– Мам, повтори ещё раз, – Настя медленно опустилась на диван, который вдруг перестал казаться таким удобным. – Медленно. По слогам.
Людмила Петровна нервно теребила ручку сумки. Сумка была новая, кожаная, явно не из тех, что продаются на рынке. Настя механически отметила этот факт и почувствовала, как внутри что-то холодеет.
– Ну... понимаешь, доченька...
– Не надо «доченька». Просто говори.
Мать вздохнула так, будто её попросили поднять на спину рояль.
– Продала я квартиру. Вчера оформили предварительный договор. Покупатели хотят заселиться через две недели.
Тишина была такая, что слышно, как за стеной соседка Клавдия Семёновна включила «Поле чудес». Барабан крутился, Якубович что-то говорил, а у Насти в голове крутилось только одно слово: «продала».
– Как... продала?
– Ну вот так, – Людмила Петровна пожала плечами с таким видом, будто обсуждали покупку булки хлеба, а не выселение родной дочери. – Квартира же в моей собственности. Бабушка твоя мне оставила, я и распорядилась.
– Мам, я здесь живу! – голос Насти стал выше. – Пять лет! Пять! Ты помнишь? Я сюда въехала после института! Ты сама так хотела.
– Помню, помню, – мать отвернулась к окну. – Но что делать... Денег же нет.
И тут Настю осенило. Не просто осенило – накрыло с головой.
– Вадик, – выдохнула она. – Это из-за Вадика, да?
Людмила Петровна замерла. Этого молчания было достаточно.
– Мама! – Настя резко вскочила. – Ты продала квартиру, чтобы спасти его за..ницу?!
– Не выражайся!
– Я ещё не то скажу! Сколько он на этот раз проиграл?!
Мать молчала, но её лицо красноречивее слов говорило: много. Очень много.
Настя прошлась по комнате, чувствуя, как внутри закипает злость. Вадик. Её младший братик. Золотой мальчик, мамин любимчик, который уже трижды влезал в долги, и трижды мама спасала его. Сначала продала гараж покойного отца. Потом дачу. А теперь вот – квартиру. Настину квартиру.
– Сколько? – спросила она тихо. Слишком тихо.
– Полтора миллиона, – почти прошептала мать.
– Полтора... – Настя засмеялась. Истерично, неприятно даже для собственных ушей. – Полтора миллиона он умудрился влезть в долги? На что?! На что, мам?!
– Бизнес у него не пошёл...
– Какой бизнес?! Какой к чёрту бизнес?! – Настя уже не сдерживалась. – Он играет! Он кредиты берёт и спускает их сама знаешь где! Это не бизнес, это болезнь!
– Не смей так о брате!
– А ты не смей продавать мою квартиру!
– Это не твоя квартира! – голос Людмилы Петровны стал жёстче. – Это моя квартира! Бабушка мне её оставила! Я тебя сюда пустила пожить...
– Пожить?! Пять лет – это пожить?! Я здесь прописана! Я коммуналку плачу! Ремонт делала на свои деньги!
– Ну так вот, прощай, твой ремонт. Покупатели уже задаток внесли.
Настя опустилась обратно на диван. Руки тряслись. Перед глазами плыли разноцветные пятна.
– Кто покупатели?
– Молодая пара. С ребёнком. Им нужно срочно.
– А мне не срочно? Мне что, на улицу идти?
– Поживёшь у нас пока, – мать уже натягивала пальто. – Или комнату снимешь. Ты работаешь, справишься.
– Постой, постой! – Настя вскочила и преградила ей путь к двери. – Куда ты? Мы не закончили!
– Мне пора. Вадик ждёт. Надо ему часть денег отвезти, пока кредиторы не нашли.
– Мама, ты понимаешь, что делаешь? Ты выгоняешь меня из дома ради того, кто в двадцать пять лет не может жизнь наладить?!
Людмила Петровна остановилась у двери. На секунду – всего на секунду – в её глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. Но только на секунду.
