— Ты разжирела, как свиноматка! — Григорий швырнул на стол газету и посмотрел на жену с отвращением. — Стыдно с тобой на улицу выходить!
Лидия застыла у плиты, половник завис в воздухе над кастрюлей с борщом. Сорок три года брака, и вот оно — первый раз он сказал это вслух.
— Что ты сказал?
— То и сказал! Посмотри на себя! Мать моя говорила — не бери эту, располнеет. Я не слушал. А теперь что? Ходячий холодильник!
Лидия медленно поставила половник обратно. Руки не дрожали. Странно, она ожидала, что задрожат. Но нет — только внутри что-то оборвалось, словно натянутая годами нить.
— Гриша, я целый день на ногах. Готовлю, убираю, в огород...
— Вот и нажралась на всё готовое! — он ткнул пальцем в её сторону. — Думаешь, я не вижу? Пирожки таскаешь со сковородки, сама первая ложку в кастрюлю суёшь!
— Я пробую, чтобы не пересолить для тебя!
— Для меня? — он засмеялся противно. — Ты для себя стараешься, чтоб лишний кусок в рот затолкать!
В коридоре послышался скрип двери — это свекровь, Раиса Петровна, вышла из своей комнаты. Естественно, старуха всё слышала и теперь решила вмешаться.
— Гришенька прав, Лидочка, — она прошаркала на кухню, опираясь на палку. — Я ещё в прошлом году говорила: надо бы тебе диетой заняться. А ты что? Только больше расползлась.
— Мама, не начинай, — Лидия повернулась к плите.
— Как не начинать? Ты на себя посмотри! Моему Грише стыдно теперь с тобой появляться. Вот Зойка из третьего подъезда — та в свои шестьдесят как огурчик! И на танцы ходит, и мужики за ней увиваются!
Лидия выключила газ под борщом. Сорок три года. Сорок три года она варила, стирала, гладила. Растила двух сыновей, пока Григорий пропадал на заводе. Ухаживала за этой самой свекровью, когда у той случился инсульт. Огород сама копала, банки закатывала, внуков нянчила.
— Знаете что, — она медленно сняла фартук и повесила его на крючок, — готовьте сами. Я пошла.
— Куда это ты собралась? — Григорий вскочил со стула. — Борщ недоваренный, картошка не почищена!
— На кружок по йоге записалась. Сегодня первое занятие.
— На йогу?! — свекровь всплеснула руками. — В твоём возрасте, с твоим весом?!
— В моём возрасте самое время, — Лидия взяла сумку. — И с моим весом тоже.
— Ты что, берега попутала?! — Григорий загородил дверь. — Я голодный после работы, а ты йогой решила заняться?!
— Голодный? — Лидия посмотрела на него так, что он невольно отступил. — Сорок три года ты не был голодным ни одного дня. Может, пора научиться самому о себе заботиться?
Она вышла, хлопнув дверью. За спиной слышались возмущённые крики свекрови, но Лидия не оборачивалась.
Йоги никакой не было. Лидия просто шла по улице, чувствуя, как с каждым шагом становится легче. Не физически — внутри. Словно сбросила невидимый груз.
Она остановилась у витрины магазина с верхней одеждой. В углу висела шуба. Не просто шуба — роскошная, чёрная, с переливами. Ценник заставил её охнуть.
— Красивая, правда? — продавщица выглянула из дверей. — Последняя осталась, со скидкой. Хотите примерить?
— У меня такой размер не будет...
— А вы откуда знаете? Заходите!
Шуба села идеально. Лидия смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Эта женщина в роскошной шубе — она? Та самая «свиноматка»?
— Берёте? — продавщица улыбнулась.
— Это же безумие... У меня накопления на похороны...
— Так вы что, жить собираетесь или сразу хоронить себя?
Лидия расплатилась картой, на которой копила деньги три года. «На чёрный день», говорила себе. А чем этот день чернее? Тем, что муж назвал её свиноматкой?
Когда она вернулась домой в новой шубе, Григорий сидел на кухне со свекровью. На столе стояли три недоеденные яичницы — видимо, свои кулинарные таланты они уже испытали.
— Ты где шлялась?! — Григорий вскочил. — Мы тут с мамой голодаем, а ты... — он осёкся, увидев шубу. — Это что?
— Шуба.
— Я вижу, что шуба! Откуда?!
— Купила. На свои деньги, между прочим.
— На какие свои?! — он подскочил ближе. — У тебя денег нет!
— Были. Копила на похороны. Решила, что лучше потрачу на жизнь.
Раиса Петровна схватилась за сердце:
— Гришенька, она с ума сошла! Такие деньги на тряпку!
— На ШУБУ, Раиса Петровна. На красивую, дорогую шубу. Которую я заслужила за сорок три года службы в этом доме.
— Службы?! — Григорий покраснел. — Ты что себе возомнила?!
— Ничего не возомнила. Просто поняла кое-что. Знаешь, Гриша, когда ты назвал меня свиноматкой, я испугалась. Думала — всё, конец, развалится всё. А потом поняла — мне не страшно. Мне вообще ничего не страшно больше.
Она сняла шубу, аккуратно повесила на вешалку.
— Завтра я иду в юридическую консультацию. Подам на развод.
— Что?! — Григорий побелел. — Ты... ты не можешь!
— Могу. И буду. А ты можешь оставаться здесь с мамой. Готовить друг другу яичницу, критиковать соседку Зойку. Я съезжаю к Марине, она давно зовёт пожить у них, пока дом в деревне не достроят.
— Лида, постой! — Григорий схватил её за руку. — Я... я не хотел... Прости, я сорвался!
— Сорок три года ты "срываешься". Я устала быть мишенью.
— Но квартира! — в дело вступила свекровь. — Квартира-то наша!
— Половина моя. Суд разделит. Или договоримся по-хорошему — мне половину деньгами, и я ухожу.
Лидия прошла в комнату, достала чемодан. Собрала самое необходимое, взяла новую шубу.
— Мама, останови её! — Григорий метался по квартире.
— Ты сам её останови! Ты же мужчина!
— Я пытаюсь!
Лидия остановилась у двери, посмотрела на них:
— Знаете, что самое смешное? Я действительно поправилась. На двадцать килограммов за эти годы. Но это оказалось не важно. Важно то, что я наконец увидела, кто вы на самом деле. И поняла, что лучше быть одной и толстой, чем вместе с вами и несчастной.
Она вышла, закрыв дверь. В новой шубе, с небольшим чемоданом, Лидия шла по вечерней улице и улыбалась. Впервые за много лет — просто шла и улыбалась.
А в квартире Григорий смотрел на недоеденную яичницу и вдруг понял, что теперь ему придётся учиться готовить борщ.