Забытый телефон заставил её вернуться. У двери начальника она застыла, услышав…

Нина Рогулина никогда не считала себя мстительным человеком. Да и некогда было. Сорок два года жизни выковали из неё сталь — спокойную, рациональную, сверкающую холодом расчёта. Она просчитывала ситуации на пять шагов вперёд, как гроссмейстер, который уже видит мат на доске, едва соперник коснулся пешки. Именно это и сделало её незаменимой. Железной леди. Правой рукой директора и живым костяком «Цифрового горизонта».

Пятнадцать лет. Десятки проектов. Вся её жизнь — этот кабинет, эти экраны, эта тихая, всепоглощающая ответственность. В тот майский вечер она задержалась. Свет из её окна горел долго, упрямо, как маяк в опустевшем офисе. Презентация нового продукта для банков — через неделю. Двадцать миллионов бюджета висели на волоске, и малейшая ошибка грозила обрушить всё. Она провела здесь почти четырнадцать часов, и только когда стрелки на часах сомкнулись на половине десятого, она позволила себе выдохнуть. Пора.

В машине, в тишине салона серебристого седана, она потянулась к карману за телефоном. Нужно было позвонить Кате, дочка наверняка волнуется. Но карманы куртки были пусты. Сумка на пассажирском сиденье — тоже. Нина замерла, лёгкая досада скользнула по лицу. И тут память, отточенный инструмент, щёлкнула, как затвор: кабинет Виктора. Днём. Она положила телефон на край его дубового стола, увлеклась спором о деталях, схватила планшет… и ушла.

Охранник Семён, добряк, уже зевал у своего поста. Увидев её, округлил глаза.

— Нина Александровна? Забыли что?

— Телефон, Семён Иванович. В кабинете у Виктора Павловича.

— А он ещё там, свет горит, — кивнул охранник, пропуская её через турникет. — Засиделись, видать.

На седьмом этаже было тихо, мертво. Только из-под тяжёлой двери директорского кабинета сочилась тонкая, ядовитая полоска света. Нина уже взялась за ручку, привычным жестом — и застыла. Голоса. Из-за двери. Виктор. И… Алла. Её личная помощница. Голос Аллы, обычно сладкий и подобострастный, сейчас визжал от восторга.

«Всё правильно, — доносился голос Виктора, сдавленный, возбуждённый. — Везде ставь её фамилию и подпись. Через неделю мы с тобой станем миллиардерами, а эта дура поедет на зону».

Хохот Аллы пронзил дверь — пронзительный, торжествующий, истеричный.

— Виктор, ты гений! — выдохнула она. — Кто бы мог подумать, что эта надменная Рогулина окажется такой простофилей!

«У неё есть доступ ко всем финансовым документам, — продолжал Виктор, Нина слышала его шаги, быстрые, нервные. — Её электронная подпись на всех платёжных поручениях. Аудиторы найдут, что деньги ушли на фиктивные счета, все следы — к ней. А мы уже будем далеко».

— Швейцария встретит с распростёртыми объятиями! — мурлыкала Алла. — Витя, мы купим виллу на озере!

— Не торопись тратить деньги, которые ещё не получила, — оборвал он, но в голосе уже звучала неподдельная, пьянящая победа. — Ты уверена в документах?

— Абсолютно. Каждая запятая. Её подпись, её полномочия, её переписка. У совета директоров не останется сомнений.

— Отлично. Значит, в четверг, после презентации, экстренное заседание. Объявляем о хищении, показываем доказательства, вызываем полицию. К вечеру Рогулина будет в наручниках. Через месяц — за решёткой. А через два… мы будем пить дорогое вино под швейцарским солнцем.

И снова этот смех. Хихиканье, от которого кровь стынет в жилах.

Нина прислонилась спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле, глухой, частый стук. В ушах стоял звон. Сто двадцать восемь миллионов. Подделка. Обвинение в хищении. Тюрьма. Она вдохнула, и воздух обжог лёгкие. Это был не страх перед срывом сделки. Это был животный, первобытный ужас. Полное крушение. Тюремная роба. Лицо Кати, искажённое болью и стыдом. Вся её жизнь, выстроенная камень за камнем, — превращалась в пыль.

Страх сжал её, сдавил виски — и отпустил. Всёго на несколько секунд. А потом… потом холод. Ледяной, абсолютный. И в этом холоде зажглась ярость. Острая, как бритва. И знакомый, давно забытый азарт. Её мозг, её оружие, уже щёлкал, как счетная машинка, анализируя, сортируя, строя цепочки. Пятнадцать лет в аду корпоративных войн не прошли даром.

Она медленно, без единого звука, отпрянула от двери. Развернулась. Её каблуки, обычно отбивавшие чёткий ритм, теперь бесшумно скользили по паркету. Она шла к лифту, и на её губах, в уголках рта, которые только что были скованы ледяным ужасом, дрогнула тень. Едва заметная. Не улыбка. Оскал.

«Я вам устрою райскую жизнь», — прошептала она так тихо, что слова умерли, не долетев до стен пустого, тёмного коридора.

Телефон можно было забрать завтра. Или даже послезавтра. Теперь у Нины была задача, которая перевешивала всё. Задача, требовавшая каждого нейрона, каждого года опыта, всей её знаменитой хватки. Она сидела в машине, не двигаясь, пальцы всё ещё сжатые на руле, и смотрела на освещённые окна седьмого этажа. Там, в этом золотом прямоугольнике света, только что решили её судьбу. Но они ошиблись, решив её без неё самой. В голове, холодной и ясной, уже начинала складываться мозаика. Картина врага.

Виктор Берёзкин. Сорок восемь. Директор последние пять лет. Амбициозная акула в дорогом костюме. Жадный до всего: денег, власти, признания. Но осторожный, как крыса в трюме. Пришёл со стороны, когда старый директор, её почти наставник, ушёл на покой. Первые три года — образцовый менеджер. Рост, прибыли, бонусы. Но потом… потом пошли странности. Дорогущие подрядчики-однодневки. Непонятные консалтинговые услуги за миллионы. Бюджеты проектов, которые таинственно раздувались, как зловещие пузыри.

И Алла. Алла Розанова. Тридцать два. Три года в компании, последние полтора — личная тень Виктора. Красивая, как ядовитая орхидея. Хитрая, беспринципная, с глазами, в которых никогда не было настоящей улыбки. Нина вспомнила, как та просочилась в компанию без конкурса, по блату, сразу на тёплую должность. И с самого начала между ними витало это — липкое, непристойное электричество. Совместные ужины под видом сверхурочных, слишком частые командировки, её смех, доносившийся из-за его двери в неурочное время.

Нина завела двигатель. Мягкий рокот наполнил салон. Она медленно выехала с парковки, оставив за спиной освещённую крепость «Цифрового горизонта». Завтра начнётся игра. Игра на выживание, где проигрыш означал не просто увольнение. Он означал решётку, позор, разбитую жизнь дочери. Ставки были беспредельно высоки. Выше, чем всё, за что она боролась все эти пятнадцать лет.

Дома её ждала только Катя. Их квартира пахла тишиной и прошлым. Каждый уголок был памятником другой жизни, которая рассыпалась в прах. Фотографии на стене: она, Евгений и маленькая Катя, залитые счастьем, которого, как оказалось, не хватило надолго. Книжная полка, где всё ещё стояли его любимые детективы. Кресло у окна, в котором он любил копаться в этих книгах, пока она дорабатывала презентации. Пять лет с развода. Иногда казалось, что вечность.

Иногда — что вчера. Боль от той потери была глухой, старой, но живой. Они не смогли. Она не смогла. Работа поглотила всё, время друг для друга испарилось, остались только усталость, гордыня и взаимные упрёки. Он ушёл первым. Она даже не попыталась удержать — слишком была уверена, что справится одна, что карьера — достаточная замена семье. Глупая, слепая ошибка.

На следующее утро её глаза сами открылись в шесть, хотя будильник молчал до семи. Сон был тревожным, обрывистым: листы бумаги с чёткой подписью «Н. Рогулина» превращались в решётку, а за ней хохотало лицо Виктора. Но, поднявшись, она не чувствовала ни усталости, ни растерянности. Только холодную, сфокусированную энергию. Мозг, уже настроенный на войну, методично выдавал план.

Катя ещё спала. Семнадцатилетняя, почти взрослая, но в позе всё ещё угадывался тот самый маленький ребёнок. До школы — почти час. Нина беззвучно приготовила завтрак, вдохнула горький аромат свежего кофе и уткнулась в экран ноутбука.

Сначала — карта катастрофы. Она вошла в корпоративную сеть, в самое сердце проекта «Феникс». Двадцать миллионов. Прорывной продукт. Восемь банков на низком старте. Успех сулил сотни миллионов прибыли. Её пальцы летали по клавишам, открывая платёжки, договоры, отчёты. Да, её электронная подпись красовалась везде. Так и должно быть по статусу. Но… три платежных поручения, датированных последним месяцем, вызвали в памяти глухую пустоту. Она их не видела. Не подписывала. Сумма: 127 800 000 рублей. Получатель: «Technogroup Solutions». Нина стиснула зубы. Такого подрядчика в проекте не было и близко. Она открыла детали. «Оплата за разработку модуля безопасности». Компания-получатель зарегистрирована три месяца назад.

Вот он. Тот самый механизм, о котором они вчера так самодовольно болтали. Фиктивная фирма, отмыв денег, и все ниточки — к ней. Её подпись. Её полномочия.

«Умно, — выдохнула она беззвучно. — Но не идеально».

Она углубилась в детали, как хирург, ищущий метастазы. Даты платежей. Все три — в рабочие дни, но… в определённые часы. Нина рванула к своему электронному календарю.

Первый платёж. 15 апреля, 14:30. Встреча с ключевыми клиентами в бизнес-центре на окраине. Десять свидетелей.

Второй. 22 апреля, 16:45. Тренинг для новых сотрудников в конференц-зале. Весь отдел кадров в качестве алиби.

Третий. 3 мая, 11:20. И она… она была в самолёте, летела на конференцию в другой город. Билеты, посадочный талон, регистрация на мероприятии — всё есть.

Первая зацепка. Трещина в их идеальной схеме. Кто-то воспользовался её цифровой подписью, когда она физически не могла этого сделать. Значит, был доступ. Значит, остались следы.

Из комнаты вышла Катя, растрёпанная, сонная, прекрасная. Потянулась, и тёплая улыбка осветило её лицо.

— Мам, ты чего так рано? — голос был хриплым от сна. — У тебя же сегодня вроде как выходной, ты обещала.

Работа. Дочка. Проект, который действительно «горел», но теперь совершенно в новом, зловещем смысле. Нина с глухим щелчком закрыла ноутбук.

— Извини, солнце, но мне правда нужно срочно разобраться с кое-чем. — Голос её звучал ровнее, чем она чувствовала себя внутри.

— Опять твой «Феникс», — вздохнула Катя, наливая себе сок. Она села напротив, пристально рассматривая мать. — Мам, ты вообще спишь нормально? У тебя такие тёмные круги. И ты какая-то… вся натянутая, как струна. Может, взять отпуск? Хотя бы неделю?

— Через неделю презентация. Потом отдохну, обещаю, — Нина встала и обняла дочь, прижавшись щекой к её мягким волосам. В этом объятии была и просьба о прощении, и клятва. — Потерпи ещё немного.

— Хорошо, — Катя прижалась в ответ. — Потом у нас будет целое лето. Обещаешь?

— Обещаю.

— Слушай, а папа звонил вчера. Приглашает меня на эти выходные в Питер. Можно?