– Он твой брат. Я должна помогать.
– А я что, мне не должна?!
Но дверь уже захлопнулась.
Настя стояла посреди комнаты и не понимала, что делать дальше. Плакать? Кричать? Бить посуду? Она опустилась на пол прямо у двери и уткнулась лбом в колени.
Телефон завибрировал. Сообщение от Вадика: «Сестрёнка, спасибо, что не против помочь. Выручаешь!»
Настя посмотрела на экран и почувствовала ещё большую злость. Не против? НЕ ПРОТИВ?!
Пальцы заплясали по экрану: «Ты где?»
Ответ пришёл мгновенно: «В баре на Ленинской. А что?»
Настя схватила куртку и выскочила из квартиры. Из той квартиры, которая через две недели станет чужой.
Бар «У Михалыча» был из тех заведений, где днём играет просто шансон, а вечером – громкий шансон. Вадик сидел за столиком у окна с бокалом чего-то янтарного и выглядел на удивление довольным жизнью. Новый телефон, дорогие часы на руке... Настя сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
– О, сестрёнка! – Вадик расплылся в улыбке. – Присаживайся, угощу!
– Встань, – тихо сказала Настя.
– Что?
– Встань, я сказала!
Несколько посетителей обернулись. Вадик смущённо поднялся, но улыбка не сползла с лица.
– Ты чего такая...
Настя не дала ему договорить. Она схватила его телефон со стола и швырнула в стену. Аппарат разлетелся на части с очень удовлетворительным хрустом.
– Ты спятила?! Это ж новый айфон!
– На мои деньги купленный! – голос Насти звенел. – На деньги от моей квартиры!
– Какой твоей квартиры? – Вадик попытался изобразить удивление, но вышло неубедительно. – Квартира бабушкина была...
– Не смей! Не смей приплетать сюда бабушку! – Настя шагнула ближе. Вадик отступил. – Бабушка оставила эту квартиру, чтобы мы все жили нормально! А ты что сделал? Ты спустил сначала гараж! Потом дачу! Теперь вот квартиру! Где предел, Вадик? Где?!
– Сестра, ну ты пойми... Я должен был. Мне угрожали...
– А мне теперь что делать?! Я на улице окажусь!
– Ну снимешь что-нибудь...
Настя засмеялась. Горько, зло.
– Снять. В Москве. На мою зарплату. Ты в курсе, сколько комната стоит? Двадцать пять тысяч минимум! Это половина моей зарплаты!
– Так вот и живи на половину, – Вадик пожал плечами. – Я вот как-то...
– Ты как-то?! Ты мать обираешь и живёшь за её счёт!
– Я не обираю! Она сама помогает!
– Потому что ты её шантажируешь этими долгами! Потому что она боится, что тебе что-то сделают!
Вадик снова сел за столик и сделал большой глоток из бокала.
– Слушай, я не просил её квартиру продавать. Это она сама решила.
– Ты ей варианты оставил?!
Молчание.
– Вот именно! – Настя схватила его бокал и вылила содержимое на пол. – Тебе двадцать пять лет, Вадик. Когда ты наконец повзрослеешь?!
– Ты не понимаешь... У меня планы были...
– Планы! – она присела напротив него, заглядывая в глаза. – Какие планы? Расскажи мне про твои планы! Про игры, которые принесут миллионы? Про бизнес, который вот-вот пойдёт в гору? Про очередную гениальную идею?
Вадик отвернулся.
– Ты не веришь в меня.
– Я верила, – голос Насти стал тише. – Четыре года назад верила. Три года назад ещё немного верила. Год назад засомневалась. А сейчас... Сейчас я вижу только эгоистичного прид..рка, который готов выкинуть сестру на улицу ради своих долгов.
– Я верну!
– Как? Когда?!
– Верну, говорю! У меня дело намечается...
– Какое дело, Вадим?! – она схватила его за руку. – Скажи мне честно. Ты реально думаешь, что отдашь маме деньги?
Он не ответил. И это был ответ.
