— Ты что, совсем ослеп, Игорь? Посмотри на это! Посмотри, во что превратилась наша гостиная! Это не дом, это ночлежка для бездомных! Я больше не намерена терпеть твои оправдания. Или твой драгоценный Славик собирает свои манатки прямо сейчас, сию секунду, или я вызываю наряд полиции. И поверь мне, я найду, что им сказать, — голос Веры сорвался на визг, но тут же упал до ледяного шепота, от которого у Игоря по спине побежали мурашки.
Она стояла посреди комнаты, сжимая в руках разорванную подушку — ту самую, декоративную, с вышивкой ручной работы, которую привезла из командировки в Суздаль. Из прорехи на паркет сыпался синтепон, похожий на грязный снег.
Игорь, её муж, сидел на краю дивана, нервно теребя пуговицу на рубашке. Рядом, развалившись в кресле с видом оскорбленного аристократа, сидел виновник скандала — Вячеслав. Славик. Друг детства, брат по духу, человек со "сложной судьбой" и катастрофическим отсутствием совести.
— Вер, ну зачем сразу полицию? — забормотал Игорь, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, кривой. — Ну, случилось недоразумение. Слава просто задремал, не заметил, как зацепил... У него сейчас сложный период, ты же знаешь. Нервы ни к черту.
— Нервы? — Вера швырнула подушку ему в ноги. — У него сложные нервы, а у меня, значит, стальные канаты? Три недели, Игорь! Три недели он живет в моей квартире, ест мою еду, спит на моем диване и теперь рвет мои вещи! А ты сидишь и мямлишь про "сложный период"?
Вячеслав лениво потянулся, хрустнув суставами. Его лицо, одутловатое, с вечной щетиной и цепкими, бегающими глазками, выражало скуку. Он даже не смотрел на Веру.
— Игорек, скажи своей супруге, чтобы тон сбавила, — процедил он, ковыряя зубочисткой в зубах. — Голова от неё болит. И вообще, мы же вроде договаривались: я тут перекантуюсь, пока с бизнесом вопросы решаю. А она каждый день концерты закатывает. Не по-людски это. Гостей уважать надо.
— Гостей? — Вера задохнулась от возмущения. Ей казалось, что воздух в комнате стал плотным и ядовитым. — Гости, Слава, приходят с тортом и уходят через три часа. А ты — паразит.
— Вера! — рявкнул Игорь, впервые повысив голос. Он вскочил, стараясь выглядеть внушительно, но перед разъяренной женой казался нашкодившим школьником. — Не смей так говорить о моем друге! Ты не понимаешь мужской дружбы! Мы с ним огонь и воду прошли!
Этот крик стал точкой невозврата. Вера замерла. В её голове вдруг всплыло воспоминание месячной давности — тот самый дождливый вечер, когда всё это началось.
Началось всё обманчиво тихо. Был вечер вторника, за окном нудно моросил ноябрьский дождь, превращая город в серую, размытую акварель. Вера вернулась с работы уставшая, но довольная: годовой отчет был сдан, впереди маячила премия и, возможно, долгожданный отпуск. Она мечтала о горячей ванне, бокале чая с лимоном и тишине.
Но дома её ждал сюрприз.
В прихожей стояли огромные, грязные кроссовки 45-го размера и спортивная сумка, из которой торчал не то спальник, не то какая-то ветошь. Из кухни доносился громкий смех и звон посуды.
Вера настороженно прошла на кухню. За столом сидел Игорь и какой-то грузный мужчина в растянутой серой футболке. На столе царил хаос: открытые консервы, накрошенный хлеб, пятна кетчупа прямо на скатерти.
— О, а вот и хозяйка! — мужчина повернулся, и Вера узнала его не сразу. Это был Слава, школьный друг Игоря, которого она видела пару раз на свадьбе пять лет назад. Тогда он был подтянутым, веселым парнем в дорогом костюме. Сейчас перед ней сидел человек, которого жизнь не просто побила, а пожевала и выплюнула.