Нина внутренне напряглась. Евгений. Бывший муж, отец Кати. Успешный, упрямый, уехавший в Санкт-Петербург строить новую жизнь. Их общение свелось к редким, хотя и тёплым, встречам с дочерью. В его голосе по телефону всегда звучала лёгкая, невысказанная укоризна. И сожаление.

— Конечно, можно, — кивнула Нина, заставляя губы сложиться в улыбку. — Передай ему привет. И скажи… скажи, что я благодарна, что он так поддерживает с тобой связь.

— Мама, — Катя вдруг положила ложку, её лицо стало серьёзным. — А почему вы с папой развелись? Я всегда хотела спросить, но боялась. Вы же… вы же любили друг друга.

Вопрос повис в воздухе, острый и неожиданный. Нина медленно села обратно за стол, её взгляд утонул в родных, доверчивых глазах дочери.

— Любили? Да, — её голос дрогнул. — И я думаю, в глубине души… до сих пор любим. Но любви, Катюша, мало. Нужно ещё уметь быть вместе. Слышать друг друга не тогда, когда удобно, а всегда. Идти на компромиссы, ломать себя, уступать… Мы с твоим отцом не смогли. Я слишком ушла в работу. Он слишком нуждался во внимании, в подтверждении, что он — главное. Мы начали ранить друг друга, отдаляться. И в какой-то момент… стало проще разойтись, чем продолжать мучить и мучиться.

— А сейчас… — Катя произнесла это шёпотом, полным надежды, которая резанула по сердцу. — Сейчас вы бы смогли? Если бы попробовали заново?

— Не знаю, дорогая. Прошло пять лет. Мы оба изменились. Возможно, стали мудрее. Но прошлое… его не вернёшь. Его можно только принять и отпустить.

Катя ушла в школу, оставив за собой тишину, в которой эхом звенел её вопрос. Нина с силой провела ладонью по лицу, сгоняя нахлынувшую слабость. Не время. Сейчас не время. Она вернулась к ноутбуку, но не открыла его сразу. Сначала — блокнот, старый, кожаный. Она вынула ручку и начала писать, чётко, почти печатными буквами.

План.

Доказательства. Найти неопровержимую связь между Виктором, Аллой и «Technogroup Solutions». Не цифровые следы — их могут стереть. А что-то осязаемое. Переписка. Договорённости. Свидетели.

Поддержка. Кто в совете директоров не в восторге от Берёзкина? Акционеры? Нужен союзник с весом. Без него её слово — против слова генерального.

Иллюзия. Самое важное. Они должны быть уверены в своём успехе. Она должна играть роль ничего не подозревающей лошадки, которую ведут на убой. Чтобы они расслабились. Совершили ошибку.

Она отложила блокнот и взяла телефон. Не тот, забытый в кабинете Виктора, а старый, запасной, который пылился в ящике. Вставила в него новую, купленную на днях сим-карту. Пальцы, холодные и твёрдые, набрали номер из памяти.

Артём Кравцов. Частный детектив. Корпоративный сыщик с репутацией бульдога, который, вцепившись, не разожмёт челюстей. Они пересеклись три года назад на деле об утечке данных. Тогда она, впечатлённая его настойчивостью и хакерскими талантами, помогла ему получить доступ к системным логам. С тех пор иногда перезванивались, обменивались профессиональными шутками. Он был одним из немногих, кому она доверяла.

Сигналы пошли долгие. Наконец, хрипловатый, бодрый голос:

— Алло?

— Артём, привет. Это Нина. Рогулина.

— Нина! Давно не слышались. У тебя новый номер? — В его голосе мгновенно появилась настороженность. Он умел слышать не слова, а музыку за ними. — Что стряслось? По тону — дело пахнет жареным.

— Да, новый. И пахнет не жареным, Артём. Пахнет тюрьмой. Меня подставляют. Хищение ста двадцати восьми миллионов. Фальсификация. Если не разберусь — сяду.

На той стороне повисла секундная, тяжелая пауза.

— Чёрт возьми, Нина. Ладно. Встречаемся сегодня. Объясни всё с начала. По телефону такое не обсуждают.

— Восемь вечера. Кафе «У Генриха», где в прошлый раз.

— Буду. И, Нина… держись. Мы что-нибудь придумаем.

Положив телефон, она почувствовала первый проблеск чего-то, отдалённо напоминающего надежду. Но расслабляться было рано. Следующий шаг — копнуть глубже в «Technogroup Solutions». Она снова погрузилась в пучину баз данных, публичных реестров. Компания-призрак. Создана три месяца назад. Гендир — некий Владимир Сазонов. Его профиль в соцсетях вызвал у неё горькую усмешку. Мужчина под пятьдесят, с лицом, на котором жизненные тяготы смешались с внезапным благополучием. Фотографии у дорогих тачек, в ночных клубах, на пляжах Дубая. Ни одного снимка в офисе, за компьютером. Типичный «подставной директор», марионетка.

Она копала дальше. Адрес — банальный офисный центр с почасовой арендой. Ни сайта, ни сотрудников, ни следов реальной деятельности. Только один жирный контракт с «Цифровым горизонтом». Чистейшая схема обналички.

Проверив Сазонова глубже, она наткнулась на судимость: мелкое мошенничество десять лет назад, условный срок. Идеальная кандидатура для грязной работы — уже скомпрометирован, жаден, не брезгует. Виктор и Алла знали, кого искать. Они были тщательны. Но не безупречны.

В офис Нина приехала к десяти. Обычно она была здесь без пяти девять, но сегодня специально позволила себе небольшую задержку. Пусть Берёзкин думает, что у неё всё как обычно. Что вчерашний вечер не принёс ничего, кроме усталости от переработок. В лифте её нагнала Алла. Помощница директора сияла, как отполированный до блеска клинок. Бежевый костюм, сидящий безупречно, идеальные волосы, и на шее — новое, дерзко сверкающее колье. Дорогое. Очень.

— Нина Александровна, доброе утро, — голос Аллы был сладким, как сироп, и таким же липким. — Шеф вас искал. Хотел уточнить кое-что по презентации. Зайдёте?

— Конечно. Через пять минут, только в кабинет загляну, — ответила Нина с той же нейтральной, деловой вежливостью.

Лифт открылся на седьмом. Алла поплыла в сторону директорского кабинета, а Нина свернула в свой. Ей нужно было несколько минут. Всего несколько. Чтобы собрать себя в кулак, загнать обратно холодную ярость и надеть привычную, удобную маску преданного и немного уставшего профессионала.

Её кабинет был её крепостью. Панорамное окно, захватывающее дух вид на городской ландшафт, строгий порядок на столе. Дипломы на стене — вехи её пути. Пятнадцать лет. Всё, что она умела, всё, чем гордилась, могло превратиться в пыль и клеймо преступницы за считанные дни. Она сделала несколько глубоких, беззвучных вдохов, чувствуя, как лёгкие наполняются ледяным воздухом кондиционера. Потом расправила плечи. Маска легла идеально.

Виктор Берёзкин поднялся ей навстречу, широко и приветливо улыбаясь. Высокий, подтянутый, с проседью у висков, добавлявшей ему солидности и шарма. Дорогой костюм, часы, сто́ящие как хорошая иномарка. Пять лет назад она видела в нём лидера. Теперь видела лишь хищника, прикрывающегося глянцевым лоском. Рядом, на диване, пристроилась Алла, делая вид, что погружена в планшет.

— Нина, садись, — жестом пригласил он, и его голос звучал тёпло и доверительно. — Нужно обсудить кое-что важное.

Нина села, сохраняя открытую, внимательную позу.

— Через неделю презентация, — начал Виктор, складывая руки на столе. — Событие века для нас. Всё готово?

— Абсолютно. Продукт протестирован, демо-версия работает безупречно, все материалы выверены до последней запятой. Восемь банков подтвердили участие. Мы готовы.

— Отлично, — кивнул он, и его взгляд стал чуть более пристальным. — А как с финансовой частью? Все платежи ушли?

Первый зонд. Он проверял воду.

— Все подрядчики получили оплату строго по графику, — чётко ответила Нина, глядя ему прямо в глаза. Без тени сомнения. — Последний транш был на прошлой неделе. Никаких задержек, никаких претензий.

— Включая… Technogroup Solutions? — Он произнёс название небрежно, но Нина заметила, как на мгновение замерли его пальцы, лежавшие на столе.

— Конечно. Модуль безопасности от них интегрирован. Качество работы хорошее, наши программисты претензий не имеют.

В глазах Виктора мелькнуло что-то — мгновенное, но узнаваемое. Глубокое, животное облегчение. Он поверил. Он купился на её безупречную игру ничего не подозревающего исполнителя. Она видела, как чуть расслабились его плечи.

— Прекрасно, — сказал он, и его голос стал ещё теплее, почти отеческим. — Тогда у меня к тебе ещё одна, очень важная просьба. Мне нужен полный финансовый отчёт по проекту. Детальный, с разбивкой всех расходов. Совет директоров хочет видеть полную прозрачность перед одобрением следующего этапа. Срок — к среде. За день до презентации. Справишься?

«Конечно, — подумала Нина, чувствуя, как внутри всё сжимается в твёрдый, холодный узел. — Именно этого ты и ждёшь. Полный отчёт, где вся «прозрачность» будет указывать на меня».

— Конечно, Виктор. Сделаю, — произнесла она вслух, её голос звучал ровно и деловито.

— Это очень, очень важно, — он встал и подошёл к окну, глядя на раскинувшийся внизу город. — Знаешь, я много думаю о будущем компании после «Феникса». И я вижу в этом будущем тебя на гораздо более высокой позиции.

Нина тоже поднялась, делая вид, что собралась уходить.

— Спасибо, приятно это слышать.

— Я серьёзно, — он повернулся к ней, и на его лице была такая искренняя, тёплая улыбка, что её мог бы позавидовать любой актёр. — Компания растёт. После успешной презентации мы обсудим твоё повышение. Возможно, создадим новую должность — исполнительного директора. И ты будешь первым кандидатом. Ты заслужила это. Всем своим трудом и преданностью.

«Идиотка, — услышала бы она за своей спиной, если бы обладала суперслухом. — Клюнула на пряник. Скоро получит кнут».

— Спасибо, Виктор. Я постараюсь оправдать доверие, — сказала она, слегка склонив голову. И, словно вспомнив, добавила, указывая на край стола: — А, вот и мой телефон. Кажется, я оставила его здесь в прошлый раз.

Она взяла гаджет. Виктор лишь кивнул, уже делая вид, что погружён в бумаги на столе. Выходя, Нина краем уха уловила едва слышный, подавленный хихик Аллы. Звук был похож на ядовитый шёпот змеи.

Вернувшись в свой кабинет, Нина закрыла дверь и позволила себе тонкую, ледяную усмешку. Исполнительный директор. Обещание райских кущ, брошенное в пропасть. Классика. Сначала — мед, потом — нож. Он играл хорошо. Очень. Но он играл в свою игру, думая, что она даже не знает правил. А она уже изучала доску, просчитывала ходы и готовила свою собственную, сокрушительную комбинацию. Ей оставалось только сделать вид, что она всё ещё пешка. До поры до времени.

Вечером того же дня, когда сумерки спустились на город, окрасив небо в густой индиго, Нина встретилась с Артёмом Кравцовым. Кафе было уютным, полупустым, с приглушённым светом. Детектив ждал её за столиком в углу, сливаясь с тенями в своей вечной кожаной куртке, джинсах и с лёгкой, нарочитой небритостью. Бывший полицейский, потом корпоративный сторож, а теперь – частный сыщик с репутацией человека, который достаёт информацию из-под земли. Ему было под сорок, и в его спокойных, оценивающих глазах читался весь накопленный годами скепсис и опыт.

