Всего в нескольких километрах от оживленных морских путей лежит крошечный Северный Сентинель — место, где чужаков не встречают словами. Их встречают луками.
Откройте Google Maps. Увеличьте масштаб, пока пиксели не поплывут жирными квадратами. Спутник снял всё: твою дачу, крышу соседа, кучи мусора на задворках Мумбаи. Но здесь — просто зеленая клякса в синеве. Северный Сентинельский остров. Пятьдесят девять километров душных, пахнущих гнилью и мокрой листвой джунглей. Рифы здесь острые, как битое бутылочное стекло, они вспарывают днища лодок с мерзким скрежетом. Формально это Индия. Фактически — это кусок суши, где время сдохло, не родившись. Местные не платили налогов, не видели пластиковых пакетов и не подписывали никаких, к чёрту, договоров..
Сколько их? Никто не знает. Подойти ближе чем на пять километров — преступление по индийским законам. Пересечь эту границу — почти гарантированная смерть. В 2001 году вертолет насчитал тридцать девять человек на пляже. В 2011-м — только пятнадцать. Антропологи осторожно предполагают, что остров способен прокормить от восьмидесяти до ста пятидесяти охотников-собирателей. Но это всего лишь математика. Реальность скрыта за стеной деревьев, и она не собирается раскрывать свои секреты.
Первое документальное упоминание датируется 1771 годом. Британский гидрограф Джон Ричи проплывал мимо на корабле Ост-Индской компании и записал в бортовом журнале: на берегу видны многочисленные огни. Остров обитаем. Это казалось просто любопытным фактом — одним из тысячи для колониальных картографов.
Почти сто лет спустя, в 1867 году, индийский торговый корабль «Ниневия» налетел на рифы у северного берега. Сто шесть человек выползли на песок, блюя соленой водой. Никакой радости спасения — только жажда, сгоревшая кожа и песок, набившийся в трусы и раны. Три дня они рылись в мусоре, выброшенном прибоем, пытаясь соорудить навесы из гнилых досок. На четвертый, когда от обезвоживания уже темнело в глазах, из леса вышли тени.
Атака была грязной. Визги, свист стрел, хруст камней о черепа. Матросы отбивались чем попало — кусками обшивки, булыжниками, матерясь от страха. Их снял британский бриг, когда половина уже готовилась сдохнуть прямо там, на пляже..
В 1880 году британский офицер Морис Видал Портман решил, что с дикарями нужно познакомиться поближе. Он высадился на Северном Сентинеле с вооруженным отрядом и обнаружил пустые деревни — жители ушли вглубь острова. После нескольких дней поисков солдаты нашли пожилую пару и четверых детей. Их забрали в Порт-Блэр, столицу Андаманских островов.
То, что произошло дальше, возможно, объясняет всё.
Старики начали кашлять почти сразу. Сначала сухой лай, потом хрипы, температура под сорок, пот, пропитавший простыни казенного госпиталя. Для нас это «просто грипп», пара дней с чаем и парацетамолом. Для них — биологический пожар. Их легкие просто превратились в слизь. Они умирали тяжело, задыхаясь в чужой комнате, пахнущей хлоркой и карболкой, глядя на чужие стены.. Детей, нагруженных подарками, вернули на остров.
Я часто думаю об этих детях. О том, что они рассказали своему племени. О том, как эта история передавалась из поколения в поколение. Чужаки пришли. Чужаки забрали наших. Наши умерли. Возможно, именно тогда к инстинктивной защите территории добавился страх биологической угрозы. Если раньше они атаковали чужаков как захватчиков (вспомните «Ниневию»), то теперь любой пришелец стал источником мора..
В 1896 году на остров сбежал индийский каторжник. Через несколько дней его тело нашли на пляже — утыканное стрелами, с перерезанным горлом. Но не съеденное. Слухи о каннибализме, которые ходили со времен Марко Поло, так и остались слухами.
Двадцатый век принес новые попытки контакта. В 1967 году индийский антрополог Трилокнатх Пандит начал серию экспедиций, надеясь установить мирные отношения. Раз за разом его лодки подходили к берегу. Раз за разом люди на пляже поднимали луки или молча исчезали в джунглях.