— Привет, — Вера растерянно перевела взгляд на мужа. — Игорь, у нас гости?
Игорь вскочил, засуетился, подбежал к ней и, взяв под локоть, отвел в сторону, к холодильнику.
— Верочка, тут такое дело... — зашептал он, дыша на неё запахом лука и какой-то дешевой газировки. — У Славки беда. Бизнес прогорел, партнеры кинули, квартиру за долги забрали. Ему реально некуда идти. На улице ливень, холодина... Я сказал, что он может у нас пару дней пересидеть. Пока не найдет вариант. Ты же не против?
Вера посмотрела на Славу. Тот сидел, закинув ногу на ногу, и без стеснения рассматривал её, жуя бутерброд с её любимым сыром, который она покупала специально к утреннему кофе.
— Пару дней? — переспросила она тихо.
— Максимум три! — заверил Игорь, преданно глядя ей в глаза. — Он сейчас работу ищет, у него есть варианты. Просто нужно время, чтобы встать на ноги. Мы же люди, Вера. Нельзя друга в беде бросать.
Вера вздохнула. Она была добрым человеком. Слишком добрым, как часто говорила её мама. И она любила Игоря, ценила его отзывчивость.
— Хорошо, — сказала она. — Три дня. Но, Игорь, чтобы чистота была. И спать он будет в гостиной.
— Конечно, любимая! Ты у меня святая! — Игорь чмокнул её в щеку и побежал обратно к столу. — Славян, всё ок! Жене нравится, что ты остаешься!
Вера поморщилась. Ей совсем не нравилось, что он остаётся. Но она промолчала, списав свое раздражение на усталость. Если бы она знала, во что выльются эти «три дня».
Первая неделя прошла в каком-то липком тумане. «Пару дней» плавно превратились в пять, потом в семь. Слава не спешил искать работу. Он вообще не спешил выходить из дома.
Каждое утро Вера уходила в офис в восемь утра. Слава в это время ещё храпел в гостиной так, что дрожали тонкие стены панельного дома. Заходя на кухню выпить кофе, она спотыкалась о его разбросанные вещи: носки на стульях, зарядки для телефона, какие-то смятые бумажки.
Вечером она возвращалась и заставала одну и ту же картину: Слава на диване перед телевизором, Игорь рядом — слушает его байки с открытым ртом.
— Представляешь, Верка, — Слава даже не потрудился встать, когда она вошла в комнату в прошлый четверг. — Я почти договорился с одним инвестором. Тема — бомба! Поставки оборудования из Китая. Миллионы крутятся! Только надо стартовый капитал найти.
— А работу обычную найти не пробовал? — не выдержала Вера, ставя сумку на пол. — Курьером, таксистом? Пока миллионы не приплыли.
Слава скривился, как от зубной боли.
— Ты, мать, мелко мыслишь. Я — стратег. Мне нельзя размениваться на копейки. Энергию расплескаю — удачу спугну. Игорек меня понимает. Скажи, брат?
— Конечно, — кивнул Игорь, виновато косясь на жену. — У Славы масштаб личности другой. Ему нельзя коробки таскать.
Вера тогда промолчала, стиснув зубы. Но внутри начало закипать глухое раздражение. Ей не нравилось, как менялся в присутствии друга её муж. Обычно спокойный, рассудительный Игорь превращался в какого-то подхалима, готового смеяться над любой, даже самой плоской шуткой гостя, готового бежать в магазин по первому требованию.
На второй неделе Слава начал вести себя так, словно он — хозяин квартиры, а Вера — вредная соседка.
Однажды вечером она обнаружила, что пропал её шампунь. Дорогой, профессиональный, который она заказывала из-за границы.
— Игорь, ты не видел мой шампунь? — спросила она, заглядывая в комнату.
