогда не упускала случая цинично учить Каролину жизни — такой, какой она эту жизнь понимала. И которую почему-то с добротой и жалостью защищала сестра Анджелика. Один раз монахиня ласково, но прямо спросила её, не является ли её подростковое обращение к вере способом сделать что-то в пику сестре, отстроиться от неё. Тогда Каролина почувствовала раздражение. В глубине души она знала ответ. Так же, как и знала, почему её так беспокоит, что именно Виттория сказала о ней Федерико. Сейчас он стоял перед ней, и она смотрела на него с вызовом.
— Зачем ты приехал? Чтобы объявить об окончании игры и победе Дино?
— Дино получил свои деньги. Пари кончено. Я приехал, потому что всё кончено. Всё, кроме одного. Я был идиотом, Каролина. Циничным, самовлюблённым кретином. Я хотел доказать... не знаю что. Что ты не настоящая. А оказалось, что ненастоящим был я.
Он говорил срывшимся голосом, не пытаясь казаться красивым или уверенным. Он рассказывал, как его бесила её неприступность, как он злился на Дино, но больше — на себя, когда понял, что проиграл не пари, а что-то гораздо более важное. Как опустело всё вокруг, когда она исчезла.
— Я не прошу прощения. Его нельзя заслужить такими словами. Я просто хочу, чтобы ты знала. Что наше общение не было игрой для меня. Уже давно. Это стало чем-то другим, чего я испугался.
Каролина слушала, обняв себя за плечи, глядя куда-то в сторону, на горные склоны. В его словах звучала правда. Боль, раскаяние, сломанная гордыня — всё было настоящим. Но доверие, разбитое вдребезги, не склеивалось от одних слов.
— Ты хотел доказать, что я — как все, — тихо сказала она. — Что под крестиком и работой в приюте скрывается обычная девушка, которую можно купить, завоевать, поиграть и бросить. Поздравляю. Ты доказал. Я — обычная. Я мстила тебе через Дино. Я разозлилась на тебя, а ещё раньше я завидовала своей сестре, которая живёт, как хочет, но... она хотя бы не притворяется святой... Я запуталась. Ты прав, я не святая. Я просто... устала.
Он подошёл ближе, но не решался прикоснуться.
— Я не хочу, чтобы ты была святой. Я хочу, чтобы ты была собой. Со всей твоей историей, с сестрой, с приютом, с сомнениями. И я хочу попытаться быть тем, кто идёт рядом с тобой. Если ты когда-нибудь сможешь дать мне этот шанс.
Она молчала долго. Потом перевела на него взгляд. В её глазах не было прежней ясности. Была усталость, боль и, возможно, крошечная искра чего-то, что ещё не умерло.
— Я не знаю, Федерико. Мне нужно время. Мне нужно побыть здесь. Одной. Без всех этих игр.
— Я подожду, — просто сказал он. — Сколько потребуется.
Он уехал, оставив её среди гор и монастырской тишины. Каролина смотрела, как его машина исчезает на серпантине, и впервые за много дней позволила себе тихо заплакать. Не от горя, а от облегчения. Потому что битва была окончена. А что придёт ей на смену — медленное восстановление доверия или окончательное прощание — она не знала. Но знала, что теперь в её истории с Федерико не было места играм. Была только сложная, неудобная правда двух несовершенных людей. И, возможно, именно с этого и могло начаться что-то настоящее.