— Ты что натворила?! Это же моя мать! Родная мать! А ты её из дома выгоняешь?! — голос Артёма срывался на фальцет, и Вероника видела, как на его виске дёргается жилка.
Она стояла посреди кухни, прижав к груди мокрое полотенце, и понимала: вот он, момент, к которому всё шло последние три года.
А ведь ещё утром ничего не предвещало катастрофы.
Познакомились они на корпоративе пять лет назад. Артём работал в соседнем отделе, носил дорогие часы и говорил так уверенно, что хотелось верить каждому слову.
— Ты единственная нормальная здесь, — шепнул он ей тогда, протягивая бокал. — Остальные — куклы пластмассовые.
Вероника засмеялась. Ей было двадцать шесть, за плечами — неудачный роман с женатым и съёмная комната в коммуналке. Артём казался спасением.
Через полгода они расписались. Через год переехали в его двухкомнатную квартиру на Ленинском. Через два — Вероника уволилась с работы.
— Зачем тебе эта беготня? — убеждал муж. — Я прилично зарабатываю. Сиди дома, занимайся хозяйством. Будешь меня ждать с горячим ужином.
Тогда это звучало заботой. Сейчас Вероника понимала — это была первая петля на её шее.
Раиса Павловна появилась в их жизни ровно через месяц после свадьбы. Не появилась — вломилась. Со своими тапочками, халатом и собственным комплектом ключей.
— Сынок, ты же не против, если я буду заходить? Присмотрю за хозяйством, пока ты на работе.
Артём не был против. Артём вообще никогда не был против того, что делала мама.
Первое время Раиса Павловна вела себя сдержанно. Здоровалась, пила чай, уходила. Но постепенно визиты становились длиннее, замечания — острее.
— Вероника, а почему занавески не глаженые? У меня Артёмушка к порядку приучен.
— Вероника, суп пересолен. Мой сын любит, чтобы было в меру.
— Вероника, ты опять в этом халате ходишь? Женщина должна следить за собой, даже дома.
Муж молчал. Или, что хуже, кивал.
— Мама дело говорит. Прислушайся.
Переломный момент случился на третий год их совместной жизни, в обычный вторник.
Вероника готовила обед, когда услышала щелчок замка. Раиса Павловна вошла без стука — как всегда — и направилась прямиком на кухню. В руках она несла пакет с какими-то баночками.
— Принесла тебе свои соленья, — объявила свекровь, выставляя банки на стол. — Артёмушка жаловался, что ты готовишь пресно. Вот, добавишь в блюда — сразу вкуснее станет.
Вероника стиснула зубы. Она третий год слушала эти «жаловался», хотя муж ни разу не сказал ей о недовольстве напрямую. Всё — через мамочку.
— Спасибо, Раиса Павловна. Поставлю в холодильник.
— И ещё, — свекровь уселась на табурет, явно не собираясь уходить. — Я тут подумала. Вам ребёночка пора заводить. Третий год в пустую живёте. Артёмушке наследник нужен.
Вероника почувствовала, как внутри что-то обрывается. Это была запретная тема. Они с Артёмом обследовались год назад — проблема была в нём, но муж запретил кому-либо говорить.
— Мы работаем над этим, — сухо ответила она.
— Плохо работаете, — отрезала Раиса Павловна. — В мои годы бабы по пять-шесть рожали. А вы тут сидите, как куропатки. Может, тебе к врачу сходить? Проверишься.
— Я здорова.
— Откуда ты знаешь? Ты же не обследовалась толком. Вечно всё скрываешь, вечно всё по-своему делаешь. Думаешь, я не вижу? Думаешь, Артём не рассказывает?
Вероника медленно отложила нож.
— А что именно он рассказывает?
Раиса Павловна усмехнулась. Эта усмешка — снисходительная, победная — вывела Веронику из себя больше, чем все предыдущие замечания.
— Да всё рассказывает, милая. Что ты ленивая. Что в постели холодная. Что денег не умеешь считать, тратишь на ерунду. Что если бы не он — ты бы до сих пор в своей коммуналке крысами командовала.
Это был удар ниже пояса. Вероника схватилась за край стола.
— Вы лжёте.
— Я? — Раиса Павловна картинно приложила руку к груди. — Я — мать! Я своему сыну добра желаю! А ты — пришлая, чужая. Ты в эту квартиру пришла голая и босая, а теперь командовать вздумала? Не выйдет!
Она поднялась и шагнула к Веронике. От неё пахло валерьянкой и нафталином.
— Знаешь что, деточка? Если бы не Артём, ты бы никому не была нужна. Ни-ко-му. Радуйся, что он тебя терпит. И учись уже готовить нормально!
Что-то щёлкнуло в голове Вероники. Три года молчания, три года проглоченных обид — всё это поднялось разом, как волна.
— Уходите, — сказала она тихо.
— Что?
— Уходите из моего дома. Сейчас же.
Раиса Павловна побелела.