В 1974 году на остров прибыла съемочная группа для съемки документального фильма «Человек в поисках человека»». Режиссер получил стрелу в бедро. Оператор продолжал снимать. На пленке остались кадры, которые антропологи изучают до сих пор: воины на берегу, женщины, уводящие детей в лес, странный ритуал с подарками.
Киношники бросили на песке живую свинью со связанными ногами, дешевую пластиковую куклу и набор алюминиевых кастрюль. Свинья визжала, пока лодка отходила. Местные вышли, деловито проткнули животное копьем — не ради еды, а чтобы заткнулась, — и зарыли тушу в песок вместе с куклой. Кастрюли забрали — алюминий в хозяйстве пригодится. С ведрами вышло ещё тупее. Красные забрали, зеленые в ярости искромсали в щепки.
Почему? Может, зеленый — цвет злых духов? Или, может, у вождя в тот день просто болел зуб, и его бесило всё зеленое? Мы ищем символизм, а там, возможно, просто плохое настроение..
В 1981 году гонконгский сухогруз «Примроуз» сел на мель у рифов Северного Сентинеля. Капитан передал по радио: на берегу собираются вооруженные люди, около пятидесяти человек, они строят лодки. Экипаж неделю отбивался подручными средствами, пока не прилетел спасательный вертолет. Ржавый скелет «Примроуз» торчит из воды, как гнилой зуб. Металл разъедает соль, корпус крошится. Сентинельцы приплывают туда на своих долбленках, отдирают куски обшивки, режут руки о рваные края, чтобы потом днями, сидя на корточках, тупо и методично плющить железо камнями. Холодная ковка — звучит красиво, а на деле это часы монотонного стука, от которого ломит в ушах, ради одного острого куска металла..
И всё же был один день. Четвертое января 1991 года.
Пандит снова подошел к острову на лодке. Рядом с ним была антрополог Мадхумала Чаттопадхай — впервые в экспедиции участвовала женщина. На борту лежали кокосы, много кокосов.
Сентинельцы вышли на берег. Без оружия.
Лодка приблизилась. Мужчина средних лет зашел в воду по пояс и протянул руки. От него пахло дымом и несвежей рыбой, запах долетел даже через ветер.. Чаттопадхай передала ему кокос. Он взял. Вернулся на берег. Пришел снова. Взял еще.
Двадцать восемь человек стояли на пляже и смотрели, как чужаки раздают еду. Они держали оружие, но тетива не была натянута. Пандит потом писал, что воины окончательно опустили луки, когда увидели женщину — возможно, ее присутствие сигнализировало, что это не военный отряд.
Но стоило одному из команды дернуться к берегу, молодой пацан с луком шагнул вперед, глядя прямо в глаза, и медленно провел пальцем по горлу. Не картинно, как в кино, а по-бытовому: чик — и нет тебя. У него на лице было написано: «Попробуй, сука. Только попробуй»..
Граница была обозначена. Кокосы — да. Вы — нет.
После этого дня Индия приняла решение, которое я считаю одним из самых мудрых в истории антропологии: больше никаких контактов. В 1996 году программу посещений официально закрыли. Вокруг острова установили трехмильную запретную зону. Не потому, что сентинельцы опасны. А потому, что мы опасны для них.
Обычный грипп. Корь. Ветрянка. Болезни, от которых мы лечимся неделю постельного режима и горячего чая. Для изолированного племени без малейшего иммунитета — это чума. История знает десятки примеров: андаманское племя бо вымерло полностью, последняя носительница языка умерла в 2010 году. Великие андаманцы были почти полностью истреблены после контакта с внешним миром.
Сентинельцы, сами того не зная, защищают себя от вымирания.
В 2004 году цунами обрушилось на Андаманские острова. Погибли сотни тысяч человек. Индийские власти отправили вертолет проверить, выжило ли племя. Машина зависла над пляжем. На песок вышел воин и выстрелил в вертолет из лука.
Они выжили. Вероятно, заметили, как животные уходят на возвышенности, как вода отступает от берега, и последовали древнему инстинкту.
В 2006 году двух индийских рыбаков унесло течением к острову. Их лодку нашли пустой. Вертолет, посланный за телами, обстреляли. Позже, с воздуха, заметили две неглубокие могилы на пляже. Тела так и не забрали.
А потом был Джон Аллен Чау.
