Ольга коснулась плеча подруги, стараясь вернуть ее в реальность. " Лиля. Ты просто трезво оценивала ситуацию. Глеб был действительно опасен для вас. Ты же знаешь, сколько женщин сталкиваются с этим. Их тысячи. Поэтому действовать надо было осторожно". "Да, надо было уходить, когда он первый раз поднял на меня руку", – возразила Николаева, поднимая заплаканное лицо. "Но знаешь, кто я? Я, Оля, трусливая курица, которая не могла взять ответственность за здоровье своего ребенка и поэтому держалась за помощь мужа-тирана. Мы тратили на развитие Ксюши немало денег, но при этом ежедневно наносили ей психологическую травму. Одно лечили, а другое калечили. Оля, я готова сесть, потому что моя дочь не виновата. Только я переживаю, что с ней будет. Ей ведь еще год до совершеннолетия".
"Подожди, подожди, не надо рисовать мрачные сценарии". Покровская старалась говорить максимально спокойно, хотя внутри у самой все сжималось от тревоги. "Лилечка, прошло меньше суток, пока рано делать выводы. Сейчас улягутся эмоции, мы начнем действовать. Мы обязательно что-нибудь придумаем. В любом случае, Ксюшу никто не оставит. У нее есть мы с Сашей. У нее есть Федя… Да, у них с Федором особенная связь". На лице Лили на долю секунды, словно слабый луч солнца, мелькнула улыбка.
"Я очень благодарна твоему сыну. Ксюша тяжело идет на контакт с людьми, но если уж подпускает к себе кого-то близко, то доверяется ему всецело". "А, кстати, Лиля…" Ольга перешла к важному моменту, который нужно было решать немедленно. "Тамара Владимировна… мы же понимаем… сердце…". Лиля испуганно округлила глаза. "Она не выдержит новостей ни про Глеба, ни про меня. Именно поэтому, Лиля, маму нужно отправить в санаторий прямо сейчас, изолировать от всего этого информационного шума. Давай я договорюсь. Скажем, что это подарок от Глеба… или горящая путевка. А там будут врачи, покой, никаких новостей. Лиль, так будет безопаснее для твоей матушки. И для нее, и для нас. У тебя будут развязаны руки. Давай".
Лиля закивала, хватаясь за этот план. "Да-да, ты права. Санаторий – это выход". "Послушай, Лиля, а как ты вообще убедила Ксюшу в том, что берешь вину на себя?" Ольга вернулась к главному вопросу, который не давал ей покоя. "Даже если мы сейчас с тобой выработаем план защиты, ты не боишься, что в один прекрасный момент твоя дочь не выдержит и проговорится, например, когда осознает, что ее мама может сесть в тюрьму?" "Понимаешь, в моменты стресса Ксюша очень внушаема… особенно с моей стороны", – объяснила Лилия.
Голос её звучал приглушённо, словно из дальней комнаты. – Я поговорила с ней, попросила молчать, что бы ни случилось. Сказала, что возьму вину на себя, что так будет лучше для всех. Убедила её, что это единственный луч света в этом мраке, шанс выправить ситуацию.
Миша сказал, что, возможно, добьёмся разрешения для меня поехать домой до суда. Я буду разговаривать с Ксюшей и дальше, договариваться, приводить доводы. Да уж, Лиля, просто невероятная удача, что этим делом занимается Фролов, – Покровская коротко кивнула, – Ты же знаешь, как он к тебе относится, он точно на твоей стороне. А об похоронах Глеба ты не беспокойся, мы с Сашей тебе поможем.
Ольга произнесла имя мужа уверенно, но внутри ледяной иглой кольнула тревога. Александр так и не перезвонил, и эта тишина давила на Покровскую с неумолимой силой.
Фролов дал им ещё минут десять. Неслыханная щедрость в сложившихся обстоятельствах.
Покидая больничную палату, Ольга вдруг поймала себя на мысли, что всего за сутки Лиля словно переродилась. Пугающе спокойная и решительная. Словно все эти годы она тащила на плечах неподъёмную бетонную плиту, под которой каждый вдох отдавался мучительной болью. А теперь эта глыба рухнула в пропасть.
