Грузовик притормозил у обочины, и я спрыгнула на землю, поблагодарив дальнобойщика за то, что подвез. Последний этап пути до родного посёлка оказался самым тяжёлым — не физически, а морально. С каждым километром сердце сжималось сильнее.
Три дня назад мне позвонила соседка по маминому участку, Нина Степановна:
— Светочка, ты хоть на девятый день могла бы приехать. Мы тут всем селом твою мать хоронили, а от тебя — ни слуха, ни духа.
Я онемела. Какие похороны? Мама жива, я же только позавчера отправила Вике деньги на новые лекарства. Моя младшая сестра живёт с мамой и присматривает за ней после инфаркта. А я тут, в столице, вкалываю на двух работах, чтобы обеспечить маме достойное лечение.
— Нина Степановна, вы что-то путаете, — пролепетала я. — Вика мне ничего не говорила.
— Так Викуша нам объясняла, что ты отказалась приезжать, — в голосе соседки прозвучало осуждение. — Дескать, дела у тебя важные в Москве.
Я попыталась дозвониться до Вики. Телефон был недоступен. Тогда я бросилась в отдел кадров, умоляя выписать мне отпуск за свой счёт, но начальница только холодно отрезала:
— Смирнова, у нас квартальная отчётность. Никаких отпусков.
— Но у меня мать умерла!
— Раз умерла, то уже ничего не изменится. Доделаешь отчёты — поедешь.
Я развернулась и ушла, хлопнув дверью. Пусть увольняют. Сейчас важнее другое.
В съёмной комнате быстро собрала вещи. Хозяйка квартиры перехватила меня в коридоре:
— Куда это ты собралась? А оплата за этот месяц?
— Потом переведу, — пообещала я, выскакивая за дверь.
— Тогда вещи твои на помойку выброшу! — донеслось вслед.
Ну и пусть. В той комнатушке всё равно ничего ценного нет — пара вещей да учебники.
На вокзале выяснилось, что до родного города билетов нет. Только автобусом на соседнюю станцию, а оттуда как-нибудь доберусь. Деньги таяли с пугающей скоростью, оставалось едва на проезд.
И вот я здесь. Май в Сибири ещё холодный, ветер продувает до костей. Идти до села километров пять, но на такси нет. Подхватила рюкзак и зашагала по обочине.
За эти три дня я раз двадцать пыталась дозвониться до Вики. Безрезультатно. В голове вертелись страшные мысли: а что, если соседка права? Что, если мамы действительно больше нет, а Вика скрывала от меня правду?
Но зачем? Ради чего?
Когда показались первые дома посёлка, я ускорила шаг. Вот знакомый магазинчик, дом участкового, заколоченная школа. Сворачиваю на нашу улицу — и застываю.
На месте маминого дома зияет пустота. Нет ни сарая, ни бани, ни самого дома. Только голая земля да обломки кирпичей, разбросанные по периметру. Даже яблоня, которую посадил ещё отец, спилена под корень.
Ноги подкосились. Я опустилась на обочину, не в силах оторвать взгляд от этого кошмара.
— Светочка? — послышался знакомый голос. — Ты, что ли?
Нина Степановна перелезла через низкий заборчик и приблизилась ко мне.
— Я думала, ты так и не приедешь, — покачала она головой. — Проходи в дом, поговорим.
В её уютной кухне я наконец смогла выдавить из себя слова:
— Что произошло? Где мама? Где Вика?
Соседка налила мне чаю, присела напротив и тяжело вздохнула:
— Твоя Мария Петровна умерла три недели назад. Инфаркт повторился. Викуля говорила, что предупредила тебя, но ты не смогла вырваться. Мы все её пожалели — одной-то тяжело было. Так что всем селом скинулись на похороны.
— Но я же отправляла деньги! — вскрикнула я. — Каждую неделю по десять-пятнадцать тысяч! На лекарства, на врачей, на сиделку!