Двадцатишестилетний американский миссионер. В ноябре 2018 года он заплатил рыбакам, чтобы те доставили его к запретному острову. Он хотел принести Слово Божье последнему племени на Земле.
Из его дневника, найденного позже: «Господь, неужели этот остров — последняя цитадель сатаны?»
В первый день в него полетели стрелы. Одна, с наконечником из того самого ржавого корабля, пробила Библию в водонепроницаемой обложке. Глухой удар, треск пластика. Он вернулся на лодку, трясущийся, потный, написал в дневнике бред про сатану, сожрал, наверное, банку консервов и поплыл обратно.
Рыбаки видели в бинокль: маленькая фигурка на пляже, потом суета, и вот уже тело волокут за веревку по песку, как мешок с мусором.
Его не съели. Его не пытали. Его просто грохнули. Быстро, грязно и эффективно..
Что мы вообще знаем о них?
Они охотники и собиратели. Едят кокосы, рыбу, черепах, диких свиней, мед, коренья. Земледелия нет — или мы его не видели. Их луки — длинные, мощные, с разными типами стрел для рыбалки, охоты и войны. Их лодки — узкие долбленки с аутригерами, на которых они передвигаются по мелководью с помощью шестов. В открытое море не выходят.
Они почти обнажены. Мужчины носят пояса из растительных волокон с чем-то вроде кармана для ножа. Женщины — тонкие пояса и ожерелья. Их хижины — временные навесы, хотя замечены и большие общинные постройки.
Есть странная гипотеза об огне: возможно, они не умеют его добывать. Возможно, они хранят тлеющие угли в глиняных сосудах, передавая пламя из поколения в поколение. Если это правда — а мы не знаем, правда ли — то они живут в постоянной зависимости от тлеющих углей и случайных ударов молний, не имея технологии разжечь пламя заново..
Их язык не понимает никто. Лингвисты пытались сопоставить записанные звуки с языками соседних племен — онге, джарава. Ничего общего. Ни одного распознанного слова. Мы слышим их голоса, но не понимаем слов. Для коммуникации на расстоянии они используют сигнальную систему: хлопки по бедрам и крики, имитирующие птиц..
Генетически они, вероятно, потомки первой волны миграции из Африки — люди, которые пришли сюда шестьдесят тысяч лет назад и остались. Темная кожа, курчавые волосы, невысокий рост. Живая ветвь древнейшего человечества.
Жестоки ли они?
Трилокнатх Пандит, человек, который провел рядом с ними больше времени, чем кто-либо другой, сказал просто: «Они убивают, чтобы защитить свою территорию. Как любой народ защищал бы свой дом».
Мадхумала Чаттопадхай, женщина, которая передавала им кокосы из рук в руки, написала: «Они дикие, но не звери».
Мне кажется, мы задаем неправильный вопрос. Не «почему они убивают чужаков», а «почему мы так упорно хотим к ним попасть». Миссионеры хотят спасти их души. Антропологи хотят изучить их культуру. Туристы хотят сделать селфи с последним первобытным племенем. Все хотят чего-то от них.
Они не хотят ничего от нас. Кроме одного: чтобы мы ушли.
И это, пожалуй, самое удивительное. В мире, где каждый квадратный метр кому-то принадлежит, где каждый народ втянут в глобальную экономику, где изоляция считается отсталостью — существует место, которое сказало «нет». И это «нет» услышали.
Индийское правительство могло бы высадить десант. Могло бы «цивилизовать» племя, как делали колонизаторы веками. Вместо этого оно поставило запретную зону и патрульные катера. Не чтобы защитить нас от них. Чтобы защитить их от нас.
На карте двадцать первого века, среди спутниковых снимков и координат GPS, Северный Сентинел остается тем, чем был всегда: местом, где люди живут по своим законам. Где чужаков встречают стрелами не из жестокости, а потому что история научила их простой истине: пришельцы приносят смерть.
Может быть, они правы.
Единственное, что мы можем им дать — это отвалить. Оставить их гнить в своих джунглях, умирать от аппендицита в тридцать лет, жарить черепах и бояться зеленых ведер.
На всей планете, заваленной пластиком, чеками и гудящей от вай-фая, это право — быть забытым и никому не нужным — осталось только у них..
Было интересно? Тогда обязательно подписывайтесь на этот канал, а так же ставьте лайки. Мне будет очень приятно. Благодарю тебя мой читатель.