Пусть впереди тюрьма, пусть полная неизвестность, но Лиля расправила плечи. Она приняла удар на себя и была готова стоять ради дочери. После того персонального ада, в котором она жила с Глебом, тюремные стены её уже не страшили.
Выйдя из больницы, Ольга первым делом набрала главврача санатория. Вопрос с Тамарой Владимировной нужно было решать молниеносно, пока зловещие слухи не достигли пожилой женщины. Договориться удалось на удивление быстро. Горящая путёвка и щедрый подарок от зятя. Эти аргументы сработали безотказно, как заговорённые.
Затем Ольга снова проверила телефон. Пусто. Муж по-прежнему был вне зоны доступа.
Тревога, на секунду отступившая во время разговора с подругой, накатила с новой, неумолимой силой. Чтобы не дать себе сойти с ума от дурных предчувствий, она загрузила себя делами под завязку, позвонила знакомому психотерапевту для Ксюши, затем набрала номер ритуального агентства, просто чтобы узнать о порядке действий. Она знала, что все эти мрачные хлопоты возьмёт на себя Александр, но ей отчаянно нужно было ощутить контроль хоть над чем-то.
Потом ей позвонил Фёдор. Сын сказал, что вытащил Ксюшу в парк.
– Она молчит, мам, – тихо произнёс парень, – Но от меня не шарахается, просто ходим и дышим.
– Это уже хороший знак, Федя. Просто будь рядом с ней.
И теперь, зная страшную тайну, Ольга понимала истинную причину молчания девочки. Все вокруг считали, что Ксюша – свидетель и жертва жестокого стресса, а она оказалась палачом, главным действующим лицом этой ужасной трагедии.
Дома Ольгу встретила зловещая тишина, нарушаемая лишь тихим шумом воды, доносившимся со второго этажа. Сердце болезненно ёкнуло.
Ольга, словно птица, взлетела по лестнице и заглянула в спальню. На прикроватной тумбочке небрежно валялись часы Александра и связка ключей.
В ванной стихла льющаяся вода, щёлкнул замок, и в дверном проёме появился муж.
– О, привет. Ты, наверное, места себе не находила, почему я не отвечал? – Александр произнёс это нарочито весело. Слишком громко для дома, в который только что ворвалась беда. – У меня не поездка, а сплошная полоса препятствий. На обратном пути машина встала колом. Пришлось тащить её на буксире в автосервис. Телефон разрядился в самый неподходящий момент. А на заводе с партнёрами вообще разругались в пух и прах. И всё это в один день, Оля! – он говорил достаточно быстро, словно торопился вывалить все свои оправдания скопом, не давая ей вставить и слова, а затем резко сменил тон. – Но всё это мелочи. То, что случилось с Глебом… У меня вообще в голове не укладывается.
– И у меня тоже, – тихо ответила Покровская, вглядываясь в лицо мужа. Он казался каким-то взвинченным, словно заряженным электрическим током. – Всё это как в жутком сне.
– Оль, давай-ка введи меня в курс дела. – Саша мгновенно переключился на свой привычный, деловой режим. – Где у нас Лиля? Где Ксюша? Что с телом? Когда отдадут? Похороны я, разумеется, беру на себя. Сейчас быстренько перекушу чем-нибудь и поеду всё организовывать.
И Ольга коротко пересказала всё, что знала, умолчав лишь о признании Ксюши. Александр слушал жену внимательно, кивал, задавал чёткие и сухие вопросы, строго по существу. Ольга почувствовала, как постепенно отпускает напряжение. Его фирменная рассудительность всегда действовала на неё словно успокоительное. Стена, на которую можно опереться, снова была на месте.
И всё же что-то настойчиво царапало её изнутри. Саша был чересчур спокоен. Он обсуждал похороны своего лучшего друга и партнёра так, словно планировал очередной корпоратив или заседание совета директоров. Ни малейшего намёка на шок или скорбь, только чёткая, холодная логистика.
Закончив разговор, Ольга заглянула в ванную. Стиральная машина гудела, набирая обороты.
– А ты чего это вдруг сам стирку затеял? – она удивлённо обернулась к мужу.
Александр замер с бутербродом в руке, но лишь на долю секунды.
