Об истории своей семьи, томской рок-тусовке конца 80-х и первых концертах БУДНЕЙ ЛЕПРОЗОРИЯ в интервью «Машбюро» рассказывает лидер группы Глеб Успенский.
Расшифровка интервью МАШБЮРО с Глебом Успенским (БУДНИ ЛЕПРОЗОРИЯ, ОЖОГ). Москва, 03.11.25. Ч.1
- МАРИЯ ЧЕРНОВА: – Глеб, большое спасибо, что нашёл время для беседы. Традиционно начнём с истоков. Расскажи, пожалуйста, о своём детстве в Сибири: о корнях семьи, как вы там оказались…
ГЛЕБ УСПЕНСКИЙ: – Я думаю, что это достаточно не то чтобы банальная, но типичная история для людей, живущих в Сибири. Можно сказать, что у меня все – ссыльные.
Предки по маминой линии – немцы, жившие в Калужской области со времен Екатерины Второй. Когда началась Вторая мировая война, в 1939 году, их насколько я знаю, отправили в Западную Украину. Как говорила моя бабушка, всю войну жили в обозах: то под немцами, то под поляками, то под русскими. Это были переселенцы, работавшие то на тех, то на других, и поэтому везде они были нежелательны. Мама родилась в 1944 году в Польше в фильтрационном переселенческом лагере.
Сибирская история семьи начинается уже после завершения войны. Освобожденным дали выбор: любая страна была готова взять их к себе. Но прозвучало сакральное: «Если вы хотите домой…» И конечно, большинство сказали: «домой». Людей посадили в теплушки… – так они попали в Новосибирскую область. Комендатура, житье в землянках... То есть они были репрессированы, и только в 1955 году все это закончилось. Это история по маминой линии.
Бабушка моя по отцу – из Белоруссии, из раскулаченных. А у дедушки очень интересная история. Это уже из области семейной мифологии: мой прапрадед – беглый. И в Сибири он, как говорит семейное предание, за червонец золотой купил фамилию Решетников.
Я «коренной сибиряк», скажем так. И, конечно, не знал всего этого в детстве. Первые 12 лет мы с родителями жили в маленькой квартире. То, что называлось не коммуналка, а «гостинка» – гостиничного типа, 12 квадратных метров. Нас было четверо: мама, папа, старшая сестра и я. Квартиру дали от Томского завода режущих инструментов, эвакуированного во время войны из Москвы. И когда мы там в детстве играли рядом, копались в земле, находили кости, черепа... Только спустя годы, разговаривая с историками и этнологами, я узнал, что все заводы, переезжавшие во время войны, располагались на старых кладбищах – их просто раскатывали, а на этом месте ставили заводы и дома для рабочих.
Позже, лет в 20-25 я очень полюбил азиатскую музыку разных направлений. И потом узнал, что, оказывается, мой дом стоял на мусульманской части кладбища… В общем, я думаю, всё это неспроста. Наверное, кости как-то передают энергию... В эти вещи я верю: всё живое, как и наша память...
Папа работал на заводе, был токарем-универсалом высшего разряда. Мама в Томске работала на электроламповом заводе. Обыкновенная рабочая семья. Но отец был ещё и художник – это тоже как-то на меня повлияло. С ним вообще отдельная история. Если я ничего не путаю, с 1959-го по 1963-й год папа служил на Тихоокеанском флоте. Он был связистом, обеспечивал связь с Землёй первых космонавтов – Юрия Гагарина, Валентины Терешковой...
- Кто повлиял на тебя и что помогло сформироваться как личности и музыканту?
– Сначала это было то, что слушали все – какая-то советская эстрада с пластинок. Папа увлекался эстрадой 60-х, записывал на магнитофон. Когда мне уже было лет четырнадцать, мы с одноклассниками ходили в походы, пели с друзьями такие простые, походные песни под гитару. В общем, я тоже понял, что хочу играть на гитаре и стал учиться.
До сих пор хорошо помню один момент. Мне очень нравился Юрий Антонов. Я ставил его пластинку, брал гитару: «Мечты сбываются и не сбываются…» Стоял так и медитировал перед зеркалом. Слушали его тогда все – и те, кто слушал Высоцкого, тоже. На самом деле Антонов был замечательный мелодист, у него много хитов...
В школьные годы я закончил художку, потому что в музыкальную школу не прошёл на прослушивании. Как оказалось, моё чувство ритма не соответствовало: не мог точно повторить «рисунок», который показывали преподаватели. И когда закончил среднюю школу, единственное место, куда я мог пойти с моим багажом – это архитектурный факультет Томского инженерно-строительного института. Началась, скажем так, взрослая жизнь.
- Я так понимаю, БУДНИ ЛЕПРОЗОРИЯ образовались, когда тебе было 18 лет. То есть в институте?
– Началось всё еще со школы. В девятом-десятом классе мы с друзьями организовали хэви-металлическую группу ЦЕХ. У нас был такой замечательный одноклассничек Дима Лебедев (к сожалению, его уже нет в живых), а он был такой – везде договаривался... В общем, Дима как-то договорился, и мы репетировали в Томске на Южной в общежитии №5 или 6 – в тиасуровской общаге. К 10-му классу у нас насобиралось четыре-пять песен собственного сочинения. А когда мы только закончили школу, в ДК ТПИ как раз проходил хард-роковый фестиваль. Дима как-то так подсуетился – и мы с тремя песнями полезли на этот фестиваль. Среди выступающих была группа ПОЛИГОН, где играли братья Кудрявцевы. Они репетировали в Академгородке, и мы к ним иногда приезжали, тоже репетировали что-то. Слава Кудрявцев с Колей Федяевым играл в группе ВОЛОСЫ. Андрей Кудрявцев – известный барабанщик, который с Шатовым играл...
В общем, как-то мы пролезли на этот фестиваль с тремя песнями, достаточно банальными. Я писал тогда тексты типа «Война миров»... Это, конечно, было очень смешно. Сейчас вспоминаешь – ну, господи, 17 лет… И как-то это проканало.
В 1988 проходил еще один фестиваль – такая солянка в актовом зале Томского университета. Мы там тоже выступали. Было ещё несколько групп, среди прочих – Коля Федяев с группой КОНСТРУКЦИЯ, первый их электрический состав. Помню, как меня всё это поразило, потому что я, конечно, слушал АКВАРИУМ, КИНО, ДДТ, мне нравились СТРАННЫЕ ИГРЫ, а тут я услышал группу КОНСТРУКЦИЯ, и понял, что чувак поёт свои песни, и они – офигительные. Это был первый такой музыкальный толчок, когда ты понимаешь, что существует не только хард и хэви, а есть ещё другая очень хорошая музыка.
В институте, где я учился, раз в полгода-год проходили отчётные концерты факультетов. И вот – очередной смотр художественной самодеятельности архитектурного факультета, где мы выступили с группой ЦЕХ. Выступление наше имело какой-то успех, народу понравилось. А потом, когда все мои ушли в армию, я остался один, познакомился с Саней «Бесычем» Беспаловым. Он играл в эстрадном оркестре в ТПИ. В это же время на почве музыки мы сдружились с моим одногруппником Антохой Пережировым, который потом стал басистом Антоном Чеховым в БУДНЯХ ЛЕПРОЗОРИЯ. Мы с ним еще в детстве пересекались в художественной школе. Я помню, как в 1988 году мы были на практике в Первомайском районе Томской области, работали на силосных ямах. А вечером на картофельном поле играли в две гитары «Тибетское танго» Курехина: «Ом хо хом, ом хо хом».
В ноябре 1988-го прошёл первый томский рок-фестиваль. БУДНЕЙ тогда как группы не было ещё, мы с Антоном придумали несколько песен под гитару и бас и подались на фестиваль. Но прослушивание не прошли. Единственный, кто нас поддержал, – Коля Федяев, сказал, что наша музыка продолжает традиции группы ВОСКРЕСЕНЬЕ… Зато мы получили проходки на фестиваль. Там для меня случилось второе откровение – одно из первых выступлений группы ДЕТИ ОБРУБА. Я смотрел и думал: «Офигеть, может быть и такой расколбас!»
Примерно в то же время, ближе к декабрю, Макс Батурин, Андрей Филимонов и Толя Скачков собрали в Томске такую движуху, как «Всемирная Ассоциация Нового Пролетарского Искусства» – решили устраивать всякие хэппенинги... Я увидел объявление и пошел знакомиться с Максом и Андреем Филимоновым. С Максом с тех пор мы сошлись надолго и плотно.
Годом позже на нашем архитектурном факультете появился Лёша Родченко, металлист, поклонник группы ЦЕХ. Вместе с ним училился Эдик Бородин, он же Шиллер – только пришёл из армии, где играл на барабанах. Они разговорились, сошлись на любви к тяжёлому року. Я всегда говорю, что БУДНИ собрал именно Алексей Родченко. Он свел нас троих в кулуарах архитектурного факультета. Лёха предложил: «В общаге репетируют ВИА ВЕТРЫ ПЕРЕМЕН, у них точка. Я договорюсь, будем репетировать». Сам он хотел петь, не сложилось, но зато он нас собрал.
Мы пришли … Я вспомнил про Сашу «Бесыча». Говорю: «Есть чувак, он играет на трубе». Саша пришёл на репетицию, поиграли, но ему что-то не понравилось, и он ушёл. Мы репетировали втроём, и как-то нас пригласили выступить на смотре художественной самодеятельности. Нужно было что-нибудь показать, мы тогда придумали «Трамвай душевнобольных»… Я попросил Бесыча сыграть с нами, и Саша подыграл нам на клавишах, на трубе и флейте... В общем, 18 апреля 1989 года состоялось первое выступление БУДНЕЙ ЛЕПРОЗОРИЯ. После этого мы уже играли вчетвером.
В это же время в Томске в очередной раз пытались собрать рок-клуб, пошла движуха. Мы записали несколько песен на кассету, отдали то ли Андрею Трушу, то ли кому-то ещё из причастных. Несколько песен, которые мы записали как БУДНИ ЛЕПРОЗОРИЯ, каким-то чудом пошли по Томску, а мы для этого вообще ничего не делали.
А летом 1989-го случилось наше первое выступление на городском фестивале «Рок за милосердие» в БКЗ – очень странный фестиваль, но тем не менее. Там же была группа Вячеслава Шатова, которая тогда называлась ПЕРЕДВИЖНАЯ ХИРОСИМА (в единственном числе). С этого момента началась настоящая движуха. И тогда как-то все перетасовались: и ДЕТИ ОБРУБА, и Шатов, и мы… Такое было начало.
Продолжение следует.
Больше материалов читайте на канале «МАШБЮРО: сибирское сообщество рок-н-ролла». Мы ВКонтакте и в Telegram. Присоединяйтесь! Группа БУДНИ ЛЕПРОЗОРИЯ в ВК
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: