О любимом альбоме «Семь состояний сознания», переезде в Москву и источниках вдохновения рассказывает Кирилл Рыбьяков (Карл Фишер) – поэт, филолог по образованию, лидер гр. КООПЕРАТИВ НИШТЯК.
Расшифровка видеозаписи интервью Кирилла Рыбьякова (КООПЕРАТИВ НИШТЯК) с Ютуб-канала «Еноты в поисках упавшей звезды». Ведут беседу: Александр «Леший» Ионов, Илья «Сантим» Малашенков. Апрель 2020. Часть 3.
- ИЛЬЯ МАЛАШЕНКОВ: – Сколько времени у тебя уходит на запись альбома?
КИРИЛЛ РЫБЬЯКОВ: – В последнее время очень много, потому что я начинаю думать. Раньше, с появлением восьмиканалки, запись альбома занимала два дня, сведение – один день. Три-четыре дня, максимум неделя – все готово.
Я бы хотел из истории КООПЕРАТИВА выпилить некоторые альбомы, но сделать этого не могу, они уже везде есть.
- АЛЕКСАНДР ИОНОВ: – При довольно обширной альбомографии группы, какой из них ты считаешь вершиной своего творчества?
– «Семь состояний сознания», без вариантов. Там звук реально как на американской пластинке 1968-го года.
– Из колодца выходит Бамбуковый Дед.
У него в зубах трубка, набитая мхом,
Через время пронес он серебряный бред,
Значит, мы не согнемся под судьбы топором.
- Песня «Семь состояний сознания». Расскажи немного о происхождении образа этого Деда, если можно раскрыть эту тайну.
– Я не знаю. Если спросить, что значит «без ковша пришел» у Хозяйки медной горы? Что она скажет на это? Или, допустим, «Каменный цветок»: «Ну что, Данила, не выходит цветок каменный?» – «Ой, не выходит, хозяюшка».
На Урале есть секта, в которой Бажова считают за бога. Живут в пещерах, у них вместо Библии эта книга, люди вообще «без крыши». Они реально есть, я сам видел этих сектантов.
- Расскажи о периоде работы со скрипачом Евгением Вороновским. Совместно с ним записан альбом «КультУра», где ты поешь достаточно непривычным голосом…
– Я пытался сделать блэк-метал, но не получилось. Вороновский – мой очень хороший друг, мы довольно много играли вместе. Однажды на концерт пришло человек сто, а на стенах были стекла, звук скрипки бился в них и отскакивал обратно, то бишь скрипки не было как таковой, был какой-то нойз, потому что скрипка – громкий инструмент. Сотрудничество с Вороновским не закончилось, мы в любой момент можем что-то сделать.
- Но вы давно не играли вместе?
– Давно не играли, потому что не получалось. Я стал минималистом. Последние концерты просто лень репетировать, я уже столько нарепетировался. В нынешнем коллективе ребята знают определенные композиции. Один раз собрались на час, разобрали и все. Репетировать – западло какое-то, мне кажется.
Альбом «Пирогами и блинами» был очень забавный. Я его записал, начал сводить. Потом я каждый трек «убил», потому что слушал по шесть часов в день. И тут у меня полностью винчестер слетел, остались только убитые треки, из них я каким-то образом слепил этот альбом.
- Пришел вопрос: какого дня вы бы пожелали человеку, у которого на сигнале будильника стоит ваша композиция «Ненавижу этот город» из альбома «Пудинг с изюмом»?
– Смотря в каком городе человек живет, – такого дня бы и пожелал. Если он живет в Челябинске, я сказал бы: «Уезжай оттуда, чувак».
- Как ты относишься к попыткам перепеть твои песни, к чужим каверам?
– Если они не приносят каверщикам деньги, – с большим удовольствием. На последнем концерте подошел чувак с вопросом: «Можно я вас сниму?» Я говорю: «Если это не будет использоваться за деньги». Он: «У меня есть канал». – «Вы со слушателей деньги берете?» – «Беру». – «Тогда, пожалуйста, платите». Он сразу куда-то свалил. Сейчас мне нужны деньги, потому что у меня их нету. В 90-е были, не знаю, откуда. Тогда они у всех были.
- Еще вопрос прислали: расскажите о методе переписывания и редактирования своих текстов. Это так называемая работа над ошибками, изменение смысла с течением времени или просто фигурная игра, издевательство автора над слушателем?
– Скорее всего, последнее. Был квартирник (он записан), где после какой-то песни Боря Усов спросил: «Долго вы еще будете издеваться над слушателями?»
