Торт привезли в шесть вечера, ровно к приходу гостей. Курьер поставил коробку на стол, я расписалась, даже не глядя. Гости уже звонили в дверь — сестра, подруги, коллеги. Дома пахло мясом по-французски, на столе стояли салаты, шампанское в ведёрке со льдом.
Максим обнял меня со спины:
— С днём рождения, Лер. Открывай.
Я подняла крышку коробки.
На белой глазури золотыми буквами: “Нашей любимой маме. Твои мальчики”.
Я стояла и смотрела на эти слова. Гости гудели в прихожей. Максим улыбался рядом. А у меня внутри всё оборвалось.
У нас нет детей.
Мы с Максимом вместе восемь лет. Три года назад я родила Матвея. Он прожил два дня. Пороки несовместимые с жизнью — так сказал врач. После этого я больше не могу. Медицинские показания, категорически нельзя.
Максим это знает. Лучше меня знает — он сидел со мной в больнице те два дня. Держал за руку, когда я не могла дышать. Забирал домой, когда я не могла встать.
Мы никогда не говорили “наши дети” во множественном числе. Никогда. Это табу.
Я обернулась к нему:
— Макс, это что?
Он посмотрел на торт, на меня. Растерялся:
— Торт. Заказывал в той кондитерской, что ты любишь…
— Надпись. Прочитай надпись.
Он наклонился. Лицо вытянулось:
— Блин, Лер, я же просил написать “от любимого мужа”. Они перепутали заказы.
— “Твои мальчики”. Множественное число. Макс, у кого ещё день рождения сегодня?
Он дёрнул плечом:
— Лера, я вообще один торт заказывал. Один. Тебе. Сейчас позвоню в кондитерскую, разберёмся.
Дверь распахнулась — вошла моя сестра Катя с букетом.
— С днюхой, сестрёнка! — Она увидела моё лицо. — Что случилось?
Я показала на торт. Катя прочитала, побледнела:
— Максим, ты что творишь?
— Я не… это ошибка их…
Я достала телефон. Нашла кондитерскую в интернете. Позвонила. Девушка на том конце выслушала, попросила подождать. Через минуту вернулась:
— Заказ на имя Максима Соколова. Торт медовик, надпись золотом: “Нашей любимой маме. Твои мальчики”. Оплачен три дня назад.
— Вы уверены в надписи?
— Абсолютно. У нас всё записано в базе. Клиент сам продиктовал.
Я положила трубку. Посмотрела на Максима. Он стоял белый.
Гости молчали. Кто-то кашлянул. Кто-то отвернулся.
— Макс, — сказала я тихо. — У тебя есть ещё дети?
Молчание.
— У тебя есть ещё женщина?
Он смотрел в пол.
Катя шагнула к нему:
— Отвечай, мразь.
— Можем поговорить наедине? — голос Максима дрожал.
— Нет, — сказала я. — Здесь. При всех.
Он сел на стул. Закрыл лицо руками. Когда поднял голову, глаза были красные:
— Два года назад я познакомился с Викой. У неё сын, Артёмка, пять лет. Мы… мы вместе.
Воздуха не хватало.
— Два года?
— Лер…
— Два года ты жил на две семьи?
— Я хотел сказать. Сто раз хотел. Но не мог. После Матвея ты… — он замолчал.
— Я что?
— Ты замкнулась, Лер. Перестала быть собой. Я ждал, когда ты вернёшься. Ждал год. Полтора. А ты всё глубже уходила. Я устал быть один в этом браке.
— Поэтому завёл себе другую семью?
— Я не хотел. Просто… Вика была простой. Лёгкой. С ней я мог дышать.
Катя схватила со стола бокал, плеснула ему в лицо шампанским:
— Пошёл вон отсюда.
Максим вытер лицо рукавом. Встал. Посмотрел на меня:
— А меня?
— Что?
— Ты меня любила эти три года? Или только Матвея оплакивала?
Я ударила его. Ладонью, со всей силы. Звук был как хлопок. У Максима на щеке выступил красный отпечаток.
— Уходи из моего дома.