Настя встала. Ноги ватные, голова кружится.
– Значит, так. У тебя две недели. Ровно две. Либо ты находишь деньги и возвращаешь маме, либо...
– Либо что?
– Либо я иду в полицию. Расскажу про твоих кредиторов. Про угрозы. Про всё.
Вадик побледнел.
– Ты не посмеешь. Мать же тоже пострадает...
– А мне терять уже нечего! – Настя развернулась к выходу. – Две недели, Вадим. Тикают.
Следующая неделя была похожа на кошмар. Настя искала жильё, плакала в подушку по ночам, звонила подругам. Людмила Петровна не брала трубку. Вадик тоже пропал.
Покупатели приходили смотреть квартиру. Молодая пара – Алёша и Маша с годовалым сыном. Они ходили по комнатам, строили планы, выбирали, где поставить кроватку. А Настя стояла в углу и чувствовала себя призраком в собственном доме.
– Простите, – Маша подошла к ней после осмотра. – Я понимаю, это тяжело...
– Вы ничего не понимаете, – отрезала Настя.
Маша не обиделась. Просто молча кивнула и ушла, прижимая к груди сына.
А потом, за три дня до выселения, позвонил Вадик.
– Сестра, мне нужно тебя увидеть. Срочно.
Они встретились в том же баре. Вадик выглядел ужасно: синяки под глазами, небритый, помятый.
– Я нашёл деньги, – выпалил он с порога.
Настя замерла.
– Что?
– Полтора миллиона. Нашёл.
– Где? Как?
Вадик неловко потёр затылок.
– Ну... Помнишь дядю Серёжу? Папин брат?
– Который в Питере?
– Ага. Я ему позвонил. Всё рассказал. Он... – Вадик сглотнул. – Он дал в долг. Под проценты, но дал.
Настя не верила ушам.
– И что теперь?
– Теперь я отдам маме деньги. Она сможет вернуть покупателям задаток. Договорится с ними. Квартира останется.
– А дяде Серёже ты как отдавать будешь?
– Буду. Он дал полгода. Я... Я устроился на работу. На завод. Слесарем.
Настя посмотрела на брата и вдруг увидела его по-новому. Испуганного, растерянного, но... взрослого? Нет, не взрослого. Взрослеющего.
– Слесарем, – повторила она. – Ты. На заводе.
– Ага, – Вадик усмехнулся криво. – Представляешь? Я в робе ходить буду. И каску носить.
– И долг отдашь?
– Отдам. Всё отдам. И дяде Серёже, и... – он помолчал. – И у тебя прощения попрошу. Хотя ты, наверное, не простишь.
Настя долго молчала. Потом достала телефон и набрала номер матери.
– Мам, это я. Да, я знаю, ты не хотела говорить. Слушай сюда. Вадик нашёл деньги. Сейчас приедет, отдаст. Сделка отменяется.
Пауза.
– Мам, ты слышишь? Квартира остаётся!
Из трубки донёсся всхлип. Потом ещё один.
– Мам, не плачь... Всё нормально. Правда.
Они ещё долго сидели в баре. Заказали кофе. Вадик рассказывал про завод, про мастера, который обещал научить всему. Настя слушала и думала о том, что иногда человеку нужно упасть очень низко, чтобы понять – дальше только вверх.
Сделка сорвалась. Молодая семья нашла вариант получше и забрала задаток назад.
А через неделю Людмила Петровна собрала детей на кухне в той самой квартире, которая чуть не стала чужой.
– Я приняла решение, – сказала она торжественно. – Квартиру переоформляю на Настю. Официально. Чтобы больше никто и никогда...
– Мам! – начал Вадик.
– Молчи. Ты своё отработаешь. А квартира теперь Настина.
Настя смотрела на мать, на брата, на стены, которые остались родными.
– Спасибо, мам.
– И спасибо тебе, – добавил Вадик. – За то что... Ну... Не сдала меня в полицию.
– Не расслабляйся.
Они засмеялись.