– Я уволился, чтобы найти своё истинное предназначение и очистить чакры, а ты, Танюш, возьми вторую смену или подработку, тебе всё равно на заводе делать нечего! – Мой муж Андрей сидел на кухне в позе лотоса прямо на обеденном столе, который я только что протёрла, и с благостным видом потягивал мой дорогой травяной чай.
Я медленно поставила сумку с продуктами на пол. В голове набатом стучало только одно: двенадцать часов на ногах, гора отчётов и сорванная спина. Я не закричала и не замерла в ужасе. Я просто подошла к плите, сняла тяжёлую чугунную сковородку и начала методично оттирать с неё пригоревший жир, оставленный Андрюшей после его утренней яичницы. Скрежет металла о металл был единственным звуком, который сейчас казался мне правильным.
– Ты что, не слышишь меня, Тань? – Андрей спрыгнул со стола, едва не задев мою руку своей босой пяткой. – Я говорю, что мир материального больше не имеет надо мной власти. Я ушёл из отдела продаж. Навсегда. Эти звонки, эти планы, этот вечный стресс... Это всё убивает мою мужскую энергию. Я записался на онлайн-курс Путь к истоку. Всего сто тысяч рублей за первый модуль, я уже оплатил с твоей кредитки, ты же не против?
Я продолжала тереть сковороду. Мои пальцы побелели от напряжения, но голос оставался ровным, почти ледяным.
– Сто тысяч, Андрюш? С моей карты, которую я откладывала на ремонт ванной? – Я повернулась к нему, не выпуская сковородку из рук. – То есть ты уволился, потратил мои деньги на какую-то ерунду и теперь предлагаешь мне пахать в две смены, чтобы ты мог медитировать на диване?
– Ну зачем ты так грубо, – Андрей поморщился, словно от зубной боли. – Ты же женщина, ты хранительница очага. Твоя задача — поддерживать мужа в его духовных поисках. На заводе сейчас как раз мастер уволился, возьмёшь его обязанности, будешь получать на тридцать тысяч больше. Подумаешь, поспишь на четыре часа меньше, зато твой мужчина станет просветлённым. Ты должна гордиться, что я выбрал этот путь, а не стал обычным быдлом с пивом у телевизора.
Я посмотрела на него как на насекомое, которое внезапно научилось разговаривать. Этот человек прожил со мной десять лет. Десять лет я тянула на себе быт, ипотеку, которую мы чудом закрыли два года назад, и его бесконечные капризы.
Андрей всегда был творческой натурой. То он хотел быть фотографом и купил камеру за триста тысяч, которая теперь пылится в шкафу. То он решил стать криптоинвестором и спустил все наши сбережения в какую-то пирамиду. Но это заявление про поиск себя и вторую смену для меня стало последней каплей в чаше моего ангельского терпения.
– Слушай, Андрюха, – я сделала шаг к нему, и он непроизвольно отшатнулся к холодильнику. – Твоя мужская энергия, видимо, совсем атрофировалась, раз ты решил присесть на шею женщине, которая и так вкалывает как проклятая. Ты хоть понимаешь, что в этой квартире всё — от плинтуса до люстры — куплено на мои деньги или на те копейки, что ты изредка приносил между своими депрессиями?
– Квартира наша общая! – взвизгнул он, и его благостность мгновенно испарилась. – Мы в браке её выкупали! Ты не имеешь права так со мной разговаривать! Я — глава семьи!
– Глава семьи, который крадёт деньги у жены на онлайн-курсы для бездельников? – я усмехнулась, чувствуя, как внутри разливается холодная, расчётливая ярость. – Давай-ка вспомним историю нашего жилья. Квартиру мне оставила бабушка. Ты вписан туда только потому, что я была дурой и верила в твою любовь. Но знаешь, что самое интересное, Саш... ой, прости, Андрюшенька, запуталась в твоих именах, ты же у нас теперь великий гуру. Документ о дарении лежит в сейфе, и никакой суд тебе здесь ни метра не отсудит.
Конфликт разгорался с новой силой. Андрей начал метаться по кухне, размахивая руками. Он кричал о том, что я меркантильная кюретка, что я не ценю его тонкую душевную организацию, что все бабы одинаковые и только и думают о деньгах.
– Я завтра же приведу сюда своего наставника! – орал он, брызгая слюной. – Он объяснит тебе, как должна вести себя ведическая жена! Ты будешь просить прощения на коленях за своё невежество!
Я молча слушала этот поток бреда, продолжая вытирать сковороду уже полотенцем. В голове созрел план, настолько простой и изящный, что я даже на мгновение почувствовала себя счастливой.
– Хорошо, Андрюш, – спокойно сказала я. – Если ты считаешь, что я должна работать больше, то я так и сделаю. Завтра же выйду в ночную. А ты пока готовься к приходу наставника. Только вот незадача — медитировать лучше в тишине и одиночестве, правда?
Он замолк, подозрительно глядя на меня.
– Ну вот, это другой разговор, – буркнул он, усаживаясь обратно за стол. – А то раскудахталась тут. Сделай мне бутерброд с ветчиной, только хлеб подсуши, а то у меня от свежего изжога.
