Я выздоравливала три дня. Три дня я лежала на диване, пила чай с лимоном и смотрела в потолок, с которого свисала дизайнерская лампочка без плафона («Это стиль лофт, Ленчик!»).
Андрей появлялся набегами. Приносил еду из «Макдональдса», рассказывал, как круто они посидели у Макса, и снова исчезал. Он не был злым. Он просто был... никаким. Пустоцветом. Красивая обертка, внутри которой — вакуум.
Выпускной экзамен
На четвертый день температура спала. Я встала в шесть утра. По привычке. Той самой, «пенсионерской». Андрей спал, раскинувшись на полкровати. Рот приоткрыт, легкий перегар. Во сне он не казался ни рокером, ни бунтарем. Обычный помятый мужик с ранними морщинами и инфантильностью во взгляде.
Я начала собирать вещи. Молча. Методично. Как учил Игорь. «Сначала крупное, потом мелочь, обувь в отдельные пакеты». Я не плакала. У меня не было злости. Было только чувство брезгливости, как будто я наступила в липкую, вонючую лужу.
Я оставила на столе ключи от его «лофта». И деньги за последний месяц аренды. Я знала, что у него их нет. Пусть это будет моими отступными за урок.
Вышла из подъезда, вдохнула морозный воздух и вызвала такси. — Куда едем? — спросил водитель. Я на секунду замялась. Домой? Нет, там мой ключ больше не подходит. — В гостиницу «Октябрьская», — сказала я.
Следующие полгода были похожи на реабилитацию после тяжелой аварии. Я сняла «однушку» на окраине. Сделала там ремонт. Сама.
Дети, узнав о моем «подростковом бунте», отреагировали сдержанно.
— Мам, ну ты даешь, — сказал сын по видеосвязи. — Кризис среднего возраста? Ладно, бывает. Папа? Папа норм. Он на рыбалку ездит. С какой-то тетей Таней. Она врач. Вроде нормальная.
Тетя Таня. Врач. Нормальная. Каждое слово было как удар молотком по пальцам. Я представляла, как она меряет ему давление. Как они вместе клеят стикеры на контейнеры. Как она смеется над его сухими шутками. Она заняла мое место. Точнее, я сама освободила его, решив, что оно мне жмет.
Однажды вечером я зашла в магазин постельного белья. Я ходила между рядами, щупала ткани. И вдруг остановилась. На полке лежала она. Ортопедическая подушка с эффектом памяти. Точно такая же, какую я с презрением оставила в той жизни.
Я взяла её в руки. Прижала к щеке. Она была упругой и надежной. — Берете? — спросила продавщица. — Беру. И еще плед. Самый теплый.
В тот вечер я впервые за полгода выспалась. Шея не болела. Я лежала в темноте и думала о том, как глупо мы устроены. Мы думаем, что нам не хватает огня. Вспышки. Фейерверка. Мы бежим за теми, кто горит.
Но огонь — это стихия разрушения. Он сжигает кислород. Он превращает все в пепел. А для жизни нужно тепло. Ровное, спокойное тепло камина, у которого можно греть руки в старости. Игорь был камином. Скучным, но надежным. А Андрей был лесным пожаром. Красиво издалека, но смертельно, если подойти близко.
Жаль, что я перепутала пожар с очагом.
Пилик! Телефон на тумбочке ожил. Я взяла трубку. Чат «11-Б».
«Ребята! — писал кто-то из активистов. — Скоро лето! Давайте соберемся на шашлыки! Кто за?»
Посыпались ответы: «Я за!», «Мы будем!». И тут всплыло сообщение от Андрея. Он не писал мне с того самого утра. Даже не спросил, куда я делась. Я увидела, что он ответил на сообщение Светы. Той самой Светки-старосты, у которой муж-бизнесмен, трое детей и «скучная» жизнь.
Андрей Соколовский: «Светка, ты всегда была самой горячей штучкой в классе... Помнишь, как мы зажигали на дискотеке под Губина? Может, повторим? Я тут из Гоа вернулся, столько историй...»
Я усмехнулась. Сценарий не меняется. Хищник вышел на охоту. Новая жертва, новые уши для старых историй, новый кошелек для «временных трудностей». Светка, конечно, не дура, но кто знает... В 40 лет иногда так хочется почувствовать себя 17-летней королевой бала.
Я нажала на три точки в углу экрана. «Выйти из группы». «Удалить чат». «Заблокировать контакт: Андрей Соколовский».
Экран погас. Я сидела в тишине своей съемной квартиры. У меня была свобода, о которой я так мечтала. Абсолютная, звенящая свобода. И ортопедическая подушка.
Я знала номер Игоря наизусть. Семь цифр, которые могли бы все изменить. Или окончательно добить меня короткими гудками. Я подняла палец над кнопкой вызова. Сердце стучало: «Позвони. Позвони. Скажи, что была дурой».
А потом я вспомнила его лицо на той фотографии с щукой. Спокойное. Счастливое. И руку той женщины на его плече.
Я положила телефон экраном вниз. Обратно этот ключ не подойдет. Игорь никогда не бросал слов на ветер.
Я выключила свет, обняла подушку и закрыла глаза. Завтра рано вставать. Надо жить дальше. Взрослую, скучную, но свою жизнь.
Конец.