— Ты подпишешь этот отказ, Аня! Подпишешь и не пикнешь! У Кости ни кола, ни двора, дети по лавкам, а ты в шоколаде! — Маргарита Степановна грохнула пачкой документов по кухонному столу так, что чай в чашке выплеснулся на скатерть. — Откажись от наследства в пользу брата, он же бедный! Совесть у тебя есть?
Анна медленно поставила чашку. Пар обжигал лицо. Внутри всё заледенело. Она посмотрела на мать — красное, перекошенное от праведного гнева лицо, дрожащие губы. Рядом на табурете развалился Костя. Сорокалетний «мальчик» в растянутых на коленях трениках, ковыряющий в зубах зубочисткой.
— Бедность — не диагноз, мама. Это лень. Наследство моё. Дед всё решил ещё три года назад, — голос Анны звучал глухо, но твердо.
— Ишь, чего удумала! — взвизгнула мать. — Дед решил! Дед старый был, из ума выжил, вот и написал на тебя квартиру и дачу. А Костик? Он же кровиночка твоя! Родной брат! У него сейчас период сложный, с работы попросили, жена ворчит... Ему старт нужен! А ты? У тебя и так всё есть: и должность, и машина. Офигела ты совсем от своих денег, Анька! На шею родной матери села и погоняешь!
— На шею села? — Анна резко встала. Стул скрежетнул по линолеуму. — Мама, ты в своем ли уме? Кто на чьей шее сидит?
Анна чувствовала, как в висках начинает пульсировать кровь. Она вспомнила последние пять лет.
Дед Иван слег внезапно. Инсульт. Анна тогда только-только на ноги встала, в фирме отдел возглавила. И началось. «Анечка, съезди к деду, поменяй белье». «Анечка, купи лекарства, у нас с Костей денег нет». «Анечка, сиделку оплати, мы с Костей на дачу уезжаем, нам отдохнуть надо».
Костя тогда «искал себя». То он был непризнанным дизайнером, то великим трейдером, то просто «человеком с тонкой душевной организацией», которого начальники-самодуры не ценят. Мать тянула его изо всех сил со своей пенсии, а когда не хватало — шла к Анне.
— Ты же богатая! Тебе что, жалко для брата? — эта фраза стала девизом их семьи.
Анна платила. За лекарства деду, за коммуналку матери, за бесконечные кредиты Кости. Она пахала на двух работах, не видела выходных. Она сама возила деда по врачам, сама выносила судна, пока «бедный» Костя дегустировал пиво перед телевизором.
А дед всё видел. Всё понимал.
— Слушай, Ань, — Костя наконец выплюнул зубочистку и поднял на сестру мутные глаза. — Чё ты ломаешься? Тебе эта «двушка» на окраине — так, на булавки. А мне хату продать надо, бизнес открыть. Тема есть верная, мужики подсказали. Поднимусь — всё отдам. Ты же сестра, ё-моё. Не будь сухариной.
— Тема? Очередная пирамида? Или опять «инвестиции в воздух»? — Анна швырнула кухонное полотенце на стол. — Костя, ты за сорок лет ни на одной работе дольше месяца не задержался. Ты деду хоть раз воды подал? Ты хоть раз в больницу к нему пришел?
— Я занят был! — рявкнул брат. — Я варианты искал!
— Варианты он искал... — Анна повернулась к матери. — Мама, дед оставил квартиру мне, потому что знал: я её не пропью и не вложу в «верную тему». Он хотел, чтобы у меня был тыл.
— Тыл у неё! — Маргарита Степановна вскочила, её голос сорвался на крик. — А Костику под забор идти? Да я тебя прокляну, если не подпишешь! Ты не дочь мне больше! Ты — чужая! Хапуга! На чужом горе счастье строишь! Из-за стенки родного брата готова в гроб вогнать!
— В какой гроб, мама? В тот, что я оплачивала? — Анна шагнула к матери. Та невольно отпрянула. — Дед умер два месяца назад. За это время Костя хоть раз на кладбище съездил? Нет. Зато сегодня, как только нотариус позвонил, вы тут как тут.
— Подписывай, я сказала! — мать схватила Анну за руку, впиваясь ногтями в кожу. — Мы уже с Костей договорились. Он в квартиру въедет, а дачу продадим, мне на зубы надо и Косте на дело. Это справедливо!
— Справедливость у каждого своя, — Анна рывком освободила руку. — Моя справедливость в том, что я больше не спонсирую вашу лень. Костя, бери мать и уходите.
— Чё? — Костя медленно поднялся. — Ты кого выгоняешь? Это мамина квартира!
— Это квартира, которую я снимаю для матери на свои деньги! — отрезала Анна. — Мама, ты забыла? Твою квартиру мы продали три года назад, чтобы покрыть Костины долги перед бандитами. Ты тогда на коленях у меня ползала, умоляла спасти сына. Я спасла. Купила тебе эту однушку, оформила на себя, чтобы ты её снова не заложила ради этого лоботряса.