– Ну да, пока с машиной возился на трассе, вымазался по уши, масло, грязь… Решил сразу же закинуть вещи в стирку, чтобы не валялись грязными в ванной, чтобы ты не испачкалась.
– Ну, можно было просто оставить. Я бы сама разобралась, – пожала плечами Ольга. – Ты же никогда к стиральной машинке не подходил.
– Оля, да ладно тебе, – он снова улыбнулся той же неестественно бодрой улыбкой. – И не такой уж я и беспомощный. Всё нормально, прорвёмся.
Любая другая женщина, возможно, ничего бы и не заметила, но Ольга знала своего мужа, знала его больше двадцати лет. Она читала его как открытую книгу, и сейчас каждая строчка в этой книге кричала о фальши. Целая череда поломок, машина, телефон – всё разом. Нарочитая, почти истерическая бодрость и эти вещи в стиральной машинке. Александр, который в жизни не притрагивался к бытовой химии, вдруг сам затевает стирку сразу после долгой дороги.
Это было не просто странно, это был чёткий сигнал тревоги. А если добавить ко всему этому эпизод с агрессивным незнакомцем, картина начинала вырисовываться совсем неприглядная, слишком много необъяснимых случайностей на один квадратный метр жизни.
Ольга спустилась на кухню, чтобы разогреть ужин. Организм, отпустивший первую волну стресса после возвращения мужа, вдруг отчаянно потребовал еды. Желудок скрутило голодной судорогой.
Но едва Ольга поставила тарелки на стол, в кармане завибрировал телефон. На экране высветилось имя Виктории, секретарши Александра.
– Алло, Ольга Андреевна, простите, ради бога, что беспокою вас в такое позднее время, но я уже просто не знаю, кому ещё звонить. – Голос Виктории, обычно такой уверенный, дрожал от неприкрытой растерянности. – У нас ЧП с поставкой. Менеджеры не могут принять окончательное решение без подписи. Глеб Константинович, ну, вы же знаете… А Александр Игнатьевич не берёт трубку со вчерашнего дня. И до партнёров он вчера так и не доехал. Они звонили в офис, спрашивали, всё ли в силе. Почему он пропал? Скажите, прошу вас, с вашим мужем всё в порядке? А?
Ольга замерла. Мир вокруг неё вдруг ощутимо качнулся. Никогда ещё ей не стоило таких титанических усилий сохранить ровный голос. В голове навязчиво звенела фраза, которую муж произнёс от силы минут пять назад: "С партнёрами не договорились, разругались в пух и прах".
Ей не могло это послышаться, и Ольга отчётливо помнила вчерашнее сообщение: "Доехал, заселился, готовлюсь к встрече". Значит, всё это было наглой ложью. Он не был там. Александр ни с кем не встречался, и, скорее всего, сказки про сломанную машину, разряженный телефон – это тоже лишь тщательно продуманная выдумка, чтобы оправдать своё отсутствие.
Но где же тогда был Саша? И почему вся эта наглая ложь так зловеще совпала с днём убийства его лучшего друга?
– Виктория, успокойтесь, с ним всё в порядке, – произнесла Покровская деревянным, чужим голосом. – Это просто какое-то роковое стечение обстоятельств. У Александра одновременно сломалась машина и вышел из строя телефон. Представляете? Он дома. Я передам ему, чтобы он набрал вам, как только мы решим вопрос со связью.
– Хорошо.
Она нажала отбой, затем медленно отодвинула от себя тарелку с едой. Голод мгновенно исчез. К горлу подступила липкая, тяжёлая тошнота. Реальность оказалась намного страшнее любых, даже самых мрачных, подозрений.
Первым порывом было побежать наверх и закричать, потребовать от мужа правды здесь и сейчас, но Ольга вовремя себя одёрнула. Нет, нельзя. Если Саша вступил на путь тотальной лжи, значит, у него уже готовы все ответы на её вопросы. Он ведь настоящий гений переговоров. Именно его Глеб всегда отправлял на самые сложные и запутанные встречи, потому что Саша умел заболтать любого, вывернуть ситуацию наизнанку и убедить оппонента в том, что черное – это белое. Он обведет ее вокруг пальца в два счёта, снова все собрёт, да ещё и так складно, что Ольга в итоге почувствует себя виноватой за свои подозрения.