— Рассказывай, — бросил он, когда официант поставил перед ними две чашки чёрного кофе. — По телефону прозвучало так, будто мир рушится. Хищение в сто двадцать восемь миллионов — это не опечатка в отчёте, Нина.

И она рассказала. Сжато, без лишних эмоций, как если бы докладывала о сбое в системе. Подслушанный разговор, фиктивная «Technogroup Solutions», документы с её подписью, их план с позором и тюрьмой. Артём слушал, не перебивая, лишь изредка делая короткие пометки в потрёпанном блокноте. Его лицо было каменным.

— Значит, — резюмировал он, отложив ручку, — деньги уплыли на левый счёт. И все бумаги кричат, что это твоя воля. Твоя электронная подпись.

— Да, но я не ставила её на этих платёжках, Артём. Их подделали. Кто-то получил доступ к моему сертификату.

— Доказать это в суде будет адом, — нахмурился он, постукивая пальцами по столу. — Электронная подпись — это закон. Если экспертиза признает её подлинной, а не скопированной, ты будешь крайней. Понимаешь?

— Понимаю, — её голос прозвучал твёрдо. — Поэтому мне нужны другие улики. Настоящие. Связь между Берёзкиным, этой Розановой и фирмой-призраком. Финансовые потоки, переписка, свидетели. Всё, что выстроит цепочку прямо на них.

— Это время. И деньги. Мне понадобятся люди: аналитики, возможно, спец по цифровым следам. Сроки?

— Неделя. Максимум. В среду у меня дедлайн на отчёт, а в четверг — презентация и, судя по всему, то самое заседание совета, где меня и выставят преступницей.

Артём задумался, его взгляд стал рассеянным — она знала, что он уже прокручивает варианты, оценивает риски.

— Неделя — это не срок, это анекдот для такого дела. Но… попробуем. Что касается денег: триста пятьдесят тысяч. Аванс — половина.

— Согласна. Сегодня же переведу сто семьдесят пять. Вторую часть — по результату.

— Договорились. Начну с «Technogroup». Пройдусь по владельцам, прослежу, куда деньги пошли дальше. Если они не сразу в швейцарский банк отгрузили, найдём след. Параллельно попробую получить доступ к метаданным их звонков, почте. У тебя есть доступ к корпоративной переписке Виктора?

— Нет. Но… я могу попытаться его получить. Систему безопасности несколько лет назад проходила моими руками, знаю, где могут остаться «чёрные ходы».

— Отлично. Это сильно упростит задачу. И скинь мне всё, что есть по проекту: все платёжки, договоры, служебку. Всё.

— Пришлю ночью на защищённый ящик. Будет несколько гигабайт.

Они договорились о новой встрече через три дня и разошлись. Артём растворился в вечерней толпе, а Нина осталась на мгновение одна, чувствуя, как от сделанного шага по телу разливается странное, холодное облегчение. Но оно было мимолётным. План А запущен. Нужны были планы Б, В и все остальные буквы алфавита. Одна ошибка — и свободой ей придётся любоваться через решётку.

Дома пахло учебниками и жареной курицей. Катя сидела за кухонным столом, уткнувшись в конспекты, окружённая морем стикеров с формулами. Интегралы, производные — последний рывок перед экзаменами.

— Мам, ты поздно, — дочь подняла на неё усталые глаза. — Я приготовила ужин. В духовке. Твоё любимое, с овощами.

— Спасибо, родная, — Нина поцеловала её в макушку, вдыхая знакомый запах шампуня и молодости. — Как дела?

— Нормально. Завтра контрольная по математике, вот дожимаю. Кстати, папа звонил. Просил передать, чтобы ты ему перезвонила. Говорит, дело важное. Он… как-то странно звучал. Встревоженно.

Лёгкий холодок пробежал по спине Нины. Евгений не был из тех, кто звонит просто так. Их общение давно свелось к чётким, деловым разговорам о Кате. Последний раз они говорили месяц назад, обсуждая её летний отдых.

— Хорошо, позвоню завтра, — сказала она, но внутри всё уже насторожилось.

Любопытство, смешанное с тревогой, оказалось сильнее. Через десять минут, когда Катя снова погрузилась в учебники, Нина вышла на балкон и набрала номер.

— Евгений? Катя передала, что ты звонил.

— Нина, привет, — голос бывшего мужа прозвучал необычно сжато, без привычной лёгкой иронии. — Да. Мне нужно с тобой увидеться. Лично. И как можно скорее. Это касается твоей работы.

— Моей работы? — Нина непроизвольно сжала телефон. — Что ты имеешь в виду? Какое отношение…

— По телефону не могу. Я свободен завтра с обеда. Могу вылететь первым рейсом. Встретимся?

— Евгений, ты меня пугаешь. Что происходит?

— Завтра всё объясню. Поверь, это критически важно. Это… может касаться твоей свободы.

Последняя фраза повисла в ночном воздухе, словно удар грома среди ясного неба. Твоей свободы. Те же слова, что крутились у неё в голове последние сутки. Откуда он мог знать? Откуда?

— Хорошо, — её собственный голос прозвучал отдалённо. — Завтра, час дня. Ресторан «Времена года». Помнишь?

— Помню. До завтра, Нина. И… будь осторожна.

Он положил трубку. Нина долго стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу балконной двери. Тревога клубилась внутри, обрастая вопросами. Какое отношение её бывший муж, далёкий от ИТ-индустрии, мог иметь к заговору Виктора? Или она чего-то не знала? Что-то упустила?

Нина легла спать глубокой ночью, когда за окном уже давно погасли огни. Часы показывали два. Она провела эти часы в тисках тихого, методичного безумия, готовя тот самый финансовый отчёт для Виктора. Но это был не просто отчёт. Это была ловушка, замаскированная под отчётность. В неё она вплела все данные, включая роковые платежи на «Technogroup Solutions». Со стороны казалось, что это просто скрупулёзная работа заместителя директора, подтверждающая каждый потраченный рубль.

Но внутри текста, в датах, в технических спецификациях, в незначительных деталях комментариев она оставила следы. Не кричащие несоответствия, а тихие, едва уловимые шероховатости. Даты, когда она физически не могла находиться у компьютера. Технические термины, использованные не в её манере. Мелкие детали по контрагентам, о которых она, как куратор, должна была знать, но которые были сформулированы чуть иначе. Это был тончайший баланс. Виктор, пробежав глазами, должен был увидеть то, что хотел: полное подтверждение её «вины». А эксперт, вглядевшись, мог бы найти нити, ведущие к подлогу. Она вплетала в документ крошечные зёрна сомнения, которые могли прорасти только в условиях тщательной, независимой проверки.

Следующее утро, вторник, началось с гнетущего чувства, что песок в часах стремительно убывает. Пять дней. Всего пять дней до развязки. Нина приехала в офис к восьми, когда пустые коридоры гудели тишиной. Ей нужна была эта ранняя, мёртвая тишина. Запершись в кабинете, она открыла ноутбук. Корпоративная сеть «Цифрового горизонта» была крепостью. Но Нина когда-то помогала чертить её планы. Три года назад, во время модернизации, главный программист, параноидальный гений, на всякий случай оставил в системе «чёрный ход» — мастер-ключ для экстренных случаев. Он думал, что об этом знает только он. Он ошибался.

Через двадцать минут холодного, расчётливого взлома, сердце её колотилось не от страха, а от адреналина охотника. Она получила доступ к резервным копиям почты Виктора. Это было преступление. Чистой воды киберпреступление. Но когда тебя самого готовятся упечь за решётку по надуманному обвинению, понятия «законно» и «незаконно» стираются, оставляя лишь одно — «необходимо».

Она погрузилась в переписку за последние три месяца, отсеивая всё с помощью ключевых слов: «Technogroup», «Сазонов», «Алла», «перевод», «офшор». Первые полчаса были пустыми. Виктор был чист в корпоративной почте. Все письма по проекту выглядели стерильно-профессионально. И тогда она изменила тактику. Искала не по контрагентам, а по тону. И нашла.

Письмо, отправленное с личного ящика Виктора месяц назад. Адресат: Григорий Лапин. Тема: «Консультация». Текст был скупым и красноречивым: «Григорий, нужна помощь в создании офшорной структуры под значительную сумму. Требуется максимальная скорость и полная конфиденциальность. Обсудим детали при встрече. Готов хорошо оплатить и услуги, и твоё молчание.»

Нина быстро погуглила имя. Григорий Лапин. Финансовый консультант с тёмной репутацией, мастер по серым схемам и международным переводам. Его имя мелькало в нескольких громких расследованиях, но доказательств никогда не находилось. Идеальный посредник. Ниточка! Тонкая, почти невидимая, но она была! Дальше — больше. В глубинах резервных копий она отыскала ещё несколько писем, осторожных, но несущих тот же смысл. Все — через личную почту. Виктор был хитер, но не безгрешен. Его цифровой след вёл прямо к Лапину.

Пальцы Нины летали по клавиатуре. Скриншоты. Сохранение на зашифрованную флешку. Отправка копии Артёму на защищённый ящик. Затем — тщательная зачистка. Она стёрла логи своего доступа, замела следы, как самый опытный хакер. Система должна была остаться «чистой».

В полдень, когда адреналин ещё дрожал в кончиках пальцев, зазвонил телефон.

— Нина, я в городе. Можем встретиться сейчас?

— Да, — её голос звучал ровнее, чем она чувствовала. — Через полчаса, я на обед выйду. «Времена года», как и договаривались.

Ресторан находился в десяти минутах езды. Это место было пропитано их общим прошлым. Здесь он когда-то, с дрожащими руками, достал кольцо. Здесь они праздновали первые успехи. И здесь же, за столиком у окна, пять лет назад поняли, что им больше не о чем говорить. Евгений уже ждал. Он почти не изменился: всё та же прямая спина, тот же пронзительный, умный взгляд. Лишь серебра в висках прибавилось, да у глаз легли лучики морщин — от смеха или забот, она уже не знала.

— Привет, — Нина села напротив, отодвинув меню. — Ты меня серьёзно заинтриговал. И напугал.

— Нина, я не буду ходить вокруг да около, — Евгений наклонился через стол, его голос стал тихим и плотным. — Я знаю, что в «Цифровом горизонте» происходит нечто грязное. И знаю, что это как-то связано с тобой. Вернее, что тебя пытаются в это втянуть.

Сердце Нины совершило резкий, болезненный скачок, но лицо её осталось каменной маской.

— Откуда тебе это известно?

— Я — акционер «Цифрового горизонта», — спокойно, как о погоде, произнёс он. — Не напрямую. Через цепочку компаний. У меня около двенадцати процентов. Приобрёл четыре года назад, когда ваши акции начали расти как на дрожжах.

Нина застыла, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Двенадцать процентов. Евгений был одним из теневым хозяев «Цифрового горизонта». Он все эти годы держал руку на пульсе её жизни, её карьеры, и она даже не подозревала.

— Почему ты мне не говорил? — вырвалось у неё, и голос предательски дрогнул, выдавая смесь потрясения и обиды. — Все эти годы… почему скрывал?

— Потому что не хотел, чтобы между нашими личными делами и твоей работой возникали тени, — ответил он, глядя прямо на неё. Его взгляд был твёрдым, но в глубине глаз читалось что-то неуловимо мягкое. — После развода я хотел, чтобы ты добилась всего сама. Без моего участия, без намёка на протекцию. Покупка акций была инвестицией. Но… это был и способ оставаться рядом. Следить за твоими успехами. Гордиться тобой. Пусть даже издалека.

Слова ударили её с неожиданной силой. Комок подкатил к горлу, горячий и колючий. Все эти годы он был рядом. Невидимой тенью на совещаниях акционеров, молчаливым наблюдателем её побед. Это знание обожгло.

