Лида стояла посередине кухни, сжимая в ладони пять хрустящих купюр. Их только что передал ей муж, Дмитрий.
— На продукты и мелочи. Растяни на месяц, ладно? — бросил он ей через плечо, не глядя. — А то любишь транжирить на всякую ерунду...
Звук захлопнувшейся входной двери прозвучал как точка, поставленная в коротком, но унизительном диалоге.
«Мелочи», — повторила про себя Лида.
В её мире домохозяйки семилетней давности, к «мелочам» относилось всё: от стирального порошка до зубной пасты, от корма для кота Марселя до её собственных гигиенических средств.
Пять тысяч — сумма, за которую Дмитрий, старший менеджер, ужинал с клиентами в хорошем ресторане.
Она медленно опустилась на стул и разложила купюры на столе. Лида прикинула в уме: надо оплатить коммуналку — это Дмитрий делал сам, отдельно, будто отмечая свою главную финансовую миссию.
Значит, эти деньги — чисто на жизнь, на двоих. Первым порывом был гнев. Она схватила телефон, чтобы написать ему: «Ты с ума сошёл? На что? На что, Дмитрий?»
Но пальцы замерли над экраном. Что он ответит? «Экономь», «Ты плохо планируешь», «Другие как-то живут».
Она слышала эти фразы и раньше. Дмитрий много работал, «тащил на себе всё», а её роль была в том, чтобы быть экономной и благодарной.
Лида глубоко вдохнула и взяла блокнот с котятами на обложке, подарок племянницы. Открыла чистый лист и сверху вывела: «Ноябрь. 5000 руб.»
Она начала список, и с каждой строчкой сердце сжималось сильнее.
* Хлеб (40 руб. через день) — 600
* Молоко (60 руб. пакет, через день) — 900
* Крупы (гречка, рис) — 500
* Курица (филе, самое дешёвое, 2 кг) — 600
* Овощи (лук, морковь, капуста, картофель) — 800
* Фрукты (яблоки, бананы) — 500
* Прочее (яйца, макароны, масло) — 700
Она остановилась, сложила в уме. Уже 4600 рублей. И это без всего «прочего»: бытовой химии, того же корма для Марселя, который мурлыкал у неё на коленях, без чая, кофе для Дмитрия, без возможности купить себе даже тюбик крема для рук, который давно закончился.
На следующий день, проводив Дмитрия, Лида отправилась не в привычный супермаркет у метро, а на рынок на окраине города.
Здесь, среди криков торговцев и запаха свежей зелени, жизнь била другим ключом.
Она научилась торговаться, покупать оптом у бабушек, продающих свой урожай: мешок моркови за 300 рублей, сетку лука за 150.
Она открыла для себя мир субпродуктов — печень, которая стоила в три раза дешевле куриного филе, но из которой можно было сделать сочную подливу или паштет.
На рынке она встретила соседку, Надежду Степановну, пенсионерку с цепким, умным взглядом.
— Дочка, а ты чего тут забыла? — прищурилась та, разглядывая холщовую сумку Лиды, доверху набитую корнеплодами.
— Да так… Экономлю, — нехотя призналась женщина.
Надежда Степановна хмыкнула: «Вижу. А мужик-то твой на иномарке новой щеголяет. Знаем, видывали».
Она взяла Лиду под локоть. «Пойдем со мной, я тебе покажу, как не просто экономить, а жить с умом».
Эта встреча стала переломной. Надежда Степановна оказалась кладезю знаний. Она показала, как сушить на балконе зелень (петрушка с рынка стоила копейки), как варить мыло из остатков и соды, как приготовить квас из сухарей, который и пить приятно, и в тесто можно добавить.
Лида вела учёт каждой копейки. Она обходила по три магазина в поисках акций. Перестала покупать воду в бутылках, поставила фильтр-кувшин.
Научилась печь хлеб сама — мука, вода, соль, закваска от Надежды Степановны. Аромат свежеиспечённого хлеба стал главным запахом их дома. Дмитрий сначала ворчал:
— Опять твой этот самодельный кирпич? Где нормальный батон?