Он взял куртку. У двери обернулся:
— Сегодня у Вики тоже день рождения. Двадцать шестого. Я случайно перепутал адрес доставки. Прости, что ты так узнала.
Он ушёл.
Гости разошлись через полчаса. Остались только Катя и моя подруга Марина. Мы сидели на кухне, пили коньяк. Торт стоял на столе — белый, красивый, с золотыми буквами.
— Сволочь, — сказала Марина. — Два года врал. И ещё тебя обвинил.
Я молчала. В голове крутилась одна фраза: “Ты замкнулась. Перестала быть собой”.
— Он прав? — спросила я.
— О чём ты?
— Я правда замкнулась? Стала другой?
Катя взяла меня за руку:
— Лер, у тебя умер ребёнок. Ты имеешь право горевать.
— Три года?
— Столько, сколько нужно.
— А если я правда плохая жена? Если он устал ждать?
Марина хлопнула ладонью по столу:
— Лера, заткнись. Нормальный человек не заводит вторую семью. Он идёт к психологу. Разговаривает. Разводится, на худой конец. Но не живёт два года двойной жизнью. Ты не виновата.
Я хотела поверить. Но фраза Макса засела занозой.
Ночью я не спала. Лежала в темноте и смотрела в потолок. В три часа взяла телефон. Написала Максиму:
“Прости. Я не хотела тебя терять. Может, ты прав. Может, я стала не той. Вернись. Мы всё исправим”.
Отправила.
Он прочитал через две минуты. Не ответил.
Я ждала. Пять минут. Десять. Полчаса.
В четыре утра открыла его страницу в соцсетях. Последняя история — час назад. Фото: Максим обнимает молодую блондинку с животом. Рядом мальчик лет пяти. Подпись: “Моя семья. Моё всё”.
Я выключила телефон. Села на пол в коридоре. Разрыдалась так, что Катя прибежала из гостевой.
— Лер, что случилось?
Я показала ей переписку. Катя прочитала. Лицо каменное.
— Ты написала ему это?
Кивнула.
— Унизилась. Попросила вернуться. А он даже не ответил.
Катя присела рядом. Обняла.
— Лер, слушай меня. Ты не виновата. Ты горевала. Ты имела право. А он — ублюдок. Который вместо того чтобы поддержать жену, нашёл себе замену попроще.
— Мне стыдно, Кать. Я унизилась. Перед человеком, который меня предал.
— Это пройдёт. Обещаю.
Утром я встала. Умылась. Оделась. Села за стол с ноутбуком.
— Что делаешь? — спросила Катя.
— Ищу адвоката. По разводам.
Прошло полгода.
Развод оформили без споров — Максим не сопротивлялся. Квартиру мне оставил. Алименты не нужны — детей нет.
Встретились один раз — он забирал вещи. Я открыла дверь. Он стоял с коробками.
— Заходи.
Он молча собирал свои вещи. Книги. Одежду. Зарядки. Я сидела на кухне и смотрела, как из квартиры исчезает восемь лет моей жизни.
У двери он остановился:
— Лер, я женюсь на Вике. Хочу усыновить Артёма.
— Поздравляю.
— Ты заслуживаешь лучшего. Честно.
Я усмехнулась:
— Лучше тебя? Это нетрудно.
Он ушёл.
Я закрыла дверь. Села на пол. Заплакала. В первый раз — от облегчения.
Сегодня Катя позвонила утром:
— Лер, не убивай меня за эту новость. Вчера я видела Вику. В женской консультации. Она беременная.
Я молчала.
— Лер, ты там?
— Здесь.
— Извини. Подумала, лучше от меня узнаешь.
— Спасибо, Кать.
Я положила трубку. Встала. Подошла к окну.
Максим получил то, что хотел. Новую семью. Детей. Жизнь без горя, без памяти о Матвее, без моих ночных кошмаров.
Телефон завибрировал. Неизвестный номер. Сообщение:
“Лера, это Виктория. Можем встретиться? Очень нужно поговорить”.
Я смотрела на экран.
Набрала: “Зачем?”