Нина Степановна удивлённо подняла брови:
— На какую сиделку? Ваша мать последние полгода вообще из дома не выходила. Викуля сама за ней ухаживала. Говорила, что денег едва хватает на самое необходимое.
У меня похолодело внутри.
— А дом? Что с домом?
— Викуля его продала недели за две до смерти матери, — пояснила соседка. — Сказала, что нужны срочно деньги на операцию. Мы ведь не знали, что у вас там... в общем, дело семейное. Покупатель сразу снёс всё под основание. Земля ему нужна была, говорят, под бизнес какой-то. А Викуля после похорон собрала вещи и уехала. Куда — никому не сказала.
Я сидела как громом поражённая. Значит, все эти месяцы, пока я надрывалась на работе, экономила на еде и одежде, отправляя каждый рубль Вике... она просто присваивала деньги. А мама что? Лежала без лечения?
— Мария Петровна последние месяцы совсем плоха была, — продолжала Нина Степановна. — Я пару раз заходила, но Викуля не особо пускала. Говорила, что мать спит или плохо себя чувствует. А когда твоя мама умерла, я уж подумала: может, оно и к лучшему. Не мучается больше.
Я закрыла лицо руками. Господи, что же я наделала? Почему доверилась Вике? Почему не проверяла, не звонила маме напрямую?
А потому что Вика клялась, что мама совсем слаба, не может говорить по телефону. А мне так хотелось верить, что сестра обо всём позаботится...
— Нина Степановна, вы не знаете, куда Вика могла уехать? Может, она что-то говорила?
— Нет, милая. Только после похорон сказала, что останется у знакомых в райцентре.
Я поблагодарила соседку и вышла на улицу. Телефон разрядился окончательно, денег не осталось. Негде ночевать, нечего есть. Московская работа потеряна, комната тоже.
Но сейчас важнее всего — найти Вику и разобраться, что произошло. А потом... потом уже решу, что делать дальше.
На следующий день я добралась до районного центра автостопом. Обошла все гостиницы, съёмные квартиры, общежития. Вики нигде не было. Вечером случайно наткнулась на знакомую девушку, которая училась с Викой в одном классе.
— Вику видела? — спросила я.
— Да, недели три назад, — кивнула та. — Она тут с каким-то парнем тусовалась. В кафе сидели, потом в гостиницу зашли. Говорила, что скоро в Москву переедет.
Москва. Значит, моя сестрёнка решила пожить на широкую ногу на деньги, которые я зарабатывала для мамы.
Я вернулась в село к Нине Степановне, которая пустила меня переночевать. А утром пошла на кладбище.
Могила мамы была скромной: деревянный крест, холмик земли. Я опустилась на колени и расплакалась. Прости меня, мамочка. Прости, что не уберегла. Прости, что поверила не тому человеку.
Когда слёзы иссякли, я поднялась и огляделась. Жизнь не остановилась. Нужно идти дальше. Но куда?
Нина Степановна предложила мне пожить у неё, пока не найду работу. Я согласилась. В селе как раз искали бухгалтера в сельсовет — моё прежнее место освободилось. Зарплата, конечно, несравнима со столичной, зато рядом мамина могила, можно будет ухаживать за ней.
Через месяц я устроилась. Жизнь понемногу стала налаживаться. Вику так и не нашла — она будто растворилась. Но однажды, зайдя в социальные сети, увидела её фотографию. Моя сестра сияла в дорогом платье на фоне московских высоток. Подпись гласила: "Новая жизнь начинается здесь".
Я захлопнула ноутбук. Пусть живёт. Рано или поздно всё вернётся бумерангом. Таков закон жизни.
А я осталась здесь, в родном селе. Устроилась на работу, сняла небольшую комнату. По выходным хожу на кладбище, ухаживаю за маминой могилой. Жизнь не балует, но я больше не гонюсь за длинным рублём.
А Вика когда-нибудь поймёт, что сделала. Или нет. Но это уже не моя история.