Сейчас совершенно не время для слёз и истерик. Сконцентрироваться, ни в коем случае не подавать виду. Эти команды Ольга прокрутила в голове, словно спасительную мантру. Если её муж начал свою мутную и опасную игру, у нее просто не оставалось выбора. Ей придётся начать свою собственную партию. И сыграть её нужно будет безупречно, чтобы узнать всю жестокую правду.
Жаль только, что ставкой в этой игре было все. Абсолютно все, что они строили долгими годами.
Услышав шаги мужа, Ольга собрала всё самообладание в кулак и натянула на лицо дежурную, ничего не выражающую улыбку. К счастью, играть роль любящей и ничего не подозревающей жены особенно долго не пришлось. Во двор въехала машина сына.
Через пару минут Фёдор с Ксюшей вошли в дом. Девочка выглядела заметно свежее, словно долгая прогулка смыла с неё все следы пережитого потрясения. Она даже слабо улыбнулась и кивнула в знак приветствия взрослым. Ольга поспешила успокоить Ксюшу.
– Дорогая, с мамой твоей все в порядке. Я только что была у неё. Она сейчас находится в хорошей больнице под присмотром врачей, и, скорее всего, уже совсем скоро вернется домой.
Услышав это, Ксения тихо всхлипнула, но тут же улыбнулась с облегчением. Только Ольга понимала, какая страшная буря сейчас бушует в душе Ксюши. Осознавать, что любимый и самый близкий человек взял на себя её вину и теперь находится под арестом, и при этом молчать, изображая полное неведение, – это непосильный груз для столь юной и хрупкой психики. Оставалось лишь надеяться, что она выдержит, и Ольга твёрдо верила, что выход обязательно найдётся.
За обедом неспешно обсудили ближайшие планы. Так как обе машины в семье временно вышли из строя, Саша вызвал такси, чтобы съездить по своим неотложным делам.
Ольга старалась не поднимать глаз на мужа, когда тот пересказывал сыну историю о злоключениях на трассе, об эвакуаторе, словно о героическом приключении. Он размахивал руками, щедро сыпал техническими терминами, жонглировал понятиями о буксировке и сервисе. Ольга уставилась в тарелку, лишь бы не видеть его. Ей почти физически было больно от этой лёгкой, вдохновенной лжи, которую он скармливал собственному сыну.
Остаток дня прошел в лихорадочной суете. Вопрос с Тамарой Владимировной удалось решить на удивление быстро. Водитель без лишних вопросов отвёз её в тихий загородный санаторий. Легенда о щедром подарке зятя сработала безупречно, и Ольга позволила себе выдохнуть. Одним слабым звеном стало меньше. Бабушка – в безопасности, вдали от любопытных глаз и опасных новостей. Фёдор увез Ксению к врачу, и после прописанного успокоительного измученная переживаниями девушка провалилась в беспробудный сон уже к восьми вечера.
Ольга принялась собирать сумки для Лили. Завтра нужно было отвезти вещи в больницу. Александр же, словно одержимый, метался по городу: новый телефон, восстановленная сим-карта, спешный визит в ритуальное агентство. Впрочем, с похоронами пришлось повременить. Следователь сообщил, что тело Глеба отдадут не раньше, чем через несколько суток. Экспертизы затягивались.
Дом Николаевых, тёмный и зловеще опечатанный, словно ощетинился против мира. Без привычной подсветки, без ощущения жизни внутри, роскошный особняк теперь больше напоминал склеп. Ксюша даже за вещами не решалась туда зайти. А смогут ли они когда-нибудь вернуться туда, жить в этих стенах, зная, что здесь произошло? Ольга в этом сомневалась. Впрочем, если отбросить эмоции, дом этот был теперь ценным активом. Его можно продать, чтобы начать новую жизнь. Увы, этот факт играл против Лили. Михаил предупредил Ольгу: следствие рассматривает корыстный мотив как основной. О домашнем аде, в котором жила Лиля, знали единицы. А вот огромное наследство, внезапно доставшееся вдове и дочери, было весомым аргументом для обвинения.