— А, этот, в синей банке? — отозвался Слава, не отрываясь от экрана телевизора, где шел футбольный матч. — Я им помылся. Нормальная такая жижа, пенится хорошо. Только пахнет бабским чем-то.
Вера остолбенела.
— Ты взял мой шампунь? Без спроса? Он стоит три тысячи рублей!
— Да ладно тебе, — отмахнулся гость. — Чё ты мелочишься? Жалко для хорошего человека? Игорек, ну скажи ей. Развела тут бухгалтерию.
— Вер, ну правда, — вступился Игорь. — Он же не знал. Купим тебе новый, подумаешь.
— Подумаешь? — Вера почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Дело не в деньгах, Игорь. Дело в границах. Это моя личная вещь!
— Границы, границы... — передразнил Слава. — Наслушаются своих психологов в интернете и носятся с этими границами. Проще надо быть, Вера. Душевнее. Мы же русские люди, у нас всё общее.
В тот вечер Вера закрылась в спальне и проплакала час. Ей было обидно не за шампунь. Ей было обидно, что муж, её защитник и опора, встал на сторону этого наглеца. Он не видел проблемы. Или не хотел видеть.
А потом начались деньги.
Мелкие суммы пропадали из вазочки в прихожей, где они хранили наличку на курьеров и мелкие расходы. Сначала сто рублей, потом пятьсот. Когда исчезла пятитысячная купюра, Вера устроила допрос.
— Игорь, ты брал деньги?
— Нет... — Игорь отвел глаза. — Слушай, Вер... Слава попросил в долг. Ему на телефон надо было положить, связь оплатить, чтобы с партнерами созвониться. Он отдаст, как только дело выгорит.
— В долг? Из моей заначки? — Вера чувствовала, как земля уходит из-под ног. — Ты отдаешь наши деньги человеку, который живет за наш счет уже две недели?
— Он отдаст! — с жаром воскликнул Игорь. — Ты не веришь в людей! Он поднимется, вот увидишь! Он пообещал, что купит нам путевку на море с первой прибыли.
— На море? — Вера горько усмехнулась. — Да он нам даже на хлеб не даст. Он паразит, Игорь! Очнись!
Но Игорь не хотел просыпаться. Ему нравилось чувствовать себя благодетелем, спасителем друга. Рядом со Славой он казался себе значительнее, сильнее. Слава умел льстить, умел поддакивать, умел создать иллюзию того, что они — команда, двое мужчин против жестокого мира и сварливых женщин.
Ситуация накалилась до предела в этот самый вторник, ровно через три недели после появления «гостя».
Вера вернулась домой раньше обычного — отменилось совещание. Она тихо открыла дверь своим ключом, надеясь застать тишину, но услышала голоса в гостиной. Громкие, развязные голоса.
Слава был не один.
— ... да она типичная клуша, — вещал голос Славы. — Офисный планктон. Скучная, как инструкция к утюгу. Я Игорьку говорю: бросай ты её, найдем тебе нормальную, молодую, с огоньком. А он мне: "Квартира, ипотека, привык..." Тряпка он, короче. Но удобный.
Кто-то хихикнул женским, визгливым голосом.
— Ну, ты тоже хорош, Славик. Живешь тут, как король.
— А то! — самодовольно хмыкнул Слава. — Кто понял жизнь, тот не работает. Главное — найти лоха, который будет тебя кормить. У Игорька совесть гипертрофированная, на ней играть — одно удовольствие. Надави на жалость, вспомни школьные годы — и всё, он твой.
Вера стояла в коридоре, прижав руку ко рту. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках глухими ударами молота. Её не просто унижали. Её обсуждали в её же доме, с какой-то девицей, пока её муж был на работе, зарабатывая деньги на еду для этого... существа.
Она не вошла в комнату сразу. Первым порывом было выбежать, спрятаться, расплакаться. Но потом пришла ярость. Холодная, расчетливая ярость, какой она раньше в себе не знала.
