Парень молча встаёт, пересаживается. Не боец! На его место сажусь я.
— Козлишь потихоньку? — интимно наклоняюсь к вагонному мачо и тут же пугаюсь. Только что улыбчивые глаза парня сужаются, красные поцарапанные кулаки сжимаются.
Да, зря я так. Наколки на пальцах. Дешёвые, не в тату-салоне делал. Мозг начинает лихорадочно работать, кровь пульсирует в висках, в горле пересохло. Только не бояться, только не бояться…
— Правильно. Молодёжь надо учить, — блею я, делая невинные глазки. — У нас вебинар вчера был, посвящённый ругательствам, препод сказал, что у слова «козлить» старое значение — передавать опыт молодым…
Пьяный парень очумело вращает глазами, не врубаясь в сложную синтаксическую конструкцию.
Вагон остановился. Услышав название остановки, редковолосый блондин схватил сумку и выскочил на платформу, попутно показав мне кулак.
Ноги у меня подогнулись, задрожали, внутри всё сжалось. Дура, по мор… по лицу можно было получить.
— Дочка, тебе плохо? — маленькая аккуратная питерская старушка (судя по косыночке на шее) заглянула мне в лицо. — Бледненькая какая… Давай я тебя домой провожу? Или скорую вызвать?
Вы видели, как в цирке плачет клоун? Слёзы брызнули из моих глаз.
Старушка — единственный человек, в последнее время пожалевший меня, — ахнула и взяла меня за руку:
— Поплачь, поплачь… Легче станет. Чище. Светлее…
Я порывисто наклонилась и поцеловала тёплую сморщенную, пахнущую земляничным мылом руку… Говорить я не могла. Хотелось выскочить на ходу… Знала бы она, добрая душа, что я поганка агрессивная!
Очнулась в своей машине. Не пойду в редакцию. Сил нет. Не стать мне хорошим журналистом. Надо уходить из профессии. Родиться бы лет тридцать назад. Лучше сорок…
Я упала на руль и зарыдала. Мне было жалко всех козлов, старого Перуна, небритого мужика с Невского, розового деда, пьяного парня, участливую бабушку, себя…
В окно постучали. Опустила стекло.
— Ты что, Алёнушка? — добрыми испуганными глазами смотрел на меня начальник. — Поезжай домой. Отдохни. Или отвезти тебя?
— Нет, нет! Я сама. Спасибо! — в душе поднялась волна благодарности. Алёнушка… Впервые так меня назвал Сви… Иван Трофимович. Фамилия у него почему-то немецкая, сразу не запомнишь и не выговоришь — Пфайффер. Коллеги выяснили, переводится «свистун». Иван Пфайффер. Ирония судьбы или родители-приколисты?
Поехала домой.
Козлы больше не встречались. Водители все как на подбор симпатичные, предупредительные люди. Прав булгаковский Иешуа, что все люди добры.
Парковка свободная. Уже счастье.
А возле лифта улыбчивый сосед-викинг. Я напряглась.
— А ты утром верно сказала: жена у меня — истеричка!
— Эгоцентричка, — улыбнулась я, потом засмеялась, захохотала, глотая слёзы. — Истеричка — это я!
Продолжение следует!
Дорогие друзья!
Буду выкладывать небольшие эпизоды
из своей книги "Парадокс Соломона". Это иронический мистический реализм.
Лёгкого чтения!
Пишите комментарии!