— Батон стоит сорок рублей, — спокойно отвечала Лида, подавая на стол тарелку с душистой, тёплой горбушкой. — А из этого количества муки получается три таких «кирпича» и без дрожжей, полезнее.
Лида перестала покупать дорогие сыры и колбасы. Вместо этого на столе появилась запечённая в специях куриная грудка, тонко нарезанная, домашняя буженина из свиной шеи (дешёвого, но сочного отруба), маринованные в горчице и соевом соусе луковые кольца, которые Дмитрий обожал.
Супы варились на крепких бульонах из костей, которые она выпрашивала почти даром у мясника.
Вместо шоколадных конфет к чаю — домашнее печенье на маргарине и яблочный мармелад собственного производства.
Однажды вечером, за ужином, Дмитрий, доев свою порцию гуляша из говяжьей печени с гречкой (он всегда просил добавку), откинулся на стуле и спросил:
— Лид, а куда ты деваешь деньги, которые я даю?
— Мы живем на них, — просто ответила она, собирая со стола тарелки.
— Но… тут же всё такое… — он махнул рукой, оглядывая стол, на котором стоял салат из тёртой моркови с чесноком, тарелка с солёными огурцами собственного посола и остатки того самого гуляша. — Вкусное. Сытное. Раньше на эти суммы мы… — он запнулся.
— Раньше я покупала готовое, полуфабрикаты, деликатесы к твоему приходу, — закончила за него Лида. — А теперь готовлю сама и считаю.
Дмитрий что-то хотел сказать, но только промычал что-то невнятное и ушёл смотреть телевизор.
Последняя неделя ноября была самой сложной. Деньги подходили к концу, оставалось чуть больше трёхсот рублей.
Но в закромах ещё была банка фасоли, мешочек лука, пакет муки, яйца (купленные по акции «дешевле к вечеру») и заветная банка тушёнки, припрятанная на крайний случай.
Лида испекла лепёшки на воде, сварила густой фасолевый суп с поджаркой на луке и моркови.
30 ноября на столе лежала одна сторублёвая купюра и мелочь — ровно 27 рублей.
Вечером должен был прийти Дмитрий. И, как она понимала, выдать новую порцию — следующую пятитысячную купюру.
Лида услышала, как щёлкнул ключ в замке, и раздались шаги в прихожей. Он вошёл на кухню и его взгляд упал на пустой стол — на этот раз на нём не было ужина.
— Голодная забастовка? — попытался пошутить он, но шутка вышла плоской.
Лида молча встала, подошла к столу, взяла блокнот с котятами и протянула ему. Затем положила рядом сто двадцать семь рублей.
— Отчёт за месяц, — тихо сказала она. — Все траты расписаны. Остаток — вот. Обед сегодня был. Ужин… Извини, не на что готовить.
Дмитрий медленно взял блокнот и начал его листать. На середине он закрыл его.
— Лида… Я… — он стал искать слова. — Я не думал, что это так… что это правда настолько…
— Что правда? — перебила его жена. — Что на пять тысяч можно только выживать, а не жить? Ты думал, я буду просить ещё? Ты ждал этого?
— Нет! То есть… — он растерянно провёл рукой по лицу. — Я просто… не задумывался.
— Теперь задумайся, Дмитрий. Пока ты не задумывался, я научилась торговаться на рынке, печь хлеб, варить мыло и растягивать куриную печень на три дня. Я научилась выживать, но я так не хочу...
Она повернулась, чтобы выйти из кухни. Ей вдруг захотелось плакать.
— Стой.
Лида медленно обернулась. Дмитрий не смотрел на неё. Он смотрел на жалкие остатки — сто двадцать семь рублей — и на блокнот с дурацкими котятами, который был красноречивее любого бухгалтерского отчёта.
— Завтра, — он сглотнул. — Завтра мы сядем и всё посчитаем. Коммуналка, еда, твои… ну, всё, и решим.
На следующий день Лида увидела на столе пять тысяч рублей, а рядом — записку: «это просто, купи что-нибудь к ужину».
Вечером, вернувшись домой с работы, Дмитрий протянул жене пятьдесят тысяч рублей:
— Если не хватит, скажешь. Только прекрати кормить меня одними субпродуктами и едой по акции.