— Но последние полгода я стал замечать странности, — продолжил Евгений, его голос стал деловым, острым. — В финансовых отчётах появились дыры. Непрозрачные транзакции, раздутые бюджеты, подозрительные контрагенты. Я нанял людей. Они провели тихую проверку. И… следы вели к тебе. Фиктивные платежи, документы с твоими подписями. Всё выглядело так, будто ты — организатор схемы.

— Евгений, это не я, — выдохнула Нина, и в её глазах читалась такая беззащитная боль, что он невольно сжал кулаки. — Это Виктор Берёзкин. И его помощница, Алла. Они подставляют меня. Создали фирму-пустышку, вывели сто двадцать восемь миллионов, всё оформили на меня. Я сама слышала, как они обсуждали план, несколько дней назад, случайно.

Он не отвечал несколько секунд, просто смотрел, изучая каждую морщинку усталости на её лице, каждый оттенок искренности во взгляде. Потом медленно, очень медленно кивнул.

— Я верю тебе. Всегда верил. Именно поэтому я здесь. Мои аудиторы тоже нашли нестыковки. Даты, детали — всё кричит о подделке. Ошибки, которых профессионал твоего уровня не допустил бы. Но официально… доказывать будет адски сложно. Виктор прикрылся хорошо. Картина выстроена убедительно.

— Я знаю, — кивнула Нина, чувствуя, как от его веры внутри что-то оттаивает, давая силы. — Я уже начала действовать. Наняла частного детектива. Получила доступ к переписке Виктора. Есть зацепки. Он связан с консультантом по офшорам, Григорием Лапиным. След ведёт на Кайманы.

— Сколько у нас времени?

— До четверга. На совете директоров после презентации они планируют всё обнародовать. Обвинить публично, вызвать полицию. Разрушить всё.

— Тогда действуем быстро, — без лишних слов Евгений достал планшет. На экране засветились схемы, графики. — У меня есть план. И ресурсы для его выполнения.

План был дерзким, почти авантюрным, но выстроенным с холодной логикой. Как крупный акционер, он имел право инициировать внеочередное собрание совета и потребовать независимого аудита. Но поднимать шум раньше времени было самоубийственно — Виктор мог уничтожить улики или нанести удар первым.

— Мы должны дождаться презентации, — объяснял Евгений, водя пальцем по экрану. — Проект будет представлен, инвесторы в восторге, всё на пике. Это момент, когда Виктор решит обвинить тебя. Максимальный эффект, максимальный урон репутации. И именно тогда мы нанесём ответный удар. К этому моменту у нас должны быть железные доказательства. А я, как неожиданный союзник-акционер, выступлю на твоей стороне. Это будет для него шок. Он не знает о моём участии.

— А если доказательств не хватит? — тихо спросила Нина.

— Тогда мы проиграем, — честно ответил Евгений, не отводя взгляда. — Но я не собираюсь проигрывать. Слишком многое на кону. Мои инвестиции, твоя свобода. Будущее нашей дочери. Я не позволю жадному ублюдку всё это разрушить.

Нина смотрела на него, и прошлое вдруг нахлынуло волной. Пять лет молчания, редкие, натянутые встречи у школы. Тяжёлый развод, полный взаимных упрёков и невысказанных обид. Она кричала, что он не понимает её амбиций. Он обвинял её в том, что карьера стала её единственной семьёй. Они расстались, искалечив друг друга, казалось, навсегда.

А теперь они сидели здесь, за столиком их прошлого, и были союзниками. Командой. Почти семьёй.

— Спасибо, — прошептала она, и это слово вырвалось само, без её воли. — Я… не ожидала твоей помощи. Честно говоря, думала, ты будешь даже рад моим проблемам. После всего…

— Нина, — он перехватил её взгляд, и в его глазах не было ни капли прежней обиды. — Я никогда не желал тебе зла. Даже когда было больно. Даже когда злился. Ты — мать моей дочери. Ты человек, которого я когда-то любил больше всего на свете. — Он сделал паузу, и воздух между ними сгустился. — Если быть до конца честным… я до сих пор люблю. Просто мы не смогли быть вместе. Но это не значит, что я могу спокойно смотреть, как тебя уничтожают.

Нина почувствовала, как предательская влага застилает глаза. Она резко моргнула.

— Мы — родители Кати, — продолжил он, и его голос приобрёл новую, стальную твердость. — И как бы ни сложилась наша личная история, я не позволю, чтобы мать моей дочери села в тюрьму за чужое преступление. Это сломает её. Ей нужна ты. Вся её жизнь впереди. И она должна видеть свою мать свободной.

Он взял её руку. Его ладонь была тёплой, знакомой, и в этом жесте не было ничего, кроме поддержки и решимости. Они сидели так, держась за руки, и в тишине между ними было больше понимания и настоящей близости, чем за все последние годы их брака. Иногда, чтобы увидеть главное, нужно пройти через огонь.

Они сидели ещё почти час, обсуждая ходы, как два полководца перед решающим сражением. Евгений говорил чётко, методично: он подключит своих аудиторов, которые начнут незримо препарировать финансовые потоки. Он выйдет на других крупных акционеров, осторожно зондируя почву, готовя коалицию, которая сможет противостоять Виктору в нужный момент.

— У меня есть связи с тремя держателями крупных пакетов, — говорил он, его пальцы быстро скользили по экрану планшета, выстраивая цифровую схему власти. — Вместе мы контролируем около тридцати процентов голосов. Это не контрольный пакет, но достаточно, чтобы заблокировать любое поспешное решение. Я попытаюсь убедить их в твоей невиновности. А если не смогу убедить словами… у нас будут доказательства. Твой детектив работает с одной стороны, мои люди — с другой. Мы зажмём Берёзкина в тиски, и ему некуда будет бежать.

Вернувшись в офис после этой встречи, Нина ощутила под ногами не зыбкий песок отчаяния, а твёрдую почву. Она больше не была одна. У неё за спиной стоял могущественный, умный союзник. Человек, который, как выяснилось, всё ещё любил её, несмотря на груз прошлых обид и разочарований. Эта мысль согревала изнутри, придавая сил даже страшнее, чем кофеин.

Следующие два дня пролетели в вихре лихорадочной активности. Нина шлифовала презентацию проекта «Феникс» до зеркального блеска, вкладывая в каждый слайд не только профессионализм, но и холодную ярость — это было её оружие, её щит. Параллельно шла невидимая война. Она координировала действия с Артёмом и Евгением, чувствуя себя дирижёром сложнейшей, опаснейшей симфонии.

Артём прислал первые результаты. Они были многообещающими, как первый луч света в тёмном тоннеле. Выяснилось, что деньги «Technogroup Solutions» не застыли на счёте, а отправились в путешествие. Через цепочку из трёх офшорных компаний на Кайманах. И одна из этих компаний, «Розовый Ветер Инвест», принадлежала родному брату Аллы Розановой, Михаилу.

— Это первая живая нить, связывающая паутину, — сказал Артём при встрече в среду вечером, его обычно невозмутимое лицо светилось азартом охотника. — Брат формально — менеджер в конторе с зарплатой в тридцать тысяч. Откуда у него офшор с капиталом в миллионы? Очевидно, подарочки сестры.

Нина делала пометки в блокноте, её сердце билось ровно и сильно. Цепочка выстраивалась. Виктор консультировался с Григорием Лапиным, сорок два звонка за три месяца — не о погоде же говорили. Виктор встречался с подставным директором Сазоновым в ресторане «Империал» за неделю до регистрации фирмы — и остался в памяти официанта благодаря непомерным чаевым. Официант был готов дать показания.

— И ещё кое-что, — добавил Артём, перелистывая файлы на своём ноутбуке. — Алла Розанова за последние два месяца купила машину за три ляма, внесла первый взнос за элитную квартиру и прикупила бриллиантов на полмиллиона. При официальной зарплате в сто двадцать тысяч. Понятно, что девушка не отличается скромностью и уже начала тратить награбленное.

К вечеру четверга у Артёма должен был быть готов итоговый отчёт — тяжёлый, увесистый кейс с неопровержимыми уликами. Теперь всё зависело от финальной партии.

В среду вечером, ровно в назначенное время, Нина перешагнула порог кабинета Виктора, неся в руках ту самую, тщательно подготовленную папку с финансовым отчётом. Виктор сидел за своим массивным столом, Алла склонилась над его плечом, что-то показывая на планшете. Они выглядели как идеальный тандем — успешный босс и его преданная правая рука.

— А, Нина, — Виктор поднял взгляд, и на его лице расплылась улыбка удовлетворённого паука, увидевшего, как муха сама идёт в паутину. — Отчёт готов?

— Да, Виктор. Всё, как вы просили. Детальная разбивка всех расходов по проекту «Феникс». Даты, суммы, обоснования. — Она положила тяжёлую папку на стол с тихим, но весомым стуком.

Он открыл её, начал медленно листать. Алла, не скрывая любопытства, впилась взглядом в страницы. Нина наблюдала за ними, следя за малейшими изменениями в их выражениях. Она видела, как их глаза выискивают знакомые цифры, названия, и как в этих взглядах зажигаются искорки торжества. Они видели то, что хотели видеть: красивую, официальную упаковку для своего подлога.

— Отлично, — наконец произнёс Виктор, закрывая папку с глухим шлёпком. Его голос был бархатным от скрытого удовольствия. — Всё очень… подробно. Именно то, что нужно совету директоров. Большое спасибо, Нина. Отличная работа.

— Пожалуйста. Если понадобятся какие-то уточнения, я всегда на связи.

— Не понадобится, — отрезал Виктор, и в его глазах мелькнуло что-то ледяное и окончательное. — Всё предельно ясно.

Он удовлетворённо кивнул, отодвигая папку в сторону, как отодвигают ненужный уже инструмент.

— Завтра большой день. Презентация в два часа, заседание совета директоров — в пять вечера. Всё будет хорошо, Нина. Верь в себя.

— Спасибо, Виктор, — она ответила с лёгким, почти незаметным наклоном головы. — Я уверена, что всё пройдёт… как надо.

Выходя из кабинета, Нина задержала шаг на секунду. За массивной дверью, приглушённо, но отчётливо, прозвучал сладкий, ядовитый голос Аллы: «Совсем ничего не подозревает…» Виктор в ответ лишь хмыкнул — звук самодовольства и абсолютной уверенности.

Нина позволила уголкам губ дрогнуть в едва уловимой, холодной улыбке. Да, завтра будет большой день. Но не тот, о котором они мечтали, попивая вино в кабинете. Завтра их выстроенный на лжи мир рухнет, а у неё, против всех шансов, появится возможность начать всё заново.

Вечером она превратила свой домашний кабинет в штаб-квартиру. На столе лежала толстая, увесистая папка — плод трудов Артёма и аудиторов Евгения. В ней — не бумаги, а оружие. Распечатки переписок, схемы денежных потоков, заявления свидетелей, скриншоты. Рядом — флешка с цифровыми копиями, каждый файл зашифрован и продублирован. Она репетировала речь перед зеркалом, оттачивая каждую фразу до бритвенной остроты, продумывала контраргументы, предвосхищала их ходы.

За ужином Катя смотрела на неё с немым вопросом в глазах.

— Мам, с тобой всё в порядке? Ты какая-то… другая. Всю неделю. Что случилось?

— Просто очень много работы, солнышко, — Нина потянулась через стол, чтобы погладить дочь по щеке. Прикосновение было ласковым, но рука не дрожала. — Завтра важная презентация. А потом… потом всё наладится. Ты увидишь. Всё будет хорошо.