Я сделала бутерброд. Я даже добавила туда листик салата, который он так любил. Наблюдала, как он ест, довольно причмокивая, и думала о том, как легко мужчины принимают женскую покорность за слабость.
Утром, пока Андрей сладко спал после своих тяжелых раздумий о вечном, я не пошла на работу. Я позвонила начальнику, взяла отгул за свой счёт и вызвала бригаду из службы вскрытия и замены замков. Заранее, ещё вечером, я перевела остатки денег со всех совместных счетов на карту своей мамы.
Андрей проснулся от шума дрели. Он выскочил в коридор в одних трусах, заспанный и смешной.
– Тань, это что за фигня? Ты почему не на заводе? И кто эти люди?
– Это мастера, Андрюшенька, – я стояла в дверях, уже одетая в свое лучшее пальто. – Они меняют замки. Потому что я решила последовать твоему совету и изменить свою жизнь. Я больше не хочу быть хранительницей твоего очага. Я хочу быть женщиной, у которой в квартире не живет паразит.
– Ты что, сдурела? – он бросился к двери, но один из мастеров, плечистый парень, преградил ему путь. – Это мой дом! Я вызову полицию!
– Вызывай, – я пожала плечами. – Вот документы на квартиру. Вот свидетельство о праве собственности на основе дарения. Ты здесь даже не прописан, милый. Я просто разрешала тебе пожить из жалости. Но жалость кончилась вместе со стотысячным курсом.
Мастера работали быстро. Андрей бегал по коридору, пытаясь схватить свои вещи. Он кидал в чемодан всё подряд: дырявые носки, медитативные коврики, ту самую камеру, зарядку от телефона. Он плакал, угрожал, потом пытался встать на колени, но я смотрела сквозь него.
– Танюш, ну ладно тебе, я же пошутил про вторую смену! Я найду работу, честное слово! Завтра же пойду курьером, ну хочешь? Не выгоняй меня на улицу, мне некуда идти! Мама меня не примет, у неё ремонт!
– Твоя мама, Людмила Петровна, всегда говорила, что я тебя недостойна, – я открыла входную дверь. – Вот теперь ты достоин самого себя. Иди и ищи своё предназначение. Мир велик, Андрюш. Где-нибудь точно нужен сорокалетний гуру с пустыми карманами.
Когда последний замок щелкнул, и Андрей оказался на лестничной клетке с двумя чемоданами и пакетом из-под мусора, в котором лежали его кроссовки, я почувствовала невероятную легкость. Он еще минут двадцать стучал в дверь, орал проклятия, обещал засудить меня и отобрать всё до последней нитки. Потом приехали полицейские, которых вызвала бдительная соседка снизу, и Андрею пришлось удалиться в сопровождении патрульных для выяснения личности.
Я прошла на кухню. На столе всё ещё стояла его грязная чашка с остатками травяного чая. Я взяла её и, не задумываясь, отправила в мусорное ведро. Туда же полетел его список продуктов, где он требовал покупать ему только безлактозное молоко и органическую индейку.
Телефон разрывался от звонков. Свекровь пыталась до меня дозвониться, писала гневные сообщения в мессенджерах: Танька, ты с ума сошла? Родного мужа на мороз! Да как у тебя рука поднялась! Он же творческий человек, его беречь надо!
Я заблокировала её номер. Потом заблокировала номер Андрея. Потом всех его друзей-собутыльников, которые внезапно вспомнили о моём существовании.
К вечеру в квартире стало оглушительно тихо. Я налила себе бокал вина, достала из холодильника ту самую ветчину, которую берегла для его бутербродов, и просто села на диван. Впереди были выходные. А в понедельник я пойду к адвокату, чтобы начать процесс развода.
Да, мне придется выплачивать кредит, который этот подлец взял через моё приложение. Да, мне придется делать ремонт в ванной на год позже, чем я планировала. Но зато теперь никто не будет сидеть на моём столе в позе лотоса и рассуждать о духовности, пока я валюсь с ног от усталости.
Я посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали. Спина всё ещё болела, но это была приятная боль человека, который наконец-то сбросил с себя лишний груз.
Завтра я пойду в салон красоты. Сделаю ту самую стрижку, которую Андрей запрещал, потому что длинные волосы — это символ женской покорности. А потом куплю себе огромное ведро мороженого и буду смотреть сериалы до утра.
Жизнь удивительная штука. Стоило только одному наглецу уволиться, чтобы я наконец-то нашла себя. И моё истинное предназначение — быть счастливой без всяких гуру и нахлебников.
Свобода стоит дорого, но она окупается в первую же ночь, когда ты спишь одна на огромной кровати, и никто не храпит тебе под ухо про чакры и вторую смену.
Через пару дней Андрей прислал сообщение с незнакомого номера. Просил прощения, умолял разрешить забрать зимнюю куртку и ноутбук. Я ответила кратко: Все вещи у консьержа. Замки сменены. Заявление на развод подано. Удачи в поиске пути.
Больше он не писал. Говорят, сейчас он живет у наставника того самого курса, моет полы в его студии за еду и возможность слушать лекции. Что ж, видимо, он действительно нашел своё место в жизни. А я нашла своё — здесь, в своей тихой, чистой и, главное, только моей квартире.
А вы бы простили мужа за попытку сесть на шею?