Следующее утро Ольга, по заведённой привычке, начала с чашки чая на террасе в одиночестве. Александр уехал. И, как ни странно, Оля испытала облегчение. Не нужно фальшиво улыбаться, не нужно выискивать ложь в его взгляде. И вдруг тишину элитного посёлка разорвал визг тормозов. Ольга вздрогнула и посмотрела на дорогу. Мимо их забора, воя сиреной, пронеслась полицейская машина и резко затормозила у соседних ворот. Это был дом Валерия Петровича , того самого соседа, что был единственным свидетелем, подтвердившим отсутствие посторонних в вечер убийства у дома Николаевых.
Рука Ольги предательски дрогнула, и горячие капли чая обожгли запястье, но она даже не почувствовала боли. Полиция у ключевого свидетеля в такую рань не предвещала ничего хорошего. Двое полицейских вышли из машины и остановились у закрытых ворот. Один из них нажал на кнопку видеодомофона. Ольга присмотрелась и узнала следователя Михаила Фролова. Но уверенности не было, слишком далеко, и чтобы развеять сомнения, она набрала его номер. Трубку сняли почти мгновенно.
– Да, привет, дорогая, ты видела, как я тебе рукой помахал, когда мы мимо проносились? – спросил он вместо приветствия. Голос звучал бодро и даже весело.
– А… я даже не заметила. Привет, Миша, – смутилась Покровская, опускаясь обратно в кресло. – А что случилось?
– Сейчас мы опросим соседей, я зайду к тебе, если ты не против, – ответил Фролов. – Кстати, ты Валерия Петровича давно видела? Ну, наверное, последний раз – это вечером у дома Николаевых, когда всё случилось.
Ольга нахмурилась, пытаясь восстановить картину в памяти.
– Слушай-ка, Миша, давай я подумаю, а ты заходи, а я кофе сварю, если хочешь.
Ей нестерпимо хотелось узнать цель этих расспросов. Он расскажет лишь то, что посчитает нужным, и ни словом больше.
Через пятнадцать минут Михаил зашёл к ней на террасу. Он выглядел свежим и невозмутимым, словно пришёл не по делу об убийстве, а просто так, на дружеский кофе. – Ой, да, Оля, видел бы ты себя со стороны, – усмехнулся Фролов, отпивая глоток. – Выглядишь так, будто уселась смотреть новую серию любимого детектива. Глаза горят, уши на макушке.
– Ну, само собой, – отозвалась она. – Мне интересно, зачем вам понадобился наш сосед, этот божий одуванчик?
– Ладно, ладно, не буду томить, – рассмеялся Михаил и, отодвинув чашку, начал чертить пальцем невидимую карту прямо на скатерти. – Ну, вот смотри, здесь ваш дом. Напротив – дом Николаевых. Валерий Петрович живёт вот здесь, чуть дальше. А по диагонали стоит коттедж гражданки Устиновой.
Ольга кивнула, визуализируя схему посёлка.
– Так вот, дорогая моя, из окон Устиновой отлично просматривается и дом дедули, и вход к Николаевым, – продолжил следователь. – И надо же такому случиться, что именно в тот момент, когда происходила вся эта заварушка, к гражданке Устиновой приехала дочка с внуком. Пока мамочка выгружала ребёнка и вещи, машина стояла заведённая. В машине работал видеорегистратор.
Ольга нетерпеливо заёрзала на стуле.
– Мы, к сожалению, так и не установили точное время убийства Глеба Николаева. Есть лишь приблизительный интервал, – пояснил Фролов. – Все вы называете только диапазон. Во сколько твой сын привёз Ксению? Когда предположительно вернулась Лиля? Именно в этот слепой промежуток времени регистратор и заснял интереснейший момент. Твой сосед Валерий Петрович подошёл к воротам дома Николаевых и вошёл внутрь. Он пробыл там несколько минут, а затем буквально выбежал. На видео заметно, что он спешит. Благо, картинка, которую заснял регистратор, получилась очень чёткой.
– Ничего себе, – Покровская ахнула. – И что же получается? Он мог быть как-то причастен к тому, что произошло?
– Пока я не могу этого утверждать, – Фролов пожал плечами, допивая кофе. – Может, и причастен, может, стал свидетелем преступления и выбежал от страха. Загвоздка, Оленька, в том, что мы не можем точно сказать, был ли кто-то из Николаевых дома в тот момент, когда туда заходил ваш, как ты его назвала, божий одуванчик. Повторяю, всё происходило в диапазоне двадцати-тридцати минут. Ты говоришь одно время, твой сын Фёдор – другое, Лиля путается. Больше никто ничего не видел, а камеры у Глеба, как назло, не работали.
Ольга задумчиво посмотрела на пустую чашку мужа, оставленную на столе, и медленно произнесла:
– Я могу лишь сказать, что Валерий Петрович и Глеб конфликтовали. Было дело.
– Так, вот это уже интересно! – Фролов тут же подался вперёд, хищно прищуриваясь. – А ну-ка, расскажи-ка мне.
– Валерий Петрович, ну, который дедуля, да, он всегда выгуливал свою собаку прямо здесь, на улице, по старинке, хотя в конце посёлка есть оборудованная зона. А он туда не ходил, – начала объяснять Покровская. – Дедуля жаловался, что там его пса задирают крупные собаки, и заявлял, что ему никто не может запретить гулять там, где он хочет. А учитывая возраст, он иногда, ну, скажем так, не убирал за питомцем или не замечал, что тот обронил…
– Ага. И Глебу это не нравилось, да? Вот эти вот собачьи потеряшки?
– Мягко сказано. Глеб пару раз наступал в эти "сюрпризы" возле своих ворот. И был жуткий скандал. И Глеб тогда прилюдно пообещал отравить собаку Михальчука, если увидит её еще раз у своего забора.
– И представляешь, недавно пес и правда тяжело заболел. Еле откачали. Ветеринары тогда сказали, что это отравление. Возможно, Валерий Петрович решил, что это Глеб исполнил угрозу, и пошёл разбираться.
– Так-так-так, стоп. Версия, конечно, принимается, но она притянута за уши. За собачьи уши, причём.
– Но почему же? – возразила Ольга. – Ты просто не знаешь собачников. Некоторые хозяева готовы ради питомцев на многое. Для одинокого старика этот пес – как ребенок. А они с Глебом частенько ругались, и порой летели искры.
Ольге так отчаянно хотелось, чтобы Фролов поверил в эту версию, что она даже на минуту забыла, что прекрасно знает правду. Ей нужен был этот спасательный круг, этот козёл отпущения, чтобы отвести удар от семьи.
– Оленька, ну не фантазируй, будет тебе, – спокойно, но твёрдо возразил Михаил. – У нас ведь есть Лиля с чистосердечным признанием. Ее отпечатки на оружии. Только её, и больше ничьи. Так что единственная рабочая версия – дедуля зашел аккурат в роковой момент, увидел сцену убийства и в панике убежал.
Потом, перепугавшись не на шутку, дал ложные показания. Видимо, испугался, что свалят на него, учитывая их давнюю вражду. Соседи подтвердили, Оля, – Валерий Петрович спешно отбыл на рыбалку на следующее утро. Видели, как грузил снасти в машину. Что ж, будем ждать его с уловом.
Теперь оставалось только ждать, ведь худшее, казалось, уже позади. Время тянулось мучительно медленно, словно густой мед. Ольга понимала, что полиция работает, но это происходило за пеленой, и казалось, дни застыли в янтарном плену. Михаил хлопотал об изменении меры пресечения для Лили, о возвращении домой под подписку или домашний арест. Но на это требовалось время и решение суда. Ксения, погруженная в полузабытье лекарств, почти все время спала. Молчала по-прежнему, но начала есть и даже слабо улыбалась в ответ на заботу.
Федор с головой ушел в учебу, лишь бы не думать. А муж Ольги, Александр, пропадал на работе, возвращаясь поздно, уставшим и раздраженным. У него и раньше бывали такие периоды, и Оля знала, что в такие моменты его лучше не трогать. Но сейчас интуиция кричала о чем-то гораздо большем, о бездне, зияющей под ногами, но у нее не было ничего, ни зацепок, ни фактов, чтобы осветить ее.
Как-то после обеда Ольга застала Ксению в гостиной. Та сидела на диване, устремив взгляд в пустоту. Привычное состояние последних дней, ни убавить, ни прибавить. "Ксюша, не поможешь мне салат нарезать?" – Ольга решила попытать удачу и расшевелить гостью. К удивлению, та с готовностью кивнула и пошла на кухню. Оля включила радио, чтобы звуки заполнили тягостное молчание. Она дала Ксении разделочную доску и овощи, и они принялись за ужин.
Когда салат был почти готов, раздался звонок в дверь. Ольга взглянула на экран видеодомофона. У калитки стояла пожилая женщина, лицо показалось смутно знакомым. И вдруг, словно вспышка молнии, Ольга узнала ее. Надежда Илинична, педагог Ксюши по живописи. Как только Ольга открыла дверь, Ксения, стоявшая за ее спиной, бросилась к гостье, обняла ее, уткнувшись лицом в пальто. "Надежда Ильинична, как хорошо, что вы нашли меня", – прорыдала она.
Ольга замерла. Это были первые слова Ксении за несколько дней. "Батюшки, что у вас тут творится?" – Надежда Ильинична ошарашенно перевела взгляд с плачущей ученицы на хозяйку дома. "У нас же с Ксюшей сегодня по расписанию урок в шесть вечера. Я приехала, а дом опечатан, на звонки никто не отвечает. Я подумала, надо зайти к соседям. Я же помню, что вы с Лилечкой дружили".
"Понимаете, произошла трагедия", – осторожно ответила Ольга, все еще пораженная эмоциональным взрывом Ксюши. "Дело в том, что Глеб… ну, в общем, случилось несчастье, поэтому сейчас в дом нельзя войти, к сожалению". "О, боже мой, какой ужас!" – Женщина округлила глаза и схватилась за сердце. "Бедная Лиля, бедная Ксюша… даже несмотря на то, что это твой отчим, всё равно это невосполнимая потеря. Ксюшенька, примите мои соболезнования".
– А вы проходите, не стойте на пороге, пожалуйста, – Покровская жестом пригласила педагога внутрь. – Давайте я вам предложу чай или кофе, и вкратце всё расскажу. И, наверное, занятие пока придется отложить. Лиля сейчас в больнице. Ситуация сложная. "Нет! Нет!" – неожиданно громко закричала Ксения, отстраняясь от учительницы. В ее глазах плескалась паника. "Я… я очень хочу рисовать. Пожалуйста, нам же скоро разрешат попасть в дом. Я возьму свои краски, мольберты, и ещё там есть немного денег. Я вам всё оплачу".
"Тише, тише, моя хорошая, подожди…" – Надежда Ильинична ласково коснулась ее плеча, мгновенно переключаясь с шока на профессиональное спокойствие. "За твои уроки мне заплатили вперёд до конца месяца, так что о деньгах беспокоиться не надо. Мы можем заниматься. Ты сейчас пока здесь живешь… у Ольги?" – Ксения и Ольга утвердительно кивнули. "Ну вот и отлично. Я в следующий раз привезу все необходимые материалы сюда с собой… бумагу, краски, кисти, и мы позанимаемся прямо здесь, если вы разрешите".
Когда преподавательница ушла, пообещав вернуться через два дня и провести занятия, на кухне повисла тишина. Ксюша вдруг подняла взгляд и тихо, но твёрдо спросила: "Вы всё знаете, я вижу по вашим глазам". "Что, Ксюшенька? А что именно?" Ольга постаралась придать лицу максимально нейтральное выражение, хотя сердце предательски ёкнуло. "Ну, то, что не мама убила Глеба". Девушка смотрела на нее в упор, не моргая. Взгляд был слишком взрослым, пугающим. "Мама вам все рассказала, да? Что взяла все на себя?"
"Ксюша, я изначально не верила, что это могла быть она", – уклончиво пробормотала Покровская, стараясь не выдать своего смятения. "Так вот, знаете, тётя Оля", – отчеканила Ксения, поднимаясь из-за стола. "Все было совсем не так". С этими словами она развернулась и выбежала из кухни, не дав Ольге опомниться и задать хоть один вопрос. Сил строить новые предположения уже не осталось. Ольга с ужасом осознала: все, что они видели, все, что знали о той роковой субботе, лишь ширма, за которой скрывалась совсем иная, еще более мрачная правда.
Продолжение следует, но оно уже есть на канале Завалинка