— Папа звонил, — тихо сказала Катя, и в её глазах вспыхнула надежда, которую было больно видеть. — Велел передать, что он в тебя верит. Мам… а вы правда не могли бы попробовать снова?

Вопрос повис в воздухе, наполненный ароматом домашней еды и детской веры в чудо. Нина задумалась. Могли ли они? После всех ран, молчания, после пяти лет жизни параллельными курсами? Готова ли она простить? Готов ли он измениться?

— Не знаю, Катя. Жизнь иногда даёт второй шанс тем, кто не боится им воспользоваться. Но готовы ли мы оба… это очень большой вопрос.

Ночь была долгой и почти без сна. В темноте за закрытыми веками прокручивались кадры завтрашнего дня. Презентация. Она должна быть безупречной — это долг перед компанией, перед командой, которая верила в «Феникс». Но истинное сражение начнётся позже, в строгом зале заседаний совета директоров. Там решится всё.

Утром четверга она встала до рассвета. Контрастный душ обжёг кожу, смывая последние следы сомнений. Тёмно-синий костюм, строгий, безупречный, сел на неё как вторая кожа. Она посмотрела в зеркало. Сорок два года. Серебристые нити у висков, которые она так тщательно маскировала. Лучики морщин у глаз — следы не только усталости, но и прожитых лет, принятых решений. Но глаза… глаза горели холодным, стальным огнём. Они были глазами человека, готового идти до конца.

Презентация началась ровно в два. Большой зал, залитый светом, был полон. Деловые костюмы, оценивающие взгляды, тихий гул важных разговоров. Здесь были те, от кого зависело будущее компании. Виктор открыл мероприятие. Он был великолепен — уверенный, обаятельный, лидер, ведущий своих людей к новым горизонтам. Нина слушала, и в душе шевелилось что-то горькое: как легко этот блеск, эта харизма, могут быть фальшивой мишурой, скрывающей гнилую сердцевину.

Потом слово взяла она. Подойдя к трибуне, она на секунду ощутила привычное предстартовое волнение — сжатие в желудке, сухость во рту. Но как только её взгляд скользнул по рядам внимательных лиц, волнение испарилось. Его место заняла ясность. Хрустальная, ледяная ясность. Она знала этот продукт, как свои пять пальцев. Она верила в него.

Её голос, ровный и убедительный, заполнил зал. Она говорила о «Фениксе» не как о наборе функций, а как о революции. О безопасности, которая не тормозит, а ускоряет. О скорости, которая не жертвует надёжностью. Демонстрация прошла безупречно — программа работала, как швейцарские часы, вызывая одобрительный шёпот и кивки.

«Феникс — это не просто инструмент, — говорила Нина, её глаза встречались с глазами потенциальных клиентов. — Это страховка от хаоса. Это мост в будущее, по которому ваши деньги пройдут без потерь и сомнений».

Вопросы сыпались один за другим, технические, каверзные. Она парировала их легко, аргументированно, с лёгкой улыбкой, которая внушала уверенность. Она не просто продавала продукт — она вселяла веру. И видела, как эта вера рождается в глазах банкиров. Когда она закончила, зал взорвался аплодисментами. Не вежливыми, а искренними, продолжительными. Успех был осязаем, как запах дорогого кофе в перерыве.

Виктор сиял, как новогодняя ёлка. Он пробился к ней сквозь толпу поздравляющих, его лицо было маской неподдельного восторга.

— Блестяще, Нина! Просто блестяще! Ты превзошла все ожидания. Я горд, что в моей команде есть такой профессионал.

— Спасибо, Виктор. Команда постаралась, — скромно ответила она, но внутри всё замерло в ожидании.

— Увидимся на совете директоров в пять, — он дружески, почти отечески, хлопнул её по плечу. — Там обсудим твоё повышение. Я не шучу. После такого триумфа ты заслуживаешь большего. Исполнительный директор — это звучит, согласись?

Повышение. Слово повисло между ними, горькой, чудовищной иронией. Через несколько часов этот человек, с таким восхищением хлопавший её по плечу, планировал выставить её воровкой, сорвать с неё всё — репутацию, свободу, будущее — и присвоить плоды её труда. Но в груди у Нины не было страха. Там было спокойствие самурая перед последней битвой. Она была готова. Более чем готова.

В половине пятого зал заседаний совета директоров начал наполняться. Просторная, строгая комната с видом на вечерний город, огромный стол из полированного дерева, пахнущий дорогой кожей и властью. Нина узнавала почти всех. Анатолий Борисович Третьяков, председатель, седовласый и проницательный. Елена Васильевна Короткова, с её вечной невозмутимостью и острым умом бухгалтера. Олег Николаевич Дубинин, старый друг, с которым они когда-то начинали с нуля. Их взгляды встречались, и в его глазах она читала немой вопрос и поддержку.

И были новые лица. Среди них — Евгений. Он вошёл не спеша, в безупречном костюме, с дипломатом в руке. Их глаза встретились на долю секунды — никаких эмоций, только короткий, почти незаметный кивок. Но в этом кивке была целая вселенная: «Я здесь. Всё под контролем». Она почувствовала, как внутри закрепляется последний, недостающий оплот спокойствия.

Виктор Берёзкин занял место во главе стола, излучая уверенность победителя. Алла устроилась по правую руку, словно верный оруженосец, разложив перед собой папки с триумфальным для неё исходом. На её лице играла едва сдерживаемая, сладкая улыбка. Она уже чувствовала вкус дорогого швейцарского шоколада на языке.

Нина села напротив, положив на колени свой портфель. В нём лежала не просто папка. Там лежала бомба замедленного действия. Её сердце билось ровно и мощно, как барабан перед атакой.

— Итак, господа, начнём, — голос Виктора прозвучал бархатно и властно. — Сегодняшняя презентация проекта «Феникс» стала триумфом. Мы открываем двери в новый эшелон рынка. Контракты на полмиллиарда уже на горизонте. Это наш общий успех.

В зале пробежал одобрительный ропот, лица светились. Виктор позволил паузе затянуться, наслаждаясь моментом, прежде чем перейти к главному.

— Однако, — его голос внезапно потерял теплоту, став металлическим, — есть вопросы, которые омрачают эту радость. Вопросы финансовой дисциплины. Вопросы, граничащие с преступлением.

Воздух в зале мгновенно сгустился. Улыбки сползли. Виктор сделал театральную паузу, добиваясь максимального эффекта.

— Алла, покажите отчёт.

Алла встала, щёлкнула пультом. На экране всплыла таблица с цифрами. Её голос, выверенный и чёткий, зазвучал как похоронный марш. Она вела аудиторию по столбцам расходов, подводя к кульминации с мастерством опытного прокурора.

— Обратите внимание на эту строку, — её лазерная указка замерла на роковой сумме. — Оплата компании «Technogroup Solutions» за модуль безопасности. Сто двадцать семь миллионов восемьсот тысяч рублей.

— Это колоссальная сумма для одного модуля, — нахмурился Анатолий Борисович, снимая очки. — Не могли бы вы пояснить?

— Конечно, — улыбка Аллы стала ещё слаще. — Выбор этого подрядчика и все согласования проходили под личным контролем нашего заместителя директора, Нины Александровны Рогулиной. Все документы подписаны ею. Все платежи инициированы ею. Она курировала этот вопрос полностью.

Десятки глаз, тяжёлых и подозрительных, устремились на Нину. Она чувствовала их на себе, как физическое давление.

— Да, это так, — её собственный голос прозвучал удивительно спокойно и ясно в наступившей тишине. — Финансовая часть проекта входила в мои обязанности.

— Проблема, — перебил Виктор, его голос приобрёл лезвийную остроту, — в том, что «Technogroup Solutions» — компания-призрак. Никакого модуля они не разрабатывали. Работу выполнила наша внутренняя команда. А деньги… деньги уплыли в офшоры и бесследно исчезли. Мы столкнулись с хищением. С хищением на почти сто двадцать восемь миллионов рублей.

В зале взорвалось. Возмущённые восклицания, требования объяснений, гул голосов — всё смешалось в хаос. Нина сидела неподвижно, островком спокойствия в центре бури. Она видела, как торжество загорается в глазах Виктора и Аллы. Они уже праздновали.

— Это не просто хищение! — Виктор перекричал шум, вставая. — Это спланированная операция! И все нити ведут к одному человеку — Нине Рогулиной! Она использовала доверие компании, которое копилось пятнадцать лет, чтобы обокрасть её!

— Это абсурдное обвинение, Виктор, — парировала Нина, не повышая голоса. — У тебя нет доказательств.

— О, доказательства есть! — Он сделал властный жест в сторону Аллы. Та, с торжествующей походкой, начала раздавать заранее подготовленные папки членам совета.

Нина тоже взяла экземпляр. Листала. Да, её электронная подпись красовалась на платёжках. Да, переписка, искусно смонтированная, выглядела убедительно. Виктор не пожалел сил на фасад. В зале воцарилось гнетущее молчание, прерываемое шелестом бумаг.

— Я требую немедленного отстранения Нины Рогулиной от должности и передачи всех материалов в правоохранительные органы! — провозгласил Виктор, и в его голосе звучала неподдельная, праведная ярость.

Хаос вспыхнул с новой силой. Голоса разделились: одни требовали крови, другие призывали к осторожности, третьи, как Олег Дубинин, горячо вступались за Нину, ссылаясь на её безупречное прошлое. Виктор и Алла обменялись взглядами — взглядами победителей, которые вот-вот поставят финальную точку.

И в этот момент, когда кажется, что чаша весов уже качнулась в бездну, раздался голос. Негромкий, но настолько властный и чёткий, что перекрыл весь шум.

— Господа. Прошу тишины.

Все замерли. Говорил Евгений. Он медленно поднялся со своего места, его взгляд обвёл собравшихся.

— У меня есть информация. Критически важная информация по данному вопросу.

Все замолчали, словно ток отключили. Десятки глаз, полных недоумения и внезапного интереса, устремились к незнакомцу, осмелившемуся переломить ход заседания. Виктор нахмурился, его брови сошлись в одну гневную линию. Он изучал лицо Евгения, пытаясь понять, кто этот человек и какую роль он может играть.

— Меня зовут Евгений Рогулин, — его голос, не повышаясь, заполнил тишину, каждое слово падало чётко, как гвоздь. Он встал во весь рост, и в его позе читалась неоспоримая уверенность. — Я представляю группу акционеров, совокупно владеющую двенадцатью процентами акций «Цифрового горизонта». Мы провели своё, независимое расследование ситуации вокруг проекта «Феникс». И наши выводы… кардинально расходятся с версией, озвученной господином Берёзкиным.

Виктор побледнел так, что даже под матовым тональным кремом проступила серая желтизна. Алла судорожно сжала планшет, её ногти, идеально покрытые лаком, побелели. Они не просто не ожидали такого — они не могли этого вообразить. В их сценарии не было места для акционера-призрака с собственной правдой.

— Что вы имеете в виду? — строго спросил Анатолий Борисович, его старческие, но острые глаза заинтересованно сузились.

— Я имею в виду, — отчеканил Евгений, открывая свою папку, — что обвинение против Нины Александровны Рогулиной является тщательно сфабрикованной ложью. А настоящими организаторами хищения ста двадцати восьми миллионов рублей являются Виктор Павлович Берёзкин и его помощница, Алла Викторовна Розанова. И у меня есть неопровержимые тому доказательства.

Зал взорвался вторично, но на сей раз гул был иным — не праведным гневом, а шоком, смешанным с жгучим любопытством. Это была уже не драма с предсказуемым концом, а триллер с неожиданным поворотом.

— Это клевета! — закричал Виктор, вскакивая. Жилы на его шее набухли. — Я генеральный директор! Я не позволю…

— Садитесь, Виктор Павлович, — ледяной тон Анатолия Борисовича перебил его, как пощёчина. — Господин Рогулин, вам предоставляется слово. Пожалуйста, ваши доказательства.

