- Ну, это другое дело! – довольно потёр руки Жорик. – Сенька, открывай шампанское!
- Да погоди ты! – вдруг проворчала Яшка, после чего хитро прищурилась. – Говорят, ты на зоне наколки бил. Правда?
- Правда. И чё? – Дюдя нахмурился.
- Может, и мне набьёшь? – Афродитовна провела рукой по груди. – Что-нибудь серьёзное. Внушительное!
- Тебе??? – изумлённо протянул Жорик. А потом хлопнул себя по коленям. – Сейчас сделаем, краля моя!
Он вышел в коридор, и через минуту хлопнула входная дверь.
- Тебе, зачем это? – шепнула я, когда мы резали сыр и колбасу, принесённые кавалерами.
- Месть Зосе! – прошипела Ародитовна. – Думала так просто моим телом пользоваться можно? Ответочка!
Дюдя вернулся быстро. Он притащил с собой тату-машинку, сделанную из электробритвы и баночку чернил.
- Ну что, наведём красоту, а, картиночка моя?! – Жорик шлёпнул Яшку по необъятному заду. – Что рисовать будем?
- «Рождена для мук – в счастье не нуждаюсь» и «Я выжила там, где мамонты замёрзли», - деловито заявила Янина Сергеевна, снимая кофту и оставшись в одной комбинации. – На груди бей!
- Ну, ты фря, однако! – оскалился жёлтыми зубами Дюдя. – Садись!
Вскоре стоически вытерпевшая процедуру Афродитовна, протёрла вспухшую кожу «Тройным» одеколоном и рявкнула:
- Шампанского мне!
Фурацилин принялся возиться с бутылкой, опасливо поглядывая на меня. Видимо, жутковатая история о пальце не давала ему покоя. А мне было ещё и лучше! Приставать не будет! Зато Яшке точно не повезло. Хотя, мне даже приносило удовольствие то, что происходило. Это ей расплата за бесшабашность и всё, что она успела наворотить!
Дюдя влил в себя полстакана и, притянув к себе Сергеевну, усадил на колени.
- В молодости ты, Зоська, ох хороша была! Как вспомню, всё мужское естество переворачивается!
Афродитовна вытаращила глаза при слове «естество» и всосала челюсть.
- Я и сейчас хороша!
- Да разве я спорю? А с мастями та вообще, цаца! – Жорик опять наполнил их с Сенькой стаканы, а нам налил шампанского. – Ну что, со свиданьицем?
Товарищи становились всё веселее, вот только спать не собирались. «Может снотворное просроченное?» - промелькнула у меня тревожная мысль. Это могло закончиться ой, как плохо…
Взгляд Фурацилина потерял настороженность. Он уже смотрел на меня совершенно по-другому, что очень напрягало. Я демонстративно выпячивала палец, как бы напоминая ему о том, что возможно было под ногтём. Но он уже не пугал Сеньку. Ядрёный самогон Зоси был воистину приворотным зельем.
Тем временем Дюдя достал телефон и включил Бутырку «Прощай тюрьма» и протянул Яшке руку, приглашая на танец.
Они затоптались между холодильником и рукомойником, а Сеня вдруг придвинулся ближе.
- Ну, чё? Дашь за коленку подержаться? – горячо зашептал он, облизывая пальцы после селёдки.
- За деревянную или кожаную? – поинтересовалась я. – Берись за деревянную, заодно и почешешь под ней. Жуть как зудит.
- А ты весёлая, Дуська… - протянул он, хватая меня за ногу и пьяно покачиваясь. – У меня никогда такой бабы не было…
У меня даже дыхание перехватило от такой наглости. К горлу подступила тошнота. Я уже приготовилась дать отпор, как вдруг Фурацилин закатил глаза и рухнул лицом в остывшую картошку.
- Эй, Сеня-я-я…Ты чего это после двух рюмок свалился, а? – пьяно протянул Жорик, после чего подтолкнул Янину Сергеевну к двери. - Ну, раз так, то пойдём и мы приляжем…
- Дуло залепи… - Афродитовна схватила висящуюна крючке сковороду и припечатала Дюдю прямо в лоб.
- Ты чё-ё-ё… рамсы-ы-ы-ы… попутала-а-а-а… - тоненько выдохнул Жорик и рухнул на пол.
- Всё. Можно Лолиту вызывать, - Яшка заглянула под кофту. – Болит зараза… Скорей бы телами обратно поменяться…
Мы уложили храпящих поклонников на пол у печи, и я вспомнила, что для вызова Лолиты у нас нет некоторых составляющих.
- И что делать? – я взглянула на Яшку-Зосю, которая сняла кофту и теперь была похожа на уголовницу.
- Пойдём другим путём! – подруга засуетилась у стола, убирая нож и вилки. – Я как-то читала, что у славян был обряд призыва мёртвых на поминальный ужин. Нужно положить лишнюю ложку, убрать колюще-режущие, открыть двери, печную заслонку. А потом в окно позвать почивших родственников.
Она метнулась к печи, вытащила заслонку, потом скрылась в коридоре и распахнула дверь. Вернувшись, Яшка положила на стол три ложки, налила нам шампанского и сказала:
- Упокой Господи душу Лолиты Хосеевны.
Мы выпили, не чокаясь и Афродитовна высунув голову в форточку, крикнула:
- Умершая Лолита! Приходи ужинать!
Не успела Янина Сергеевна примостить свой зад на табурет, как из тёмного коридора послышались шаркающие шаги. Они медленно приближались и наконец, в проём показалась Лолита.
- Я что-то не поняла! Вам что, старые распёхи, делать нечего?! – рявкнула она, глядя на нас злобным взглядом. – Вы зачем меня с того света выдернули, а, Зоська?!
- Да не Зоська я! – Яшка сделала траурное лицо. – А это не Рентген! Мы ваши невестки!
- Чего-о? – старуха вытянула шею и принюхалась, шевеля носом. – И как же вас болезных в чужие тела занесло?
- А вот так! – Афродитовна выложила ей всё, что с нами приключилось, не скрывая даже самых незначительных моментов.
Лолита задумалась. Она громко хмыкала, чесала голову под платком, а потом выдала:
- Дождётесь Сочельника, и как только договор со злым духом Рождества вступит в силу, вам нужно будет заставить Зосю и Дусю съесть заговоренный сухарик. Положи хлеб на угол стола! – приказала Лолита Яшке. – Сейчас сама лично заговорю!
Подруга быстренько подвинула краюху на край стола, не скрывая радости. Старуха склонилась над ней и что-то быстро зашептала. Хлеб моментально покрылся плесенью и зачерствел.
- Как хотите, изгаляйтесь, но чтобы Зося и Дуся сухарь сожрали! – Лолита погрозила нам пальцем и, бросив взгляд на лежащих под печью, проворчала: - Куда не пойдут, всё вверх дном… Курвы…
Она исчезла, а я быстро спрятала сухарь в карман от греха подальше.