— Из твоего дома? Это квартира моего сына! Я сюда приходила, когда тебя ещё на свете не было!
— А теперь уйдёте.
Вероника сама не понимала, откуда взялась эта сила. Она распахнула входную дверь и встала рядом, держа её открытой.
— Вы меня три года унижаете. Хватит. Мне не нужны ваши соленья, ваши советы и ваши визиты. Если хотите общаться с сыном — звоните ему. Но не мне.
Свекровь задохнулась от возмущения.
— Да как ты смеешь?! Я расскажу Артёму! Он тебя на улицу выкинет!
— Рассказывайте.
Раиса Павловна схватила сумку и вылетела из квартиры, напоследок прошипев что-то про неблагодарных.
Дверь захлопнулась.
Вероника прислонилась к стене и закрыла глаза. Руки тряслись. Она сделала это. Впервые за три года — сделала.
Артём пришёл с работы раньше обычного. Вероника поняла — мамочка уже позвонила.
Он ворвался в квартиру, как торнадо. Не снимая ботинок, промчался в кухню, где она мыла посуду.
— Ты что натворила?! Это же моя мать! Родная мать! А ты её из дома выгоняешь?!
Вероника положила тарелку в сушилку.
— Я попросила её уйти. Вежливо.
— Вежливо?! — он схватил её за плечо и развернул к себе. — Она мне звонит в слезах! Говорит, ты на неё накричала, оскорбила!
— Это неправда.
— Моя мать не врёт!
Вероника посмотрела ему в глаза. Там не было ни капли сомнения. Он верил матери безоговорочно.
— Артём, она три года меня унижает. Каждый день. При каждом визите. А ты молчишь.
— Унижает? Она тебе помогает! Она заботится! А ты, неблагодарная тварь, даже спасибо сказать не можешь!
Слово «тварь» повисло в воздухе. За пять лет брака он ни разу не называл её так.
— Что ты сказал?
— То, что слышала! — он отпустил её плечо, но продолжал нависать, перегораживая выход из кухни. — Ты думаешь, ты какая-то принцесса? Ты никто! Ты сидишь на моей шее, живёшь в моей квартире, ешь на мои деньги! И после этого имеешь наглость указывать моей матери на дверь?!
Вероника отступила на шаг. Этот человек был ей незнаком. Все эти годы он прятался за маской заботливого мужа, а сейчас маска слетела.
— Артём, успокойся. Давай поговорим нормально.
— О чём говорить?! — он ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули чашки. — Ты извинишься перед мамой. Завтра же позвонишь ей и извинишься на коленях!
— Нет.
Это слово вырвалось само. Короткое. Твёрдое.
Артём замер, будто не веря своим ушам.
— Что ты сказала?
— Я сказала — нет. Я не буду извиняться за то, что защитила себя.
Его лицо исказилось.
— Ах так? Тогда собирай вещи и проваливай. Не хочешь жить по правилам — живи на улице.
— Это и мой дом тоже, Артём. Я здесь прописана.
— Прописка?! — он расхохотался, но смех был злым, лающим. — Да кого это волнует?! Я тебя сюда пустил — я тебя и выкину! Ты думаешь, суд будет на твоей стороне? Да у меня знакомый адвокат, он тебя в порошок сотрёт!
Вероника чувствовала, как колотится сердце. Но странное дело — страха не было. Было что-то другое. Ясность.
Все эти годы она убеждала себя, что Артём хороший, просто немного под влиянием матери. Что стоит потерпеть — и всё наладится. Что она сама виновата: недостаточно старается, недостаточно угождает.
А теперь она смотрела на этого мужчину с перекошенным лицом и понимала: она жила в красивой тюрьме. Золочёная клетка, вкусная еда, мягкая постель — но клетка.
— Артём, — сказала она спокойно, — я никуда не уйду. И извиняться не буду. Если ты хочешь развода — подавай. Но запугивать меня больше не получится.
Он шагнул к ней. Его рука взметнулась — и на секунду Вероника подумала, что он ударит. Но Артём только ткнул пальцем ей в лицо.
— Ты пожалеешь. Ты горько пожалеешь об этом дне.
Он развернулся и вышел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь.
Вероника осталась одна.
Следующие три дня были адом.
Артём не разговаривал с ней. Приходил поздно, уходил рано. Ужинал отдельно, закрывшись в комнате. Когда они случайно пересекались в коридоре, он смотрел сквозь неё, как сквозь стекло.
На четвёртый день пришла Раиса Павловна. С чемоданом.
— Я поживу у вас, — объявила она с порога. — Артёмушка попросил. Сказал, что ты совсем распоясалась, нужен присмотр.
Вероника стояла в коридоре, глядя на этот спектакль. Свекровь уже тащила чемодан в гостевую комнату, по-хозяйски включая свет и открывая шкафы.
— Так, бельё я своё привезла. Полотенца тоже. Посуду мою не трогай, я отдельно буду есть.
Это был ультиматум. Они с Артёмом решили сломать её осадой.