Евгений кивнул и уверенным шагом подошёл к проектору. Щёлчок — и на большом экране замерцали не аккуратные таблицы Аллы, а сложные схемы, банковские выписки, фотографии документов.

— Позвольте мне показать вам реальный путь денег, — начал он, и его голос приобрёл гипнотическую убедительность.

Он начал с главного — с финансовых потоков. На экране, как по волшебству, зажглась анимированная схема. Красная линия, как ядовитая змея, выползла из «Цифрового горизонта», коснулась «Technogroup Solutions» и, раздвоившись, устремилась дальше, к трём офшорным точкам на карте мира — Каймановы острова.

— Как видите, деньги не испарились, — голос Евгения был спокоен и методичен. — Они прошли чёткий, прослеживаемый путь. Со счёта фирмы-призрака средства были распределены между тремя офшорами: «Розовый Ветер Инвест», «Альфа Трейдинг Групп» и «Берёзовая Роща Холдинг».

Он сделал паузу, дав этим названиям прочно засесть в сознании слушателей.

— Обратите внимание на названия. «Розовый Ветер» — отсылка, очевидно, к фамилии Розанова. «Берёзовая Роща» — к фамилии Берёзкин. Случайность? Не думаю.

Следующий слайд обжёг зал, как вспышка магния. Скан паспорта. Фото невзрачного мужчины — Михаил Розанов.

— Компания «Розовый Ветер Инвест» зарегистрирована на Михаила Розанова, родного брата Аллы Викторовны. Зарплата брата — тридцать тысяч в месяц. Но он — владелец офшора, через который прошли десятки миллионов. Интересная арифметика.

Алла, будто получив удар током, откинулась в кресле. Её лицо стало цвета сырого теста, губы беззвучно шевелились. Виктор сидел, окаменев, но его глаза метались, ища выход.

— Компания «Берёзовая Роща Холдинг», — продолжил Евгений, не давая опомниться, — зарегистрирована на подставное лицо. Но реальный бенефициар… — он снова сделал паузу, и в зале застыл каждый, даже дышать перестали, — двоюродный брат Виктора Павловича, Сергей Берёзкин. Проживает в Цюрихе.

— Ложь! — хрипло выкрикнул Виктор, но в его голосе уже не было прежней силы, только паническая хватка. — У меня нет брата в Швейцарии!

— Вот его швейцарский вид на жительство, — невозмутимо парировал Евгений, демонстрируя документ. — Вот свидетельство о рождении, подтверждающее родство. Вот фотографии с семейного сбора десять лет назад. Желаете продолжить?

Виктор сжал челюсти так, что послышался скрежет. Он промолчал, и это молчание было красноречивее любых криков.

— Кроме того, — Евгений переключил слайд, и на экране появились выписки по картам, чеки, фото новой машины и квартиры, — Алла Викторовна за два месяца совершила покупок на тринадцать с половиной миллионов. При зарплате в сто двадцать тысяч. Вопрос «откуда?» висит в воздухе.

Алла не отвечала. Она уставилась в стол, её плечи мелко дрожали. Весь её гламурный лоск, вся надменность — испарились, оставив лишь испуганную, загнанную в угол женщину.

— Также у меня есть свидетель, — продолжил Евгений, обрушивая новый удар, — официант ресторана «Империал». Он подтверждает встречу Виктора Павловича с Владимиром Сазоновым, номинальным директором «Technogroup», за неделю до регистрации фирмы. О чём, как не о схеме, они могли вести столь конфиденциальную беседу?

Виктор попытался что-то сказать, но Евгений властно поднял руку.

— Я ещё не закончил. У нас есть техническое доказательство подлога. Экспертиза установила: три ключевых платёжных поручения были подписаны электронной подписью Нины Александровны не с её рабочего устройства, а с компьютера системного администратора Игоря Панова. Того самого, который по личному указанию Виктора Павловича три месяца назад якобы «обслуживал» её компьютер. Господин Панов дал письменные показания. Он подтверждает, что скопировал сертификат подписи по приказу Берёзкина.

На экране появились скучные, но убийственные технические логи с датами, временем и IP-адресами, а рядом — заявление испуганного администратора.

— И, наконец, — финальный аккорд Евгения прозвучал негромко, но абсолютно сокрушительно, — переписка. Личная переписка Виктора Павловича с Григорием Лапиным, специалистом по офшорным схемам. Обсуждение создания структуры для «значительной суммы». Дата — за два месяца до первого платежа в «Technogroup». Совпадение? — Евгений оглядел зал, и в его взгляде читался холодный триумф. — Опять же, вряд ли.

— Господа, перед вами не просто сумма и не просто подписи. Перед вами полная, изощрённая картина преступной схемы, — голос Евгения звучал как приговор. — Виктор Берёзкин и Алла Розанова создали фирму-фантом. Компрометировали электронную подпись Нины Рогулиной. Провели через неё почти сто двадцать восемь миллионов. И перевели эти деньги в офшоры, которые контролируют их же родственники. А затем… затем они планировали завершить спектакль, выставив Нину виновницей, используя эти же, ими же созданные, документы. Это не хищение по наитию. Это продуманная, циничная диверсия с целью уничтожить невиновного человека и скрыться.

В зале стояла гробовая тишина. Давление этой тишины было почти физическим. Все взгляды, тяжёлые и неумолимые, были прикованы к Виктору и Алле. Он казался статуей, высеченной из серого мрамора страха. Она — маленькой, сжавшейся птичкой, попавшей в стекло.

— Это… это провокация, — выдавил наконец Виктор, но его голос был пустым, лишённым всякой убедительности. Тень металась в его глазах. — Все эти «доказательства»… их могли сфабриковать. Господин Рогулин — заинтересованное лицо. Бывший муж. Конечно, он будет защищать её любой ценой!

— Конечно, я заинтересован в её защите, — парировал Евгений, и в его спокойствии была стальная мощь. — Но я также, как владелец двенадцати процентов акций, кровно заинтересован в том, чтобы мои инвестиции не уплывали в карманы мошенников. Все представленные мной материалы прошли проверку у независимых экспертов. Я готов прямо сейчас предоставить их контакты. Готов к любой, самой тщательной сторонней аудите.

И тут слово взяла Нина. Она поднялась. В руках у неё была её собственная, смертоносная папка. Её голос, после ледяной тишины, прозвучал с невероятной ясностью и силой.

— Господа, позвольте мне добавить. После того как я узнала о заговоре, я провела собственный анализ. Вот тот самый финансовый отчёт, который господин Берёзкин просил меня подготовить. — Она стала раздавать копии. — Обратите внимание на даты трёх ключевых платежей в «Technogroup». Первый — пятнадцатого апреля. В это время я находилась на стратегической встрече с клиентами на другом конце города. Вот протокол, подписи. Второй — двадцать второго апреля.

Я вела четырёхчасовой тренинг для нового набора. Есть запись. Третий — третьего мая. Я была за тысячу километров отсюда, на конференции в Новосибирске. Билеты, посадочный талон, фото с мероприятия. — Она сделала паузу, и её взгляд, острый как скальпель, вонзился в Виктора. — Я физически не могла находиться за своим компьютером в эти моменты. Кто-то другой использовал мою подпись. И теперь мы все знаем — кто.

Анатолий Борисович долго молчал, перелистывая страницы, сопоставляя факты. Его лицо было суровым.

— Господа, — наконец произнёс он, и в его голосе звучала тяжесть неподдельного отвращения. — Картина более чем ясна. Мы имеем дело не с ошибкой, а с преднамеренным, отточенным преступлением. С попыткой уничтожить честного сотрудника. Я предлагаю немедленно отстранить Виктора Берёзкина и Аллу Розанову от всех должностей. Инициировать полное независимое расследование. И передать все собранные материалы в правоохранительные органы.

— Поддерживаю, — чётко сказала Елена Васильевна Короткова.

— Я тоже, — твёрдо добавил Олег Николаевич.

— Ставлю на голосование, — поднял руку Анатолий Борисович. — Кто за отстранение Виктора Берёзкина и Аллы Розановой и начало уголовного дела?

Руки поднимались одна за другой. Тяжело, неохотно, но неотвратимо. Четырнадцать из семнадцати. Подавляющее большинство.

Виктор медленно поднялся. Он был похож на человека, только что получившего невидимый удар в солнечное сплетение. Всё его величие, весь лоск испарились, оставив серое, опустошённое лицо. Он смотрел на лес поднятых рук с немым, животным непониманием. Как так? Алла не рыдала громко. Она просто закрыла лицо ладонями, и сквозь её тонкие, ухоженные пальцы просочились беззвучные, прерывистые всхлипы. Её мир рухнул в одно мгновение.

— Заседание окончено, — голос председателя прозвучал как похоронный колокол. — Господин Берёзкин, госпожа Розанова, прошу вас покинуть здание. Служба безопасности сопроводит вас. Вам будет запрещён доступ в офис и ко всем корпоративным ресурсам до окончания следствия.

К ним подошли двое охранников — те самые, что обычно почтительно кивали у лифта. Теперь их лица были непроницаемы. Виктор, двигаясь как автомат, начал складывать вещи в портфель. Его руки предательски дрожали. Проходя мимо Нины, он замер. Его взгляд встретился с её взглядом. В его глазах бушевала адская смесь: бешенство, панический страх, и — что было, пожалуй, страшнее всего — внезапное, вымученное уважение к тому, кого он считал пешкой.

— Ты выиграла, — прошипел он так тихо, что услышала только она.

— Я всегда выигрываю, когда играю честно, Виктор Павлович, — так же тихо, но абсолютно чётко ответила она. — А вы проиграли в ту самую секунду, когда решили, что можно предать и обмануть.

Их увели. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. В зале повисла тяжёлая, вымотанная тишина, пахнущая потом, адреналином и расплатой.

После формального окончания в зале остались лишь несколько человек: Нина, Евгений, Анатолий Борисович и Елена Васильевна. Праздновать было рано. Воздух всё ещё был отравлен последствиями.

Анатолий Борисович снял очки и устало протёр переносицу.

— Нина Александровна, вы понимаете масштаб катастрофы, — начал он, его голос был лишён эмоций, лишь глубокая усталость. — Независимо от того, кто виновен, компания понесла чудовищный удар. Сто двадцать восемь миллионов — это дыра. Репутация, которую мы копили годами, трещит по швам. Если информация попадёт в прессу… инвесторы, клиенты… Это может обрушить всё.

— Я понимаю, — кивнула Нина, её собственная усталость внезапно накатила с новой силой, но внутри горел стальной стержень ответственности. — Я готова сделать всё, что в моих силах, чтобы вернуть средства и спасти репутацию компании. Это моя обязанность. Как руководителя проекта. И как человека, чьё имя было вписано в эту аферу.

— И как вы собираетесь это сделать? — спросила Елена Васильевна, её взгляд был пристальным и неумолимым. В её глазах читался один главный вопрос: что дальше?

Нина открыла свой ноутбук, резким движением подключила его к проектору. Экран снова ожил, но теперь на нём не было карт офшоров. Там был простой, чёткий план действий.

— У меня есть план, — сказала она, и голос её звучал не как просьба, а как заявление. — Деньги ушли в три конкретные офшорные компании. Как наглядно показал Евгений Михайлович, эти компании контролируются родственниками Берёзкина и Розановой. Связи есть, транзакции свежие, счета, скорее всего, ещё активны. Если действовать немедленно и агрессивно — через правоохранителей и международные финансовые институты — есть реальный шанс эти счета заблокировать, а деньги вернуть.