Ответ пришёл быстро: “Максим мне вчера сказал про вашего сына. Про Матвея. Мне очень жаль. Но он всегда говорил, что вы его не любили. Что вы холодная. Я хочу понять… это правда?”
Я прочитала три раза.
Он рассказал ей про Матвея. И использовал это, чтобы оправдаться.
Пальцы набрали ответ сами:
“Приезжай ко мне. Сегодня в семь. Я расскажу тебе правду про Максима”.
Отправила.
Села на диван. Руки дрожали.
Открыла шкаф. Достала коробку с самой верхней полки. Внутри — фотографии Матвея. Две. Одна — он в кювезе, крошечный, с трубками. Вторая — Максим держит его на руках. Плачет. Я тогда не могла встать, снимала с каталки.
Положила фото на стол.
В семь вечера раздался звонок. Я открыла дверь.
Вика стояла на пороге — молодая, светлые волосы, живот под курткой. Красивая. Испуганная.
— Спасибо, что согласилась встретиться.
Я пропустила её. Мы сели на кухне. Я поставила перед ней фотографии.
— Это Матвей. Мой сын. Он прожил два дня.
Вика взяла фото. Руки у неё тряслись.
— Это Максим его держит. Видишь, как он плачет? Он мне тогда клялся, что мы справимся. Что любовь сильнее. Что у нас ещё будут дети.
Вика молчала.
— Мне сказали: больше нельзя. Никогда. Я впала в депрессию. Закрылась. Перестала выходить из дома. Максим ходил со мной к психологу. Полгода. Держал за руку. Говорил, что мы вместе. Что он никуда не денется.
Я сделала паузу. Вика смотрела на меня.
— Через два года он завёл себе другую семью. С ребёнком. Живым. Здоровым. Удобным.
— Я не знала, — прошептала Вика. — Он сказал, что разведён. Что вы расстались, потому что вы его разлюбили.
— А теперь знаешь.
Вика положила фото на стол. Вытерла глаза.
— Лера, мне нужно тебе кое-что сказать. Максим вчера… он сказал, что не хочет этого ребёнка. — Она положила руку на живот. — Сказал, что передумал жениться. Что ему нужно время подумать. Я беременная, у меня сын пятилетний, я одна. А он…
Голос её сорвался.
Я встала. Налила воды. Протянула ей стакан.
— Вика, он такой. Когда становится тяжело — он сбегает. К той, с кем проще. Сейчас ты стала тяжёлой. Беременная, с требованиями, с реальностью. Он найдёт следующую. Попроще.
Вика пила воду. Слёзы текли по лицу.
— Что мне делать?
— Не знаю. Это твоя жизнь.
Я проводила её до двери. Она обернулась:
— Прости. Я правда не знала.
— Знаю.
Она ушла.
Я закрыла дверь. Села на пол в коридоре.
Телефон завибрировал. Максим.
“Лер, Вика мне написала. Зачем ты ей про Матвея рассказывала? Можем поговорить?”
Я смотрела на сообщение.
Набрала: “Нет”.
Стёрла.
Набрала: “Иди к чёрту”.
Отправила. Заблокировала номер.
Села на диван. Взяла в руки фото Матвея.
— Прости, малыш, — прошептала я. — Что я так долго держалась за человека, который использовал твою память, чтобы оправдать себя.
Положила фото обратно в коробку. Убрала на полку.
Встала. Подошла к окну. За стеклом шёл дождь.
Я простояла так долго. Потом взяла телефон. Открыла сайт знакомств, на который регистрировалась месяц назад и ни разу не заходила.
Одно новое сообщение. Мужчина, сорок лет. “Привет. Понравился твой профиль. Может, встретимся?”
Я смотрела на экран.
Набрала: “Давай”.
Стёрла.
Набрала снова: “Привет. Когда удобно?”
Палец завис над кнопкой “отправить”.
Нажала.
Положила телефон. Выдохнула.
Не знаю, что будет дальше. Может, ничего. Может, опять ошибусь.
Но я хотя бы попробую.
В первый раз за три года.