Вероника молча ушла в спальню и закрыла дверь на замок.
Неделя с Раисой Павловной под одной крышей превратилась в кошмар. Свекровь вставала в шесть утра и гремела посудой, комментируя вслух:
— Эта и готовить-то не умеет, сковородки все пожгла!
Она «случайно» выбросила косметику Вероники, объяснив:
— Срок годности вышел, я проверила.
Она звонила Артёму каждый час, жалуясь:
— Сынок, она на меня волком смотрит! Я боюсь с ней оставаться!
Артём приезжал вечером и устраивал допрос:
— Мама говорит, ты её игнорируешь! Почему не поздоровалась утром?
— Я поздоровалась. Она не ответила.
— Не ври! Мама не стала бы врать!
Это был замкнутый круг. Что бы Вероника ни сказала — ей не верили. Слово свекрови было законом.
На десятый день она поняла: надо действовать.
Пока Артём был на работе, а Раиса Павловна смотрела сериал, Вероника позвонила старой знакомой — Оксане. Они не общались два года: Артём не любил, когда она «болтала с посторонними».
— Ника? — удивился голос в трубке. — Ты куда пропала?
— Оксан, мне нужна помощь.
Она рассказала всё. Про свекровь, про мужа, про запреты и унижения. Про то, как постепенно теряла себя, превращаясь в тень.
— Приезжай ко мне, — сказала Оксана без раздумий. — Хоть сейчас. Комната есть, поживёшь, пока не разберёшься.
— Мне нечем платить.
— Дура! Какие деньги между подругами? Приезжай!
Вероника положила трубку и впервые за долгое время улыбнулась.
Она собирала вещи ночью, когда все спали. Не много — один рюкзак. Документы, немного одежды, старые фотографии родителей.
В коридоре было темно и тихо. Вероника на цыпочках прошла к двери, взялась за ручку — и тут вспыхнул свет.
— Куда это ты собралась?
Раиса Павловна стояла в дверях гостевой, кутаясь в халат. Её глаза блестели в полумраке — не сонные, а настороженные.
— Уезжаю, — ответила Вероника.
— Сбегаешь, значит? Как крыса с корабля?
— Нет. Ухожу от людей, которые меня не уважают.
Свекровь скривилась.
— Уважать тебя? За что? Ты бесполезная приживалка, которая присосалась к моему сыну! Думаешь, тебя кто-то где-то ждёт? Да ты никому не нужна!
Вероника остановилась. Повернулась к свекрови и посмотрела ей в глаза.
— Знаете, Раиса Павловна, — сказала она ровно, — мне вас жалко. Вы так вцепились в сына, что не заметили, как превратили его в марионетку. Он не живёт — он выполняет ваши команды. А когда вы уйдёте — он останется пустым местом. Потому что без вашего голоса в голове он не знает, кто он такой.
Свекровь открыла рот, но слова застряли где-то в горле.
— До свидания.
Дверь закрылась.
Первые месяцы были тяжёлыми. Вероника устроилась продавцом в магазин тканей — опыт пригодился, она когда-то шила на заказ. Снимала угол у Оксаны, считала каждую копейку.
Артём звонил первые две недели. Сначала угрожал, потом умолял, потом снова угрожал. Она не отвечала.
Развод оформили через полгода. Квартира осталась ему — Вероника не претендовала. Ей не нужны были стены, пропитанные криками и упрёками.
Через год она открыла маленькое ателье. Через два — переехала в собственную студию на окраине. Маленькую, светлую, с геранью на подоконнике.
Иногда она вспоминала ту ночь, когда стояла в тёмном коридоре с рюкзаком за плечами. Страшно было до дрожи. Казалось — шагнёшь за порог и упадёшь в пустоту.
А оказалось — за порогом была жизнь. Настоящая. Её собственная.
Однажды, три года спустя, Вероника столкнулась с Раисой Павловной в супермаркете. Свекровь постарела, ссутулилась. Рядом не было Артёма.
— Здравствуйте, — кивнула Вероника, беря с полки пачку макарон.
Раиса Павловна вздрогнула. Узнала.
— Это ты...
— Я. Как Артём?
Свекровь поджала губы. Но что-то в её лице дрогнуло — не злость, а растерянность.
— Женился. Второй раз уже. На какой-то... — она махнула рукой. — Тоже выгнала, как и ты.
Вероника ничего не сказала. Только молча покатила тележку к кассе.
За спиной послышалось тихое:
— Он звонит редко. Говорит — занят.
Вероника обернулась. Раиса Павловна стояла одна посреди прохода с банкой консервов в руке. Маленькая. Потерянная.
— Мне жаль, — сказала Вероника. И сама удивилась тому, что это была правда.
Она вышла из магазина и подставила лицо весеннему солнцу. Город шумел вокруг — живой, яркий, полный возможностей.
Где-то там осталась её прошлая жизнь. Закрытая глава. Пережитый урок.
А впереди было всё остальное.