— Это займёт месяцы, если не годы, — мрачно возразил Олег Николаевич, потирая переносицу. — Офшорные острова — не наши друзья. Они не горят желанием делиться.

— Не обязательно полагаться только на официальные каналы, — уверенно вмешался Евгений, снова вставая. В его позе читалась привычная власть человека, который знает, как решать сложные задачи. — У меня есть выходы на специалистов по возврату активов. Адвокаты с доступом к регуляторам в тех же юрисдикциях. Если мы предоставим следствию нашу базу — а она железная — и параллельно запустим международный юридический прессинг, процесс можно ускорить в разы. Я готов финансировать этот фронт работ. Как акционер, я кровно заинтересован в возврате средств.

Дискуссия растянулась ещё на сорок минут, но тон её изменился. От шока и отчаяния — к жёсткому, деловому обсуждению тактики. Как синхронизировать действия с полицией и прокуратурой? Как выйти на нужных людей за рубежом? Как залатать дыру в репутации до того, как она станет смертельной?

К концу были приняты четыре ключевых решения, выбитые в камне общего согласия.

Расследование. Немедленный старт уголовного дела против Берёзкина и Розановой. Всё, что накопили Нина и Евгений, — в руки следователей.

Возврат. Евгений берёт на себя координацию международной юридической машины по вытягиванию денег из офшоров.

Руководство. Нина Рогулина назначается временно исполняющей обязанности генерального директора. Ей доверяют вывести компанию из пике.

Тишина. Максимальная конфиденциальность. Никаких утечек в прессу, никаких панических разговоров с клиентами. Пока не будет чёткого плана и первых результатов.

Когда формальности были улажены и остальные участники, уставшие, но с каплей надежды, разошлись, в огромном, опустевшем зале остались только они двое. За окнами в сизых сумерках загорались первые огни. Город жил своей жизнью, не подозревая, какая драма только что разрешилась в этой стеклянной башне.

— Спасибо, — выдохнула Нина, подходя к Евгению. Слово казалось слишком маленьким, слишком бледным для того, что он сделал. — Без тебя… они бы меня уничтожили.

— Мы справились вместе, — поправил он мягко, беря её руки в свои. Его ладони были тёплыми и твёрдыми. — Ты собрала улики. Ты выдержала их натиск. Ты придумала ход с отчётом. Я лишь дал тебе трибуну и вес как акционера. Это была твоя победа, Нина.

Она покачала головой, не отпуская его рук.

— Знаешь, эти последние дни… я постоянно думала. О нас. О том, что мы сломали пять лет назад. Почему не смогли удержать то, что было.

— Я тоже думал. Постоянно, — признался он, и в его глазах мелькнула знакомая, давно забытая боль. — Особенно там, в Питере, в своей идеальной, пустой квартире.

— Расскажи, — попросила она тихо, садясь рядом с ним в одно из кресел. Их плечи почти соприкасались. — Расскажи, как ты жил. Мне нужно это услышать.

Евгений откинулся на спинку кресла, его взгляд устремился в темнеющее небо за окном.

— Первый год… был адом, — начал он, и его голос стал глуше, откровеннее. — Я сбежал в Питер, потому что не мог дышать воздухом, в котором везде был твой след. Каждое место в том городе было для меня пыткой. Я зарывался в работу с головой, по шестнадцать часов в сутки, лишь бы не оставаться наедине с мыслями. Но ночью… ночью они наваливались. И я прокручивал всё снова и снова. Где я ошибся. Где сдался.

Он замолчал, собираясь с силами.

— Я понял, что был чудовищным эгоистом. Требовал, чтобы ты была домом, уютом, вниманием. Но не видел, что твоя работа — не карьеризм, а часть тебя. Твоё творчество. Твоя реализация. Я любил тебя, но любил, как ребёнок любит игрушку — хотел, чтобы ты была всегда под рукой, моя. Это была не любовь. Это было владение.

Нина слушала, затаив дыхание. В его словах была горькая правда, которую она сама тогда не могла сформулировать.

— На второй год стало чуть легче. Я пошёл к психологу. Он помог разобраться в этом комке обид и претензий. Я научился… отпускать. Принимать твой выбор. Но одиночество никуда не делось. Пробовал встречаться — бесполезно. Все они были не тобой. Всегда в них искал тебя и не находил.

Он повернулся к ней, и его взгляд был полон такой обнажённой тоски, что у неё перехватило дыхание.

— На третий год я купил акции «Цифрового горизонта». Не как инвестор, Нина. Как отчаявшийся человек. Это был мой билет в твой мир. Единственный способ оставаться рядом. Я читал квартальные отчёты и представлял, как ты засиделась над ними. Следил за успехами компании и гордился тобой, как безумец, тайком. Это было всё, что у меня осталось. Наблюдать за твоей жизнью из-за стекла.

Слёзы, которые она сдерживала весь этот адский день, подступили к горлу, горячие и неудержимые.

— Четвёртый и пятый год… я просто существовал. Бизнес шёл в гору, денег было больше, чем нужно. Но внутри — пустыня. Я добился всего, о чём мечтал когда-то. И оказалось, что без тебя эти достижения — просто красивые цифры на экране. Они не греют.

— А потом… ты узнал о проблемах в компании, — прошептала она.

— Да. И впервые за пять лет я увидел не беду, а… шанс. Шанс снова быть рядом. Не как муж — я отдавал себе отчёт, сколько воды утекло. Но как друг. Как человек, который может подставить плечо. И я ухватился за этот шанс, как утопающий за соломинку.

Она не смогла больше сдержаться. Тихие, беззвучные слёзы покатились по её щекам, оставляя горькие солёные дорожки. Она не плакала с того дня, когда ставила подпись под разводом.

Евгений, я тоже была несчастна все эти пять лет, — выдохнула она, и это признание, наконец сорвавшееся с губ, было таким же облегчением, как сброшенный тяжёлый камень. — Я строила карьеру, ломала потолки, получала должности. Казалось, весь мир у моих ног. А вечером я возвращалась в пустую квартиру, где не было тебя, и все эти победы превращались в пыль. Я думала, это просто привычка, скука… Но время шло, а пустота внутри не заполнялась. Она росла.

Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, оставляя на коже влажный, солёный след.

— Я часто играла в игру «а что, если». Если бы тогда, пять лет назад, я не уехала в ту чёртову командировку. Если бы мы просто сели и поговорили, как люди, а не как враги. Возможно… всё сложилось бы иначе.

— Возможно, — тихо согласился Евгений. — Но прошлое не перепишешь. Его можно только принять и идти дальше. Вопрос… хотим ли мы идти дальше вместе?

Нина посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. В его серых, усталых глазах она читала всё ту же знакомую боль, ту же усталость от одиночества, и — да, то самое неугасшее чувство, которое пережило и обиды, и годы молчания. Оно было тихим, приглушённым, но живым.

— Хочу, — прошептала она так тихо, что это было почти движение губ. — Но давай… давай не будем рваться вперёд сломя голову. Мы уже сломали её однажды. Давай начнём сначала. Медленно. Будем заново учиться быть вместе.

Уголки губ Евгения дрогнули, и на его лице расцвела первая за этот бесконечный, адский день настоящая, тёплая улыбка. Без горечи, без надрыва. Простая и светлая.

— Согласен. Мы слишком торопились разбежаться. Посмотри, к чему это привело. Теперь будем мудрее. У нас… у нас впереди целая жизнь, чтобы всё исправить.

Они просидели в опустевшем зале ещё очень долго, просто держась за руки. Их пальцы переплелись сами собой, найдя друг друга после долгой разлуки. Говорили о Кате, о её предстоящих экзаменах, о том, как строить новое — без спешки, без ожиданий, просто день за днём. И впервые за много лет в груди у Нины было не леденящее одиночество, а тихое, щемящее тепло близости. И понимание, что она не одна.

Через два месяца после того заседания, изменившего всё, Нина сидела на жёсткой скамье в зале суда. Проходило первое предварительное слушание по делу Виктора Берёзкина и Аллы Розановой. Она была здесь как свидетель и потерпевшая. Несмотря на все усилия, информация просочилась, и на задних рядах теснились журналисты, шелестя блокнотами.

Виктор сидел на скамье подсудимых между двумя адвокатами. От прежнего харизматичного директора не осталось и следа. Костюм висел на нём, как на вешалке, лицо осунулось и покрылось серыми тенями. Когда его взгляд скользнул по Нине, он не выдержал и отвернулся первым, сломленный и опустошённый.

Алла сидела отдельно. Её адвокат выторговал сделку — полное признание и показания против Виктора в обмен на снисхождение. Она не выглядела триумфатором. Всё слушание она просидела, уткнувшись в платок, её плечи мелко тряслись.

Прокурор монотонно, но неумолимо зачитывал обвинение. Хищение в особо крупном. Подделка. Мошенничество. Организация преступной группы. Каждый пункт подкреплялся тем самым досье, которое собрали они с Евгением и Артёмом. Цифры, схемы, выписки — всё складывалось в безупречную, убийственную мозаику.

Адвокаты Виктора пытались что-то оспорить, но их доводы разбивались о каменную стену доказательств. Они звучали жалко, почти беспомощно.

Когда очередь давать показания дошла до Аллы, она поднялась, едва держась на ногах. Её голос был тонким, дрожащим:

— Я виновата. Признаю. Но… это всё он. Виктор. Он всё организовал. Обещал рай, новую жизнь. Я была дура, поверила. Он манипулировал мной, играл на чувствах. Я не хотела вредить Нине Александровне, но он настоял… сказал, иначе никак.

— Ложь! — хриплый, полный бессильной ярости крик Виктора разрезал зал. — Это ты! Ты всё придумала! Ты меня втянула!

Судья стукнул молотком, восстанавливая порядок. Но яд был уже выпущен. Отчаяние Виктора лишь подтверждало правду слов Аллы.

Слушание длилось три часа. Допросы, документы, технические детали. В конце судья, недолго совещаясь, постановил оставить обоих под стражей до вынесения приговора. Следующее заседание — через месяц.

Когда Виктора, закованного в наручники, уводили, он на секунду замер рядом с Ниной. Охранник дёрнул его за локоть, но он успел бросить ей вполголоса, с каким-то странным, почти профессиональным отстранением:

— Я недооценил тебя. Это была моя главная ошибка.

Нина не ответила. Она просто смотрела ему вслед. Жалость? Да, крошечная, горькая капля её была. Когда-то он был блестящим стратегом, талантливым руководителем. Алла — эффективным и умным организатором. Но они выбрали тёмную, скользкую тропу, решив, что можно украсть чужой успех, вместо того чтобы создавать свой. И теперь платили по счёту, который выставила им собственная жадность.

После суда они с Евгением зашли в небольшой, тихий ресторанчик неподалёку. Сидели за столиком у окна, за которым кипела обычная городская жизнь.

— Процесс будет долгим, — сказал Евгений, отодвигая меню. — Приговор — не раньше чем через два-три месяца. Но исход предрешён. Доказательств — гора. А показания Аллы добили его окончательно.

А что с деньгами? — спросила Нина, отодвигая тарелку. Мысль о них, этих украденных миллионах, всё ещё висела над ней тяжёлым грузом. — Есть прогресс с возвратом?

— Да, и довольно обнадёживающий, — Евгений откинулся на спинку стула, и в его глазах блеснул знакомый азарт стратега. — Мои люди работают с регуляторами на Кайманах. Счета офшорных компаний уже заморожены по международному запросу. Вероятность вернуть основную сумму — около семидесяти процентов. Не всё, конечно. Часть они уже успели спустить, но львиная доля сохранена. Это уже победа.

Он помолчал, а потом улыбнулся, но улыбка была без злорадства, скорее, с холодным удовлетворением.