Маргарита Степановна на секунду замолчала. Её лицо пошло пятнами.
— И что? Теперь ты нас на улицу выкинешь? Родную мать? — голос её стал заискивающим, в нем появились слезливые нотки. — Анечка, ну ты же добрая... Костику просто не везет...
— Ему не не везет. Ему очень удобно сидеть на твоей и моей шее. Но седло снято.
Анна прошла в прихожую и распахнула входную дверь.
— Уходите. Оба. Прямо сейчас.
— Да ты... ты офигела! — Костя двинулся на сестру, сжимая кулаки. — Я тебе сейчас устрою наследство! Я тут всё разнесу!
— Только попробуй, — Анна спокойно достала телефон. — Сигнализация уже включена. Группа охраны приедет через три минуты. А завтра я сменю замки и в этой квартире, и в дедовской.
— Аня, одумайся! — запричитала мать, хватаясь за сердце. — Как же мы? У Кости дети! Им кушать надо!
— Пусть Костя идет работать. На завод, в такси, грузчиком — куда угодно. Вакансий море. Просто там работать надо, а не «темы» искать.
— Стерва! — выплюнул брат, хватая куртку. — Ну и живи одна в своих стенах! Сдохнешь — никто не придет!
— Зато тишина будет, — ответила Анна, не отводя взгляда.
Они уходили долго. Мать рыдала в голос, проклиная «неблагодарную дочь» на весь подъезд. Костя пинал двери и выкрикивал гадости. Анна стояла на пороге, пока лифт не закрыл их искаженные злобой лица.
Она закрыла дверь. Повернула замок. Один раз. Второй.
Тишина. Благословенная, густая тишина.
Анна прошла на кухню. Села на то самое место, где минуту назад сидела мать. Чайник на плите остыл. Она посмотрела на свои руки — они мелко дрожали.
На столе осталась папка, которую принесла мать. Анна открыла её. «Договор дарения доли». Костя уже всё подготовил. Даже ручку заботливо вложил. Она скомкала листы и швырнула их в мусорное ведро.
Внутри что-то оборвалось. Больше не было чувства вины. Не было желания «спасти» и «помочь». Была только усталость. Тяжелая, как бетонная плита.
Вечером позвонила тетя Люда, мамина сестра.
— Анечка, ну как же так? Рита звонит, в истерике бьется. Говорит, ты их на мороз выставила, наследство заграбастала. Ну нельзя же так, детка. Костя — мужчина, ему база нужна, семья... А ты женщина, ты сильная, ты сама справишься...
— Тетя Люда, — прервала её Анна. — Если вам так жалко Костю — пропишите его у себя. Или дайте ему денег на его «тему».
— Ну что ты такое говоришь! — всполошилась тетя. — У меня пенсия маленькая, и внуки...
— Вот и у меня пенсия будет маленькая, если я сейчас всё раздам. Всего доброго.
Анна отключила телефон. Она знала, что теперь для всей родни она — «враг народа». Но ей было всё равно.
Через неделю она приехала в дедовскую квартиру. Там пахло старыми книгами, табаком и покоем. Она села в дедово кресло, провела рукой по потертому подлокотнику.
— Спасибо, дед, — прошептала она. — Я не подведу.
Она не стала продавать квартиру. Она решила в ней жить. Свою «дизайнерскую» однушку в центре она сдала, а деньги начала откладывать на образование своим будущим детям, если они будут. Или просто на свою спокойную старость.
Мать пыталась звонить еще несколько раз. То требовала денег на лекарства, то грозила судом. Анна один раз перевела ей сумму, достаточную для оплаты коммуналки и скромных продуктов, и написала смс: «Это — максимум. Остальное пусть дает Костя. Квартира, в которой ты живешь, остается за тобой до тех пор, пока там нет брата. Увижу его там — выселяю обоих через суд».
Больше мать не звонила. Костя, как выяснилось позже, уехал на заработки в Сочи, но вернулся через две недели — «климат не подошел».
Анна шла по парку. Дул свежий осенний ветер. Она чувствовала себя так, будто сбросила с плеч тяжелый, грязный рюкзак, который тащила всю жизнь.
Она защитила свои границы. Она защитила память деда. И она наконец-то начала жить для себя.
Бедность — это не когда нет денег. Бедность — это когда нет совести и желания что-то менять. А с этим Анна бороться больше не собиралась.
Она зашла в кафе, заказала самый дорогой кофе и десерт. Она заслужила это. Каждую каплю. Каждый кусочек. Справедливость наступила. И она была прекрасна на вкус.
***
А как бы вы поступили на месте героини? Правильно ли она сделала, отказав родной матери и брату, или нужно было «по-семейному» поделиться наследством? Ведь родная кровь — не вода? Или всё же личные границы и справедливость важнее?
Напишите ваше мнение в комментариях!
И не забудьте подписаться на канал «На ночь глядя», чтобы не пропустить новые захватывающие истории о жизни, справедливости и непростых решениях!