Вера достала телефон и включила диктофон. Постояла еще минуту, записывая их разговор — там были и обсуждения её фигуры («тощая, подержаться не за что»), и планы Славы пожить тут еще месяцок-другой («пока не выгонят окончательно»).
Потом она резко распахнула дверь.
В гостиной, на её любимом бежевом диване, сидел Слава, закинув ноги на журнальный столик. Рядом с ним, с ногами забравшись в кресло, сидела девица неопределенного возраста с ярко-розовыми волосами и пирсингом в носу. На столе стояла бутылка дешевого вина и коробка конфет — тех самых, дорогих, бельгийских, которые Вере подарили коллеги на день рождения и которые она берегла для особого случая. Коробка была пуста.
Увидев хозяйку, девица ойкнула и попыталась прикрыться пледом. Слава же даже не изменился в лице. Лишь лениво повернул голову.
— О, Вернулась. Чё так рано? Мы тут... совещание проводим. Это Анжела, мой секретарь.
— Секретарь? — Вера прошла в центр комнаты, не снимая сапог. Грязь с улицы оставалась на ковре, но ей было плевать. — Вон отсюда. Оба.
— Эй, полегче, — нахмурился Слава. — Ты чё быкуешь? Анжела мне помогает резюме составлять.
— Я сказала — вон! — Вера шагнула к девице. Та, увидев бешеные глаза хозяйки, подскочила и, схватив свою куртку, метнулась в коридор.
— Психичка... — прошипела она, пробегая мимо Веры.
Дверь хлопнула. Слава остался один. Он медленно поднялся, поправляя мятые штаны.
— Ты зачем девочку напугала? — его голос стал угрожающим. Он шагнул к Вере, нависая над ней всей своей массой. — Ты мне деловой климат портишь.
— Я тебе сейчас жизнь испорчу, — тихо сказала Вера. — У тебя десять минут, чтобы собрать вещи. Если через десять минут ты будешь здесь, я вызову полицию и напишу заявление о краже. У меня пропало золотое кольцо. И я точно знаю, кто его взял.
Это был блеф. Кольцо Вера потеряла сама полгода назад, но сейчас это не имело значения.
Слава расхохотался.
— Кража? Ты докажи! Игорек подтвердит, что я святой человек. Он меня не выгонит. Это его квартира тоже.
— Вот сейчас и узнаем, — Вера достала телефон и набрала номер мужа. — Игорь, срочно домой. Твой друг перешел черту.
Игорь примчался через двадцать минут. Вера ждала его, сидя на кухне. Слава заперся в гостиной и включил телевизор на полную громкость, демонстрируя свое пренебрежение.
Когда Игорь влетел в квартиру, запыхавшийся и испуганный, Вера молча включила ему диктофонную запись.
Игорь слушал. Сначала он хмурился, потом покраснел, потом побледнел. Голос друга, называющего его «лохом» и «тряпкой», звучал в тишине кухни как приговор.
— Это... это монтаж? — жалко спросил он, когда запись кончилась.
— Это твоя реальность, Игорь, — жестко ответила Вера. — Он презирает тебя. Он пользуется тобой. И он водит сюда каких-то девиц, пока нас нет. Ест мои конфеты. Спит на моем белье.
— Но он же... — Игорь попытался найти оправдание, но не смог. Факты были слишком очевидны.
И вот тогда они пошли в гостиную. И случилась та сцена с подушкой.
— Я не понимаю мужской дружбы! — повторила Вера, глядя в глаза мужу. — Значит, вот как? Дружба — это когда тебя называют лохом за спиной? Когда используют твою жену как прислугу? Игорь, или он уходит, или... уходит он, и ты вместе с ним.
Слава вдруг перестал улыбаться. Он понял, что дело принимает серьезный оборот. Он встал с кресла, поправляя футболку.