- ИЛЬЯ МАЛАШЕНКОВ: – А ты вообще часто внутренне улыбаешься, когда записываешь песни?
– Я улыбаюсь всегда, потому что без самоиронии и улыбки жить бессмысленно.
- У меня вопрос, как у человека, постоянно забывающего собственные стихи и тексты, особенно во время концерта: хорошо ли ты помнишь свои стихи?
– Не помню – это госстандарт! У меня недавно был первый трезвый концерт в магазине «Дом культуры», где я тоже забывал слова. Спьяну одни забываю, в трезвости – другие.
- АЛЕКСАНДР ИОНОВ: – Стоит ли бояться смерти?
– Придет время – узнаем.
- Что вообще хуже: рождение или смерть?
– Помните конец фильма «Пятый элемент»? Там сказано: «Жизнь – самое главное». Если жизнь бредовая, – это броуновское движение. Мы с вами, в отличие от других, живем «по другую сторону прилавка», – что хотим, то и делаем. Обычные люди как живут: родился, вырос, отучился, машина, дача, семья, квартира, гр...б. Мы живем совершенно по-другому: сначала гр...б, а потом уже – все остальное.
- ИЛЬЯ МАЛАШЕНКОВ: – Расскажи про Дика из Свердловска.
– Был такой величайший человек – Валера «Дик» Васильев. Он был не хиппи, а йиппи – не работал в своей жизни ни одного дня. Весь Свердловск знал, что есть такой человек, – правильный и ровный, как сейчас говорят. У него всегда можно было вписаться. Мама его тоже была «ровная», всегда понимала, что к чему.
Скажу немного о его смерти. При жизни к нему приезжали со всей страны, приходили и свердловские депутаты, и блатняк, трясли «бабками», но когда Дик умер, его мама не могла собрать на похороны. Не было памятника, просто деревянный крест. Человек умер и – все.
- Ты тогда записал альбом «Памяти Дика»?
– Да. До меня эти сведения дошли уже поздно, но это был Человек. Всегда мог прийти на помощь, выручить, даже если у него ничего не было. Кайфовый был чувак!
- АЛЕКСАНДР ИОНОВ: – Расскажи о переезде в Москву.
– Переезд был довольно странен и драматичен. Я женился на Вале и сказал: «Будем жить в Тюмени, у меня здесь группа». Через какое-то время она меня уговорила, и я оказался тут у Вали дома с ее родителями. Они очень хорошие люди, больше я об этом ничего не скажу. Все это время мы жили, как два паука в банке. Вопрос «Где деньги?» был всегда.
- ИЛЬЯ МАЛАШЕНКОВ: – Морально переезд в Москву дался тебе легко?
– У меня здесь было больше знакомых, чем в Тюмени, где была «бандота» и пара-тройка человек, с которыми я мог общаться. Здесь всегда было больше людей, с которыми можно было поговорить хотя бы об искусстве! А там об искусстве не поговоришь, можно за это по репе получить до сих пор.
- В каких городах тебе вообще легко?
– В Праге.
- То есть в России нигде?
– Мне легко в любом городе, где есть хорошие знакомые. Даже в Каменск-Уральском у меня есть знакомый, мне там тоже легко. Город определяется не состоянием зданий – только друзьями.
- АЛЕКСАНДР ИОНОВ: – Но ты ощущаешь какую-то ауру городов? Например, есть Петербург, с которым у меня в разные периоды жизни были очень разные взаимоотношения, от ненависти до любви. Бывает ли у тебя такое именно с городом?
– Допустим, Питер для меня – город, культивирующий нищету. Там у чувака в кармане может лежать «котлета» денег, а он будет говорить, что у него ничего нет и просить десять рублей. Это реально так.
- Такие и в Москве есть.
– Их мало.
- Расскажи про сотрудничество и взаимоотношения с Димой Калединым и Мишей Вербицким (лейбл Ur-Realist).
– Вербицкому тогда я позвонил сам: «Корявые клешни КООПЕРАТИВА до тебя дотянулись». Он сказал: «Как здорово!», и началось сотрудничество. «25 Джонов Леннонов» был первым выпущенным альбомом, который продавался десять лет.
Однажды Дима Калинин понес этот альбом еще на старую Горбушку (рынок в Москве при ДК им. Горбунова, где продавали мультимедиапродукцию), там русский рок продавался, а они смотрят на название группы: «Блатняк не берем». Калинин ушел с Горбушки с круглыми глазами.
