Зима…суббота. Над деревней расстилается дым от ароматных дров, запах от свежих веников. Хозяева топят бани…На самой меже между нашим и соседским огородом стояла наша банька. Неказистая, почерневшая от времени, она топилась по-черному, и каждую субботу оживала, становясь центром нашего маленького мира. Мы точно знали – вечером у нас будет купание в бане. Утром папа носил охапки дров из сарая, складывал их в предбаннике. С березовых поленьев рвал тонкие, шелковистые ленты для розжига дров. Потом набирал воду в ведра, бочки, тазы, чугуны. Затем бабушка, хранительница всех банных традиций, шла растапливать баню. Я шла с ней и с интересом наблюдала за таинством растопки бани. Первым делом, бабушка, особым способом, знаемым только ей, укладывала дрова в печку. Из предбанника заносила березовый веник, земляничное мыло в жестяной коробочке, мочалки из древесных нитей. Как только в печке начинал гудеть огонь и дым распространялся по бане, клубами проникая во все углы. И пока баня топилась, в предбаннике на лавках расстилались вязаные дорожки, на пол бросались цветные половички, которые бабушка вязала долгими длинными вечерами. Затем бабушка подбрасывала дрова, плотно закрывала дверь в баню и шла домой, чтобы позже вернуться- проверить прогрелась ли баня, горят ли дрова в печке, насколько горячая вода в чугуне на печке. Как только вода начинала петь в большом чугуне, вмазанном в печь, бабушка ковшом черпала ее и наливала крутой кипяток в маленький чугунок, куда просеивалась древесная зола. Полученный щелок - бабушкин секрет- мы потом ополаскивали волосы. Этот натуральный бальзам делал волосы удивительно шелковистыми, блестящими. Отдельно в тазике запаривался березовый веник, наполняя предбанник терпким, летним ароматом.
К вечеру, когда за окном синели сумерки, баня была готова. Бабушка выходила в дом и торжественно объявляла: «Баня готова, кто первый?»
Мама в это время собирала для всех чистое бельё, выглаженное, пахнущее морозом и свежестью.
Первым всегда шёл отец. Он исчезал в клубах пара, а мы с сестрёнкой ждали, прижавшись к окну. Возвращался он через время -в валенках, в тулупе нараспашку, с раскрасневшимся лицом, из которого сияли необыкновенно ясные глаза. «Жарко!» — только и говорил он, улыбаясь. «С легким паром!»-этой традиционной фразой мы желали ему здоровья.
Чуть позже шла мама. А потом наступала наша очередь. Бабушка чистила дорожку к бане, и мы, закутанные в платки, бежали по снежному коридору, за руку с отцом. Мама ждала нас для помывки.
Войдя, мы попадали в другой мир - жаркий, влажный, напоённый ароматами земляничного мыла, берёзового листа, дубовых досок и дыма. Пахло чем-то древним, добрым и очень чистым. Мама наливала нам тёплую воду в жестяные тазики и начинала нас мыть. Мыло попадало в глаза, щипало, мы визжали, уворачивались, брызгались водой, брызги сверкали в свете керосиновой лампы, висящей на стене.
Затем мама усаживала нас на полок – широкие гладкие доски вровень с каменкой, куда подавалась горячая вода для пара. Этим паром нам обжигало горло, тело. И туту мама доставала из таза распаренный веник и начинала им охаживать, похлопывая по спинам, ногам, приговаривая: «Чтоб здоровенькие были! Чтоб не болели!» Берёзовые листья прилипали к разгорячённой коже, и жар проникал глубоко внутрь, выгоняя всю зимнюю стужу, усталость, капризы.
Распаренные, красные, как раки, «вымытые почти до хруста», как говорила бабушка, мы были готовы вернуться домой. Мама по очереди заворачивала нас в большие шерстяные одеяла, и отец на руках переносил нас через двор в дом. Сажал нас на печку и мы лежали , завернутые, как коконы, чувствуя, как по телу разливается приятная истома, а за окном медленно темнеет зимнее небо.
Мама оставалась в бане стирать бельё. Бабушка завершала банные процедуры. Она ставила на место все банные принадлежности, обдавала чистой водой пол, полок, лавки и, прежде чем закрыть дверь, низко кланялась порогу: «Спасибо, банька-барыня, за пар да жар. До следующей субботы». Дверь закрывалась с тихим стоном.
А в доме вся семья уже собиралась за большим столом. Пили вкусный чай с молоком, ели толстые, пшеничные блины с вареньем и липовым мёдом. Мы с сестрой, ещё розовые, с влажными волосами, еле держали ложки, нас клонило в сон. За окном темнела зимняя ночь, а на стёклах мороз рисовал сказочные узоры.
Так заканчивалась банная суббота. Довольные, уставшие, разморенные жаром, мы «без ног» валились в постель под пуховые одеяла. И засыпали под тихий перезвон посуды на кухне. Нас окутывали тепло, чистота и покой. Чудо-баня совершала своё таинство - не только омывая тела, но и соединяя нас невидимыми нитями тепла, заботы и этой простой, прочной деревенской любви.
Во взрослой моей жизни любовь к бане, ее ритуалам передалась моей внуке, которая всегда просит: «Бабушка, а драконов пускать будем». Бросая воду на разогретые камни, я вызываю драконов, к ее веселию и радости.