— Слышь, Игорян, ты чё, реально свою бабу слушать будешь? Она тебя под каблук загнала! Будь мужиком! Скажи ей, кто в доме хозяин! Мы с тобой, брат, горы свернем, а она... она тебя тянет на дно, в бытовуху!
Игорь смотрел то на друга, то на жену. В его глазах металась паника. Он привык быть хорошим для всех. Он боялся конфликтов. Боялся, что Слава обидится, будет рассказывать общим знакомым, какой Игорь подкаблучник. Но еще больше он боялся потерять Веру. Он видел её решимость. Она не шутила.
— Слав... — начал он неуверенно. — Может, тебе правда... ну, снять комнату? Я денег дам на первое время.
— Денег дашь? — Слава скривился презрительно. — Подачки свои оставь. Значит, променял кента на юбку? Понятно. Гнилой ты человек, Игорек. Я к тебе со всей душой, а ты...
Он смачно сплюнул на пол, на ковер.
Это стало последней каплей для Веры.
— Вон!!! — заорала она так, что зазвенела люстра. — Вон из моего дома, животное!
Она схватила со стола тяжелую керамическую вазу. Это был подарок свекрови, и Вера её ненавидела, но сейчас ваза казалась идеальным оружием.
Слава попятился. Он увидел в глазах этой маленькой, хрупкой женщины безумие берсерка. Он понял, что она сейчас действительно может ударить.
— Да иду я, иду! Психопатка! — пробурчал он, хватая свою сумку. Он начал беспорядочно сгребать свои вещи, рассованные по всем углам. Носки, зарядки, какие-то грязные майки. — Подавитесь своей квартирой! Счастья вам не будет, помяните моё слово!
Он выскочил в прихожую, на ходу натягивая кроссовки. Игорь стоял столбом посреди комнаты, не делая попытки его остановить.
Дверь хлопнула так, что посыпалась штукатурка.
В квартире повисла тишина. Тяжелая, звенящая тишина после боя.
Вера медленно опустила вазу на стол. Руки у неё тряслись. Она чувствовала опустошение, словно из неё выкачали весь воздух.
Игорь подошел к ней. Вид у него был побитый.
— Вер... — он попытался обнять её за плечи. — Ну, всё. Ушел он. Успокойся. Ты права... Он перегнул палку. Но мы же семья. Давай забудем, а?
Вера дернула плечом, сбрасывая его руку. Это прикосновение сейчас было ей неприятно. Она смотрела на мужа и видела незнакомца. Слабого, бесхребетного человека, который позволил унижать её в собственном доме целых три недели.
— Забудем? — переспросила она тихо. — Ты думаешь, это можно забыть? Ты слышал запись, Игорь? Он называл тебя лохом. А ты стоял и защищал его. Ты выбирал между мной и им, и ты колебался. Ты колебался, Игорь!
— Я не колебался! Просто... ну, сложно это. Мы же с детства...
— Хватит, — Вера подняла руку. — Я устала. Я хочу побыть одна.
— В смысле? — Игорь испуганно заморгал. — Мне что, тоже уйти?
Вера посмотрела вокруг. На разорванную подушку. На пятно от плевка на ковре. На пустую коробку конфет. На этот хаос, в который превратилась её уютная жизнь. И вдруг поняла, что одной уборкой здесь не обойтись. Грязь въелась глубже, чем в ковер. Она въелась в их отношения.
— Да, — сказала она твердо. — Поезжай к маме. На пару дней. Мне нужно всё... продезинфицировать. И в квартире, и в голове.
— Вера, ну не начинай! Из-за дурака рушить семью? — заныл Игорь.
— Семью рушит не дурак, Игорь. Семью рушит тот, кто открывает этому дураку дверь и позволяет гадить на стол. Уходи.
В её голосе было столько холодной стали, что Игорь не посмел спорить. Он понуро побрел в спальню собирать сумку.
Через полчаса Вера осталась одна.
Она закрыла дверь на все замки. Потом пошла на кухню, открыла окно настежь, впуская холодный, свежий ночной воздух. Ветер ворвался в квартиру, выдувая запах чужого пота, дешевого вина и лжи.
Вера взяла большой черный мешок для мусора. Она прошла по квартире, методично собирая всё, что напоминало о присутствии Славы: разорванную подушку, пустые бутылки, даже тапочки, которые Игорь давал ему носить. Всё это полетело в мешок.
Вместе с мусором она выбрасывала и свою наивность. Свою привычку быть «удобной». Свой страх обидеть кого-то отказом.
Она остановилась перед зеркалом в прихожей. Из отражения на неё смотрела уставшая женщина с растрепанными волосами и красными пятнами на щеках. Но в глазах этой женщины больше не было страха. Там был покой.
Вера знала: Игорь вернется. Он будет просить прощения, дарить цветы, клясться, что такое больше не повторится. И, возможно, она его простит. Со временем. Но прежней Веры, которая терпит гостей ради «хорошего тона», больше нет. Она умерла сегодня вечером, когда в её лицо полетела фраза про «офисную клушу».
А на её месте родилась новая Вера. Та, которая точно знает: её дом — это её крепость. И ворота этой крепости теперь охраняет дракон.
Она взяла телефон и удалила номер Славы из контактов. Потом открыла банковское приложение и перевела остатки денег с их общего счета на свой накопительный. «На море», — подумала она злорадно. — «Поеду одна. Или с тем, кто этого заслужит».
Вера выключила свет в прихожей и пошла в ванную. Ей нужно было смыть с себя этот день. Смыть грязь предательства. Вода будет горячей, пена — ароматной. И никто, слышите, никто больше не посмеет трогать её шампунь.
Прошел месяц.
Игорь действительно вернулся через три дня. Тихий, шелковый, с огромным букетом роз и новым пылесосом в качестве извинения. Он долго ползал на коленях, вымаливая прощение. Вера пустила его обратно, но выставила условия. Теперь любые гости — только по согласованию за неделю. И никаких «пожить пару дней».
О Славе они не говорили. Казалось, он исчез, растворился в городском шуме, как и не было.
Но однажды вечером, когда они ужинали, у Игоря зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер.
Игорь включил громкую связь — это было ещё одно новое условие Веры.
— Алло? — осторожно спросил он.
— Игорян! Братан! — раздался из динамика до боли знакомый, хриплый голос. — Выручай! Я тут в такую историю влип... Короче, менты прессуют, бабки срочно нужны, адвокат... Ты же не бросишь старого друга? Тут дело жизни и смерти! Я всё отдам, честно!
Игорь замер с вилкой в руке. Он поднял глаза на Веру.
Она сидела напротив, спокойно отрезая кусочек мяса. Она даже не посмотрела на телефон. Она просто продолжила есть, наслаждаясь тишиной и уютом своего дома. Но её бровь чуть приподнялась, выражая немой вопрос.
В этой паузе решалась судьба их брака. Секунды тикали, как бомба замедленного действия.
Игорь посмотрел на жену. На чистую скатерть. На спокойный свет абажура. Вспомнил тот вечер, крики, запах перегара, унижение. Вспомнил, как едва не потерял всё это ради человека, которому на него плевать.
Он глубоко вдохнул.
— Вы ошиблись номером, — твердо сказал он. — У меня нет друзей с таким именем.
И нажал отбой. Потом, подумав секунду, заблокировал номер.
Вера улыбнулась. Впервые за этот месяц — искренне и тепло. Она протянула руку и накрыла ладонь мужа своей.
— Приятного аппетита, дорогой, — сказала она.
— И тебе, — выдохнул Игорь, чувствуя, как с плеч свалилась гора.
За окном падал снег, укрывая город белым, чистым одеялом. В квартире было тепло, пахло жареным мясом и свежестью. Граница была на замке. Дракон спал, свернувшись калачиком, но один глаз у него был приоткрыт. На всякий случай.