- ИЛЬЯ МАЛАШЕНКОВ: – Они же достаточно много выпустили?
– Компакты выпускали они, а в диджипаках потом я уже сам выпускал, каким-то образом завелись деньги. За один альбом – штука «грина». В диджипаке же офсетная печать, не компьютерная. Теперь все эти тиражи лежат у меня дома. Какой смысл сейчас выпускать? Десять дисков продается, альбом попадает в интернет, и на этом кончается вообще все.
- АЛЕКСАНДР ИОНОВ: – Онлайн приходят вопросы про источники вдохновения в мировой и отечественной литературе, так как у тебя в текстах встречается много отсылок.
– Когда-то я читал очень много книг. Самая лютая книга – «Улисс» Джеймса Джойса. Чувак думает: «Не хотите литературы, – сейчас я вам дам!» И такую «мулю» выдал, что все думают: это великая книга. На самом деле это великое издевательство над всей литературой вместе взятой.
Когда я учился в шестом классе, приехал мой дядька (брат мамы), андеграундный художник. Когда Мамлеев писал роман «Шатуны», он жил в подвале художников, которые глючили и т.д. Роман в реальности списан с них. Мой дядька тоже ни одного дня в жизни не работал на государство. Еще он знаменит тем, что оформлял первое издание книги «120 дней Содома» Маркиза де Сада в России.
Дядька мне вручил русское издание «Дао де цзин», у меня тогда крышу снесло… «Есть только пустота, и в ней проявляются вещи». Потом появились THE BEATLES… А потом наступил ад, когда уже ничего не признаешь, и друзья такие же адовые появляются.
- ИЛЬЯ МАЛАШЕНКОВ: – Что важней для творчества: алкоголь или женщины? Или их отсутствие?
– Алкоголь и женщины – л...чшее для творчества, они должны быть в симбиозе.
- Ты же рассказываешь, что плодотворно работал, когда и того, и другого не было.
– Нет, что-то есть всегда. Самое х…ровое, когда бабы начинают орать: «Ты опять пить пошел? Где деньги?» Спрашивать у российского музыканта, где деньги, мне кажется, не только бессмысленно, – это пошло и бестактно.
У меня была девица Анька. Однажды ночью я проснулся: она мне лезвием разр…зала грудь и лакала кр…вь. Мне стало страшно. Я говорю: «Ты что делаешь?» Она глаза подняла, они реально светились во тьме: «Ты же мне кр...ви обещал». П…ц какой-то. Мне по жизни попадаются какие-то еб…тые бабы.
- Можешь назвать кино, повлиявшее на твое творчество?
– Я раньше любил трэш-фильмы, пересмотрел их очень много. Сейчас новые трэши снимают отвратительно. Раньше была бутафорская кровь, и, если рука отваливается, – видно, что она бутафорская. Это кайф! Сейчас на экране отваливается настоящая рука, она еще пытается шевелиться.
Винсент Прайс – величайший актер, снимавшийся только в ужасах, как это тогда называли. Сейчас, конечно, это ужасами не назовешь, это красивые сказки. Такие декорации – смотришь и улетаешь туда!
- ИЛЬЯ МАЛАШЕНКОВ: – Если бы ты был режиссером, каким бы хотел видеть идеальный финал идеального фильма?
– Это как «идеальный финал идеальной жизни?» Кино – это жизнь как таковая. Сейчас есть сериалы, длящиеся бесконечно, а жизнь укладывается в полтора часа фильма.
Есть существа, которые живут две минуты, – за это время проходит вся их прекрасная, великолепная жизнь. Мне один уважаемый доктор говорил, что в гене человека смерть не заложена, он должен жить вечно, но на нас давит окружающая среда: излучение солнца или кирпич может упасть.
В человеке очень много г…вна. Почему он умирает в 90 лет? Потому что этого г…вна накапливается столько, что человек не может никак с ним совладать, становится мерзким, ворчливым. Я ворчу на подростков, потому что не понимаю, о чем они говорят. Они говорят на каком-то «кокни», место мне не уступают в метро. Это не про то, что раньше деревья были большими. Деревья всегда были большими, потому что даже они тянутся вверх, а человек – в ад. Чем ниже плинтуса, тем лучше. Бред полный.
Больше материалов читайте на канале «МАШБЮРО: сибирское сообщество рок-н-ролла». Мы ВКонтакте и в TГ-канале. Присоединяйтесь!
ЧИТАЙТЕ НАЧАЛО: