Запах новой жизни пахнет свежемолотым кофе, лемонграссом и дорогим матовым ламинатом. Для Марины этот запах стал символом победы. Прошло три года с тех пор, как захлопнулась дверь за Олегом, и два года с того момента, как она, наконец, выплатила последнюю долю за их общую двухкомнатную квартиру, став её полноправной хозяйкой. Ну, почти полноправной — формальности тянулись долго, но юридически всё было чисто.
Марина стояла посреди гостиной, любуясь тем, как закатное солнце ложится на идеально ровные стены цвета «пыльная роза». Ремонт стоил ей нервных срывов, двух работ и строжайшей экономии, но результат того стоил. Больше никакой обшарпанной мебели эпохи их «счастливого» студенчества и никаких пятен от кофе на обоях, которые Олег когда-то клятвенно обещал переклеить, но так и не собрался.
Звонок в дверь разрезал тишину — резкий, требовательный, знакомый до боли в зубах. Марина вздрогнула. Она никого не ждала.
На пороге стоял Олег. В дорогом пальто, с новой стрижкой и тем самым выражением лица, которое Марина называла «я пришел взять своё, и вы мне все должны».
— Привет, Марин. Пустишь? — он не дождался ответа и просто шагнул в прихожую, бесцеремонно оглядываясь. — Ого. Неплохо ты тут развернулась. Дизайнерский ремонт? Вижу, на материалах не экономила.
— Что тебе нужно, Олег? — Марина скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Мы всё обсудили три года назад. Документы подписаны, алименты... впрочем, об этом позже. Уходи.
Олег прошел в центр комнаты, провел пальцем по бархатистой поверхности консоли и обернулся. Его улыбка не предвещала ничего хорошего.
— Я тут подумал на досуге... Мы ведь делили имущество по совести, верно? Но я совсем забыл про одну важную деталь. Ремонт, Марин. Тот самый ремонт, который мы делали вместе пять лет назад, когда только заехали.
Марина нахмурилась.
— Ты о чем? Тот «ремонт» заключался в том, что мы покрасили потолок в ванной и купили линолеум по акции. Квартира была в бетоне, когда мы её брали! Всё, что ты сейчас видишь, сделано мной за последний год. На мои личные деньги.
— Спокойнее, дорогая, — Олег медленно вытащил из внутреннего кармана пальто увесистую папку. — У меня здесь чеки. На стройматериалы, на сантехнику, на оплату бригады «Равшан и Ко». Пятилетней давности. Помнишь, как я вкладывался? Я подсчитал: с учетом инфляции и рыночной стоимости жилья сейчас, ты мне должна ровно половину стоимости всех улучшений. Квартира-то подорожала именно благодаря базе, которую заложил я.
Он веером разложил на её новом столе пожелтевшие квитанции. Некоторые из них были едва читаемы, другие — явно подделаны или собраны у знакомых прорабов. Марина смотрела на этот маскарад абсурда и не верила своим глазам.
— Ты серьезно? Ты пришел требовать деньги за линолеум пятилетней давности, который я выкинула на помойку вместе с твоими старыми носками?
— Юридически, это неотделимые улучшения, произведенные в браке, — Олег вальяжно опустился в её новое кресло. — Я проконсультировался. Либо ты выплачиваешь мне три миллиона рублей прямо сейчас — а я знаю, у тебя есть накопления, ты же у нас теперь «успешный руководитель», — либо я подаю иск о пересмотре раздела имущества. И поверь, я затяну суды так, что ты эту квартиру продать не сможешь еще лет десять.
Марина смотрела на него и видела не мужчину, которого когда-то любила, а мелкого хищника, решившего поживиться на чужой стройке. Его не интересовала правда. Его интересовали деньги на новый бизнес или на очередную пассию, которая, судя по всему, стоила дорого.
— Три миллиона? — тихо переспросила она.
— Именно. Даю тебе неделю на раздумья. Или встретимся в суде. Чай не предложишь? Ах, да, я же «наглец». Ладно, адрес мой у тебя есть.
Он поднялся, поправил воротник и направился к выходу, оставляя после себя запах дешевого пафоса и гору старой бумаги на столе.
Когда дверь закрылась, Марина не расплакалась. Она медленно подошла к столу, взяла в руки один из чеков — за смеситель, который сломался через неделю после покупки — и криво усмехнулась.
— Ну что ж, Олег... Ты хочешь поиграть в суды? Давай поиграем. Надеюсь, ты сохранил не только чеки на цемент, но и квитанции о переводах на содержание собственного сына.
Она достала телефон и набрала номер своего адвоката.
— Катя, привет. Помнишь, я говорила, что не хочу трогать Олега из-за алиментов, чтобы «сохранить нормальные отношения» ради ребенка? Забудь. Поднимай все долги за три года. И посчитай неустойку по максимуму. Мы идем на войну.
Следующее утро для Марины началось не с ароматного кофе, а с хруста бумаги. Она сидела на полу в гостиной, окруженная папками, которые не открывала несколько лет. Солнечный луч издевательски подсвечивал пылинки, танцующие над выписками из банковских счетов.
— Три миллиона за «базу», значит? — прошептала она, глядя на помятый чек, который Олег оставил вчера.
На чеке значилось: «Шпатлевка универсальная, 20 мешков». Марина отлично помнила ту шпатлевку. Олег купил её на распродаже со склада с истекающим сроком годности, и она отвалилась через месяц. Тогда она сама, тайком от него, нанимала мастера, чтобы всё переделать. Но чеки сохранил он. Какая ироничная предусмотрительность для человека, который забывал дату рождения собственного сына.
В одиннадцать утра в дверь позвонили. Это была Екатерина, её давняя подруга и по совместительству один из самых жестких адвокатов по семейным делам в городе. Катя вошла стремительно, швырнула на стол кожаную папку и, не снимая пальто, уставилась на гору бумаг.
— Показывай это паноптикум, — скомандовала она.
Марина протянула ей требования Олега. Катя быстро пробежала глазами по цифрам, и её брови поползли вверх.
— Он что, серьезно включил сюда стоимость доставки дивана, который он забрал при разводе? И стоимость аренды перфоратора у своего собутыльника? Марин, это не иск, это комедия положений. Любой судья поднимет его на смех... если бы не одно «но».
— Какое «но»? — Марина напряглась.
— Если он докажет, что эти вложения существенно увеличили рыночную стоимость объекта на тот момент, он может попытаться откусить кусок от нынешней стоимости. Это юридический крючкотворство, муторное и долгое. Он рассчитывает, что ты испугаешься ареста на квартиру и просто откупишься. Он знает, что ты планировала брать кредит под залог этой недвижимости для расширения бизнеса.
Марина сжала кулаки. Олег всегда был паразитом, но она не думала, что он станет изучать её финансовые планы.
— Катя, мне плевать на его чеки. Давай перейдем к главному. Сколько он должен Никите?
Адвокат хищно улыбнулась и достала свой ноутбук.
— Вот тут-то и начинается самое интересное. Я за вчерашний вечер сделала предварительный расчет. Смотри.
Она развернула экран. Перед глазами Марины замелькали таблицы.
— Начнем с базы, — Катя начала методично стучать пальцем по монитору. — Официально по суду он был обязан выплачивать четверть всех доходов. Первые полгода после развода он платил по пять тысяч рублей, заявляя, что работает на полставки курьером. Помнишь?
— Помню. Приезжал при этом на новой «Мазде», — горько усмехнулась Марина.
— Так вот, — продолжила Катя. — Мои ребята копнули. В тот период он числился коммерческим директором в фирме своего дяди с «серой» зарплатой, но мы нашли проводки по его личным счетам. Более того, последние два года он не платил вообще ничего. «Временные трудности», как он тебе пел.
— И какая сумма набежала?
— Чистый долг по телу алиментов — около полутора миллионов. Но, Марин, закон на нашей стороне в плане наказания за просрочку. Статья 115 Семейного кодекса РФ. За каждый день просрочки — 0,1 процента от суммы долга. Кажется, что мало? Давай считать.
Катя нажала клавишу «Enter», и на экране высветилась итоговая цифра. Марина невольно ахнула. Сумма с учетом неустойки, накопленной за три года по каждому пропущенному платежу, перевалила за четыре с половиной миллиона рублей.
— Плюс индексация, плюс услуги адвоката, плюс моральный вред, который мы притянем за уши из-за того, что ребенку требовалась реабилитация после его исчезновения, — добавила Катя. — Итого, мы выходим на пять миллионов с хвостиком.
Марина почувствовала, как внутри разливается странное, холодное спокойствие. Это не была злость. Это было чувство восстановленной справедливости.
— Он хочет три миллиона за старый линолеум, — тихо произнесла она. — А должен пять за собственного сына.
— Именно, — Катя закрыла ноутбук. — План такой. Мы не ждем неделю. Я сегодня же подаю иск о взыскании задолженности и неустойки. Одновременно мы накладываем обеспечительные меры на его долю в бизнесе и, если повезет, на ту самую «Мазду». Когда он получит уведомление, его мир рухнет. Он думает, что ты будешь защищаться. Он не ожидает, что ты раздавишь его в ответ.
— Катя, а если он начнет угрожать? Он вчера вел себя очень уверенно.
— Уверенность Олега заканчивается там, где начинаются реальные проблемы с законом, — отрезала подруга. — Кстати, про его чеки. Я посмотрела внимательно на квитанцию за «испанскую плитку». Видишь дату?
Марина присмотрелась.
— Пятнадцатое сентября... погоди, в тот год в сентябре мы были в отпуске. В Турции.
— Именно! — Катя торжествующе прихлопнула ладонью по столу. — Он либо взял чужой чек, либо оформил возврат, а бумажку оставил. Это уже пахнет фальсификацией доказательств. Статья 303 УК РФ. Если он посмеет принести это в суд, я его просто уничтожу.
Вечером того же дня Марина сидела на кухне. Сын Никита спал в своей комнате, обнимая плюшевого медведя — подарок, который Марина купила ему на «алименты», которых не было. Она смотрела на городские огни и думала о том, как долго позволяла чувству вины за развод ослеплять себя. Она хотела быть «хорошей бывшей женой», хотела сохранить для сына образ «пусть и приходящего, но порядочного отца».
Но Олег сам разрушил этот карточный домик. Он пришел в её дом не за миром, а за данью. Он решил, что её труд, её бессонные ночи и её успех — это то, чем он имеет право распоряжаться.
Её телефон пискнул. Сообщение от Олега:
«Марин, я тут подумал, если отдашь два с половиной наличными до пятницы, я закрою вопрос и не буду подавать в суд. По-хорошему предлагаю».
Марина улыбнулась. Она ничего не ответила. Вместо этого она отправила Кате скриншот сообщения с подписью: «Приобщи к делу как попытку вымогательства».
Она знала, что впереди изнурительные заседания, крики, обвинения и, возможно, грязь, которую Олег начнет лить на неё в соцсетях. Но впервые за долгое время ей не было страшно.
В углу гостиной стояла коробка с его «чеками». Марина подошла, аккуратно сложила их обратно в папку и сверху положила визитку Кати.
— Твоя база оказалась гнилой, Олег, — негромко сказала она в пустоту комнаты. — Пора платить по счетам. Настоящим счетам.
Она выключила свет. Завтра должен был прийти судебный пристав, чтобы зафиксировать отсутствие тех самых «улучшений», о которых мечтал её бывший муж. Война официально началась.
Зал судебных заседаний номер четыре пахнул старой бумагой, дешевой хлоркой и затаенным отчаянием. Марина сидела за столом истца, выпрямив спину так, будто в её позвоночник вставили стальную спицу. На ней был строгий темно-синий костюм — броня, скрывающая дрожь в пальцах.
Олег вошел в зал за минуту до начала заседания. Он всё ещё излучал ту самую токсичную уверенность, которая когда-то заставила Марину в него влюбиться. Он вальяжно кивнул ей, будто они встретились на бизнес-ланче, а не на поле боя, где на кону стояло будущее их сына. Рядом с ним шел адвокат — невысокий мужчина с бегающими глазками и потертым портфелем, которого Катя накануне охарактеризовала кратко: «Специалист по грязным разводам и сомнительным схемам».
— Встать, суд идет! — выкрикнула секретарь.
Судья Иванова, женщина с лицом, вырубленным из куска сурового уральского гранита, бегло просмотрела материалы дела.
— Итак, — начала она, не поднимая глаз. — Слушается иск гражданина Волкова О.В. к гражданке Волковой М.А. о компенсации стоимости неотделимых улучшений жилого помещения. И встречный иск гражданки Волковой М.А. о взыскании задолженности по алиментам и неустойки. Истец, вам слово.
Олег встал, поправил манжеты рубашки и начал говорить. Его голос был полон праведного негодования. Он вдохновенно рассказывал о том, как «вкладывал душу и последние копейки» в семейное гнездышко.
— Ваша честь, я не просто покупал материалы. Я контролировал каждый сантиметр! Эти чеки, которые я приложил к делу, — это документальное подтверждение моего вклада в благосостояние бывшей супруги. Квартира выросла в цене в полтора раза именно благодаря тому качественному фундаменту, который заложил я. Мои требования в три миллиона рублей — это лишь скромная доля того, что мне полагается по справедливости.
Адвокат Олега поддакивал, периодически выкладывая на стол судьи фотографии квартиры «до» и «после», которые они каким-то образом раздобыли.
Когда пришла очередь Марины, сердце её пропустило удар. Но Катя, сидевшая рядом, незаметно сжала её локоть. Это был сигнал: «Пора».
— Ваша честь, — голос Кати прозвучал чисто и звонко, как колокол. — Мы категорически не признаем иск господина Волкова. Более того, мы утверждаем, что данные документы являются либо фальсификацией, либо не имеют отношения к текущему состоянию квартиры. Мы пригласили эксперта-оценщика, который провел осмотр помещения на прошлой неделе.
Катя положила на стол толстый фолиант в глянцевой обложке.
— Согласно заключению, все «улучшения», указанные в чеках истца, были демонтированы в ходе капитального ремонта, произведенного моей доверительницей два года спустя после развода. Линолеум был заменен на паркетную доску, сантехника — на современные системы, а шпатлевка, на которую так ссылается господин Волков, пришла в негодность из-за нарушения технологий укладки и была полностью удалена. На сегодняшний день в квартире нет ни одного гвоздя, купленного истцом.
Олег дернулся. Его лицо начало медленно приобретать оттенок спелого помидора.
— Это ложь! — выкрикнул он. — Базовые работы...
— Тишина в зале! — оборвала его судья. — Адвокат ответчика, продолжайте.
— Благодарю. Но это лишь верхушка айсберга, — Катя сделала паузу, выдержав театральный эффект. — Теперь перейдем к нашему встречному иску. Господин Волков три года создавал видимость финансовой несостоятельности. Мы предоставили суду выписки по его счетам в трех банках, открытых на подставных лиц, но фактически управляемых им. Мы также предоставили сведения из ГИБДД о покупке им двух автомобилей премиум-класса в период, когда он официально платил на ребенка пять тысяч рублей в месяц.
Марина видела, как уверенность Олега осыпается, словно та самая дешевая шпатлевка. Он начал нервно переглядываться со своим адвокатом, который вдруг проявил живой интерес к пятну на потолке.
— Общая сумма долга по алиментам, подтвержденная приставами, составляет один миллион пятьсот сорок тысяч рублей, — продолжала Катя. — Однако, учитывая системное уклонение и сокрытие доходов, мы рассчитали неустойку. Вот расчет, заверенный экспертами. На сегодняшний день сумма составляет пять миллионов двести сорок восемь тысяч рублей.
В зале воцарилась тишина. Даже секретарь перестала стучать по клавишам. Олег медленно опустился на стул.
— Пять миллионов?.. — пробормотал он. — Это ошибка. Это невозможно. За такой короткий срок...
— Срок в три года — это более тысячи дней, господин Волков, — холодно заметила судья Иванова, наконец-то посмотрев прямо на него. — И по каждому из этих дней закон начисляет штраф за предательство интересов собственного ребенка.
— Ваша честь! — вскочил адвокат Олега. — Мой клиент не был уведомлен должным образом... Мы просим перерыв для ознакомления...
— В перерыве отказано, — отрезала судья. — У вас было достаточно времени. У меня есть вопрос к истцу. Скажите, Волков Олег Викторович, как вы объясните тот факт, что один из ваших чеков на «элитную плитку» датирован числом, когда вы находились за пределами Российской Федерации, что подтверждается данными погранслужбы, предоставленными стороной ответчика?
Олег открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. Его адвокат лихорадочно рылся в папке.
— Марина... — Олег повернулся к ней, и в его глазах она впервые увидела не наглость, а животный страх. — Марина, мы же можем договориться. Зачем этот цирк? Давай отзовем иски. Я заберу свой, ты заберешь свой... Мы же родные люди, у нас сын.
Марина посмотрела на него. Она ждала этого момента три года. Она думала, что почувствует триумф, но ощутила лишь бесконечную усталость и легкое отвращение.
— Когда Никите нужна была операция на зрение, и я звонила тебе, умоляя помочь, ты сказал, что у тебя «кассовый разрыв» и бросил трубку. Тогда мы не были родными людьми, Олег? — её голос был тихим, но он разносился по залу лучше любого крика. — Когда ты пришел ко мне три дня назад и требовал деньги за мусор пятилетней давности, ты не думал о сыне. Ты думал о своих «правах». Теперь пришло время обязанностей.
Судья Иванова постучала ручкой по столу.
— Суд удаляется для принятия решения.
Они вышли в коридор. Олег бросился к Марине, но Катя преградила ему путь, выставив вперед ладонь.
— Отойди, Волков. Любое приближение к моей клиентке сейчас будет расценено как давление.
— Ты сумасшедшая! — орал Олег, не обращая внимания на прохожих. — У меня нет таких денег! Я банкрот, если этот иск удовлетворят! Я продам всё, я сяду в тюрьму, но ты ничего не получишь!
— О, получишь не ты, а Никита, — спокойно ответила Марина. — И не волнуйся, приставы умеют находить имущество. Твоя «Мазда» и доля в ООО «СтройГрупп» уже под арестом в качестве обеспечительной меры. Ты сам научил меня считать деньги, Олег. Спасибо за урок.
Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Впереди был еще один час ожидания решения, но она уже знала: этот ремонт в её жизни — капитальный ремонт её собственной души — завершен. Осталось только вывезти строительный мусор. В лице бывшего мужа.
Ожидание решения суда всегда напоминает чистилище. Стены коридора, выкрашенные в казенный серый цвет, словно впитывали в себя обрывки чужих драм. Олег мерил шагами пространство у окна, нервно терзая пуговицу на пиджаке. Его адвокат что-то яростно шептал ему, размахивая руками, но Олег уже не слушал. Он смотрел на Марину, которая сидела на жесткой банкетке и спокойно читала книгу на экране телефона.
Её спокойствие бесило его больше, чем иск на пять миллионов. Она не плакала, не спорила, не пыталась взывать к его совести. Она просто вычеркнула его из списка живых людей, переведя в разряд досадных юридических обременений.
— Марин, ну послушай, — он всё-таки сорвался и подошел, игнорируя предостерегающий взгляд Кати. — Пять миллионов — это же абсурд. Я продам бизнес, я пойду по миру. Ты этого хочешь? Чтобы отец твоего ребенка стал нищим? Как это скажется на Никитке?
Марина медленно подняла глаза. В их глубине не было ненависти — только ледяная ясность.
— Никита уже три года живет с отцом, который для него — просто голос в телефоне раз в полгода. Твоя нищета или богатство никак не влияют на его жизнь, Олег. А вот качественное образование, медицина и уверенность в завтрашнем дне — влияют. Эти деньги — не мои. Это его деньги, которые ты украл у него, покупая себе очередные игрушки.
— Секретарь, пригласите стороны! — раздался голос из-за двери.
В зале заседаний было душно. Судья Иванова стояла, держа в руках несколько листов бумаги. Её голос звучал монотонно, но каждое слово падало, как тяжелый камень в воду.
— Суд, рассмотрев материалы дела, постановил: в удовлетворении иска Волкова О.В. к Волковой М.А. о взыскании компенсации за неотделимые улучшения — отказать в полном объеме в связи с отсутствием доказательств сохранения данных улучшений и их влияния на текущую стоимость объекта.
Олег шумно выдохнул, его плечи поникли. Но это был лишь первый удар.
— Встречный иск Волковой М.А. удовлетворить частично. Взыскать с Волкова О.В. сумму основного долга по алиментам в размере одного миллиона пятисот сорока тысяч рублей. Взыскать неустойку за просрочку платежей, скорректированную судом с учетом соразмерности, в размере трех миллионов двухсот тысяч рублей. Итого к взысканию: четыре миллиона семьсот сорок тысяч рублей.
Судья сделала паузу и посмотрела на Олега поверх очков.
— Суд также выносит частное определение в адрес правоохранительных органов для проверки предоставленных истцом платежных документов на предмет признаков преступления, предусмотренного статьей триста три Уголовного кодекса — фальсификация доказательств.
В зале повисла такая тишина, что было слышно, как гудит люминесцентная лампа. Четыре миллиона семьсот сорок тысяч. Почти та самая сумма, которую Марина выставила в иске. Олег медленно опустился на стул, его лицо приобрело землистый оттенок.
— Решение может быть обжаловано в течение тридцати дней, — закончила судья и закрыла папку.
Спустя час Марина и Катя стояли на крыльце суда. Морозный воздух приятно обжигал легкие.
— Ну что, подруга, поздравляю, — Катя поправила шарф. — Это чистая победа. Даже если он подаст апелляцию, сумму неустойки существенно не снизят. Мы уже наложили арест на его счета. Завтра я иду к приставам, начнем процедуру реализации его доли в компании.
— Знаешь, Кать, я не чувствую радости, — призналась Марина, глядя на проезжающие мимо машины. — Просто... будто из комнаты вынесли старую, смердящую мебель, которая годами мешала дышать.
— Это и есть свобода, дорогая. Ладно, мне пора в контору. Вечером созвонимся?
Марина кивнула и направилась к своей машине. Но у парковки её снова перехватил Олег. На этот раз в нем не осталось ни капли былого лоска. Пальто расстегнуто, волосы растрепаны, глаза красные.
— Ты меня уничтожила, — хрипло сказал он. — Ты понимаешь, что я теперь должен больше, чем стоит мой бизнес?
— Ты уничтожил себя сам, Олег, когда решил, что твоя бывшая жена — это легкая добыча, а твой сын — необязательная графа расходов, — Марина открыла дверцу авто. — Кстати, про чеки. Если ты завтра же не напишешь нотариальный отказ от любых претензий на квартиру в будущем и не начнешь выплаты добровольно, я дам ход делу о фальсификации. Выбор за тобой: либо ты просто бедный, либо ты бедный и с судимостью.
Она села в машину и уехала, не дожидаясь ответа.
Вечер того дня был необычайно тихим. Марина вернулась в свою обновленную квартиру. Она прошла по комнатам, касаясь пальцами стен. Теперь это было не просто жилье — это была её крепость, очищенная от теней прошлого.
Никита собирал конструктор в своей комнате.
— Мам, а мы поедем летом к морю? Ты обещала, если закончишь свои важные дела.
Марина опустилась на ковер рядом с сыном и обняла его.
— Обязательно поедем, малыш. В самое лучшее место. И больше никакие «дела» нам не помешают.
Она посмотрела в окно на вечерние огни города. В почтовом ящике её электронной почты уже лежало письмо от Олега. Короткое, злое, но капитулянтское: «Завтра буду у нотариуса. Подавись своими миллионами».
Марина улыбнулась. Она знала, что впереди еще много забот, что исполнение решения суда — это отдельная история. Но главное было сделано: она отстояла свои границы.
Её ремонт наконец-то был завершен. И дело было не в цвете стен или качестве ламината. Она восстановила фундамент собственной жизни, который никакой «бывший» больше не сможет разрушить своими фальшивыми чеками.
Она встала, подошла к кухонному острову и налила себе бокал вина. Жизнь была прекрасна. Особенно когда в ней всё на своих местах, а долги — и финансовые, и моральные — наконец-то начали выплачиваться.