— Знаешь, что забавно? Брат Аллы, Михаил, начал сотрудничать со следствием. Испугался перспективы стать соучастником. Дал показания, как ему передавали деньги, как его «попросили» стать номиналом. Это ещё один гвоздь в крышку гроба для Виктора.

Они перешли на более лёгкие темы. Катя должна была скоро вернуться из деревни. Нужно было думать о лете.

— Я думал, может, взять всем вместе отпуск, — осторожно предложил Евгений. — Съездить куда-нибудь. Отдышаться. Например, в Грецию. Катя как-то говорила, что мечтает увидеть Акрополь.

— Это… хорошая идея, — Нина почувствовала, как где-то глубоко внутри разжимается очередной зажим. — Мне правда нужно отключиться. Эти недели вытянули все силы.

— Тогда я беру организацию на себя. Две недели на островах. Море, солнце, никаких звонков.

Слово «всем вместе» и особенно «семейный отдых» повисло между ними, наполненное новым, ещё не до конца осознанным смыслом. Они помолчали, изучая друг друга. Семья. Были ли они ею? Или только стояли на пороге, заново выстраивая мосты через пропасть прошлого?

Летом они улетели в Грецию, как и планировали. Небольшой, уютный городок на побережье, вдали от шумных троп. Две недели, которые стали для них глотком чистого, свежего воздуха после удушья интриг и страха. Для Кати это было маленьким чудом — видеть родителей вместе, смеющихся за одним столом, спокойно разговаривающих. Она ловила их взгляды, полные тихого понимания, и её сердце наполнялось надеждой, которую она уже почти похоронила.

Однажды вечером, когда Катя убежала на молодёжную дискотеку, Нина и Евгений остались на террасе своей виллы. Закат растекался по небу малиновым и золотым сиропом, море шуршало галькой где-то внизу.

— Знаешь, — начал Евгений, негромко, как бы размышляя вслух. — Я много думал этой весной. Если бы не вся эта чудовищная история с Берёзкиным… мы бы, наверное, так и продолжали жить параллельно. Встречались бы у школы, кивали друг другу. И всё.

— Иногда для толчка нужна катастрофа, — тихо согласилась Нина, прислонившись к перилам. Она смотрела на уходящее солнце. — Чтобы понять, что на самом деле важно. Что стоит бороться.

Она повернулась к нему. В её глазах, отражавших багрянец заката, стояли слёзы. Не от горя. От чего-то большего.

— Евгений, я хочу, чтобы мы попробовали снова. Медленно, осторожно, как и договаривались. Но я хочу верить… что у нас есть будущее. Что мы сможем построить что-то новое. Умнее. Крепче.

— У нас есть будущее, — он сказал это без тени сомнения, твёрдо и ясно. Взяв её руки в свои, он притянул её ближе. — И на этот раз мы всё сделаем правильно. Я больше не буду требовать от тебя невозможного. Я научусь быть рядом с твоими амбициями, а не вопреки им. А ты… может быть, научишься иногда останавливаться и замечать, что я тут есть.

— Научусь, — она улыбнулась сквозь слёзы, и это была самая лёгкая, самая искренняя улыбка за многие годы. — Обещаю.

Они стояли, обнявшись, слушая, как где-то на пляже играет живая музыка и смеются люди. Жизнь, яркая, шумная и прекрасная, продолжалась. И теперь у них была возможность прожить её — вместе.

В конце лета, уже по возвращении, состоялся окончательный суд. Приговор Виктору Берёзкину был суров: восемь лет колонии общего режима, конфискация имущества, пожизненный запрет на руководящие должности и гигантская компенсация компании. Алла Розанова, благодаря сотрудничеству со следствием, получила условный срок — три года, и огромный штраф.

Выйдя из здания суда после оглашения приговора, Нина почувствовала не триумф, а тяжёлую, усталую пустоту. И тут её окликнули.

— Нина Александровна… подождите, пожалуйста.

Это была Алла. Она стояла на ступенях одна, в простом, почти бесформенном платье, без намёка на былой лоск. Её лицо было опухшим от слёз, глаза — огромными и пустыми. Евгений, идущий рядом, насторожился, но Нина жестом дала понять, что всё в порядке.

— Я хотела извиниться, — голос Аллы был хриплым шёпотом. — Я знаю, что мои слова ничего не стоят. Но я хочу, чтобы вы знали… я понимаю, какую чудовищную ошибку совершила. Я разрушила свою жизнь. Из-за жадности. Из-за глупости. И мне теперь с этим жить.

Нина смотрела на неё. Перед ней была не та ядовитая, самоуверенная красотка, а сломленная, напуганная женщина, потерявшая всё.

— Алла, — сказала Нина спокойно, без злобы, но и без сочувствия. — Я не скажу, что прощаю тебя. Ты пыталась уничтожить мою жизнь, смеялась над этой перспективой. Прощение нужно заслужить. А ты его пока не заслужила.

Алла опустила голову, будто получив пощёчину.

— Но я желаю тебе найти правильный путь, — продолжила Нина. — Ты молода. У тебя ещё есть вся жизнь. Используй эти три года, чтобы понять, что по-настоящему важно. Деньги приходят и уходят. А честь, достоинство, честность… это то, что остаётся с тобой навсегда.

Она развернулась и пошла к машине, не оглядываясь. Алла осталась стоять на ступенях, одинокая и бесконечно маленькая на фоне громады закона.

Возврат украденных средств занял ещё два долгих месяца бумажной волокиты и международных переговоров.

Благодаря титаническим усилиям международных адвокатов, которых мобилизовал Евгений, и под давлением финансовых регуляторов, удалось совершить почти невозможное — вернуть около семидесяти процентов украденной суммы. Остальные деньги растворились в роскошных отелях, дорогих безделушках и авантюрных перелётах. Эта потеря была болезненной, но не смертельной. «Цифровой горизонт» выстоял, продолжив расти, хотя шрам от предательства остался на его финансовой истории навсегда.

Осенью, когда город окрасился в багрянец, совет директоров собрался для главного решения — утвердить постоянного лидера. Нина за прошедшие месяцы не просто исполняла обязанности — она вела компанию вперёд. «Феникс» стал золотым стандартом для пяти крупнейших банков, ещё три подписали контракты. Прибыль била все рекорды. Анатолий Борисович, открывая заседание, говорил о стабильности и доверии.

— Нам необходимо утвердить кандидатуру генерального директора на постоянной основе, — его взгляд обвёл собравшихся. — У нас есть выбор: искать звезду на стороне или довериться тому, кто уже доказал свою преданность и эффективность в огне. Я предлагаю рассмотреть кандидатуру Нины Александровны Рогулиной.

В зале пробежал одобрительный гул. Евгений, не как бывший муж, а как крупный, влиятельный акционер, поднял руку.

— Я поддерживаю это предложение полностью. Нина доказала не только высочайший профессионализм, но и то, что сегодня важнее любого таланта — безупречную личную честность и мужество. Именно такие люди должны вести компании в новую эпоху.

Голосование было стремительным и единогласным. Семнадцать рук поднялись за неё. В тот миг, когда Анатолий Борисович объявил результат, Нина почувствовала не бурю восторга, а глубочайшую, почти физическую тяжесть ответственности. Сотни судеб, тысячи семей — теперь это было на её плечах. Но в этой тяжести была и странная, кристальная ясность. Это было её место.

Вечером того дня Евгений пригласил её не на деловой ужин, а в особое место. В «Времена года». За тот самый столик у окна, где двадцать лет назад он, молодой и нервный, доставал из кармана коробочку с кольцом. Официант принёс шампанское. Бокалы наполнились золотистыми пузырьками.

— За новую главу, — поднял бокал Евгений, и в его глазах горели огни города и что-то неизмеримо более тёплое.

— За преодоление, — добавила Нина.

— За справедливость, которая всё-таки восторжествовала.

— За любовь, — прошептала она уже тише, только для него. — За вторые шансы. И за мудрость, чтобы их не упустить.

Они выпили. Говорили о будущем компании, о планах на Катю, о простых, бытовых вещах, которые теперь казались драгоценными. И тогда Евгений, сделав паузу, достал из внутреннего кармана пиджака маленькую бархатную коробочку. Не новую, а ту самую, старую, знакомую до слёз.

— Нина, — он открыл её. Внутри, на потёршемся бархате, лежало кольцо. Не то, старое. Новое. Но в его линиях угадывалась эхо прошлого, переосмысленного и очищенного. — Я не хочу спешить. И не буду давить. Но я хочу, чтобы ты знала: мои намерения — на всю оставшуюся жизнь. Не из-за долга. Не ради Кати. А потому что я люблю тебя. Всегда любил. Даже когда мы теряли друг друга из виду. Выходи за меня. Снова.

Нина смотрела на кольцо, и мир вокруг поплыл в радужном мареве от нахлынувших слёз. Счастливых. Ошеломлённых.

— Это безумие, — выдохнула она, смеясь и плача одновременно. — Мы уже прошли через это. Мы разбились вдребезги и пять лет собирали осколки по отдельности.

— Именно поэтому, — его голос был твёрдым, а руки, взявшие её ладони, — тёплыми и надёжными. — Мы прошли через это. И поняли, что важнее друг друга у нас нет ничего. Мы стали другими. Мудрее. Терпеливее. Мы научились слушать. Это не будет, как в первый раз. Это будет лучше. Настоящее.

Нина закрыла глаза, чувствуя, как вся прошлая боль, все сомнения и страхи отступают, смываемые этой новой, зрелой волной уверенности. Она открыла их и посмотрела прямо в его глаза, видя в них своё будущее — сложное, яркое, общее.

— Да, — сказала она твёрдо и ясно. — Да, Евгений. Я выйду за тебя. Снова. И на этот раз — навсегда.

Он надел кольцо на её палец. Оно село идеально. Их поцелуй был долгим, нежным, полным обещаний и тихой, непоколебимой радости. Вокруг кипела жизнь ресторана, но для них в тот момент существовала только эта точка во времени и пространстве — точка начала.

Прошёл ровно год с того майского вечера, когда она, затаив дыхание, стояла у двери кабинета Виктора Берёзкина. Год, который перепахал её жизнь до основания. Теперь, сидя в кресле генерального директора, она иногда ловила себя на воспоминаниях о том леденящем ужасе. Но это уже была не боль, а отстранённое, почти философское наблюдение.

Виктор отбывал срок. Доходили слухи, что он сломлен и морально, и физически. Алла, выплачивая гигантский штраф, влачила жалкое существование на задворках бизнеса. Их жизни были раздавлены грузом их же выбора. Нина не испытывала злорадства. Лишь тихую, печальную досаду от напрасно растраченных талантов и человеческих судеб.

«Цифровой горизонт» под её руководством стал флагманом отрасли, выходя на международные рынки. Работа по-прежнему поглощала её, но теперь это было творчество, а не бегство. Катя, ставшая студенткой престижного вуза, каждые выходные привозила в дом шум, смех и молодую энергию. Евгений, запустив совместный технологический проект, доказал, что их союз силён не только в личном, но и в деловом.

Жизнь, настоящая, полная и сложная, продолжалась. Впереди ждали новые вызовы, риски и вершины. Но Нина Рогулина знала теперь главное. Что бы ни случилось, она не одна. Рядом с ней — семья, выкованная в испытаниях. Рядом — любовь, прошедшая через разлом и закалённая им. И непоколебимая, тихая вера в простую, древнюю истину: добро, пусть и не сразу, пусть ценой невероятных усилий и мудрости, — но побеждает. Правда оказывается сильнее лжи. А любовь — единственная сила, способная поднять из пепла и дать начало чему-то по-настоящему новому и прекрасному.