…Если закрыть глаза и вспомнить всё то, что было тогда, то я не уверен, что, увлёкшись этим занятием, попросту не уйду в летаргический катарсис. Вы никогда не обращали внимания на то, что образы имеют не только обозначения, но также и запахи, и вкус, и чувство. Чувство боли. Вкус крови. Запах разлагающегося тлена. А может, хвои, мандаринов и колокольчиков?
Словами можно рисовать. Пожалуй, единственное, чем у меня когда-либо это, хоть как-то, да получалось.
Нет никаких причин пиздеть о сокровенном. О том, что раньше все эти «деревья были больше». Энтропия растёт, и даже за восемь лет критическая масса скелетов в шкафах лишь возрастает. Нет никаких причин не видеть слона в душной комнате, или размазывать слёзы по давно отвратительной себе самому физиономии, выискивая самооправдания или причины сказать, какой я там был распиздатый да чудесный. Нет, всё вовсе не так. Протягиваю кукиш несуществующему зрительному залу, как тогда, в душном вагоне метро, где играл неведомо откуда взявшийся «джингл-беллс», а смрад пьяных бомжей миксовался в чудесном амбре с запахом пота и духов запоздалых тружениц под аккомпанемент всех этих вечно смеющихся непонятно чему новогодних идиотов.
- Я не стодолларовая купюра, чтобы всем нравится. Идите на хуй!
Занавес!
Наступает 2016-й год. Вот вам и круглая десятка. Спальный район Дефолт-Сити, жопа мира, если представить, что мои представления и о жопе, и о мире, в ту пору вряд ли отличаются глубиной суждений, как представления о сексе скрепного любителя темноты, брёвен и миссионерской позиции.
Забавно, причём тут мысль о сексе. Возможно, потому, что тот наступающий год выебал меня ментально, изощрённо и в самую душу, ебал так проникновенно и с любовью, что и к его концу Вселенная умудрилась подбросить новые любовь, проникновение и еблю. Чтобы затем продемонстрировать на контрасте, насколько всё преходяще, уходяще и не вечно под луной.
Занавес!
Наступает 2017-й… Любуюсь коркой льда на берегу Москва-реки. Вдалеке огромные низкополигональные заснеженные коробки, сверкают огни, ветер осыпает сухие ветки с облетевшей липы мне под ноги. Как там было… Липкие листья липы? Будет и новое начало. Даже у них. Только какое? Какое-нибудь, да точно будет.
«Новые начала как смысл жизни?», не так ли чувак. Нет, надо бы сбить татуировку. Или бахнуть под ней следующую: «S.T.O.P. 2026».
There. Are. Other. Worlds. Than. These.
И вот вам снова про секс. Всегда его любил. Жизнь бесконечно сексуальна. Секс – это когда ловишь в душу от лысого амбала в кожанке, а шестеро других окружили и зубоскалят. Зрелищ вам, дорогие, запасайтесь впрок, ведь с хлебом судя по всему скоро возникнут проблемы. «Это фиаско, братан», - процитирует интернет-мем некая самодовольная сучка с айфоном в руке, и ты поедешь на железном дилижансе туда, где и о хлебе, и о зрелищах, по крайней мере, на ближайшую жизнь ты точно не будешь мечтать. Разучишься писать любимой «Ты» с заглавной буквы. Затем писать вообще. Выражать собственное мнение. Гулять по зимней набережной. Лишь пальцы будут по-прежнему помнить расположение ста двух клавиш на клавиатуре. Их же сейчас по-прежнему сто две?...
Занавес!
2026… Да, сто две. Есть вещи, которые никогда не меняются, во всяком случае, в моей системе координат. Меняются мотивации и смыслы. Меняется мир. Меняемся мы сами. Я валяюсь на кровати, любуясь на её почти голую задницу в тонких трусиках. Пусть они будут тонкими. А задница сочной, чтоб привлекать внимание, хотя сама она сейчас вряд ли задумывается об этом. Ей – пофиг. Она – тоже не стодолларовая купюра, и это мне в ней нравится. Она дефилирует по квартире, по ворсистому полу. У неё много имён, как и у меня самого. Но единый смысл. Она – Та самая, ради поцелуя с которой следует просыпаться. Во имя мозговыносящих абсурдных диалогов с которой хочется жить. С которой так здорово ржать с любой хуйни, просто потому, что мы – зеркала друг друга. И само значение слова «жить» приобретает вполне внятный смысл. Уходить, чтобы возвращаться.
Ради. Друг. Друга.
Как много сил и иллюзий я порой тратил впустую. Всё почему? А просто не было Её. И да, теперь я снова вспомнил, что Она всегда пишется с заглавной.
За окном - другой, до поры незнакомый, и даже трогательно-камерный в сравнении с Дефолт-Сити город, покрытый белой глазурью так же, как и тот, первый. Где десять лет тому назад в душном вагоне метро, под звучащий «джингл-беллз», я не имел не малейшего понятия о том, какой действительно звенящей способна быть тишина.
Закуриваю красный «Винстон». Вкус уже не тот, да и удовольствия никакого, но это гештальт такой: вспомнить. Не то, каким он был, а вспомнить тот день, когда я отдал бы всё, чтобы наступил день этот.
Занавешиваю окна. На круглом белом столе стоит прямоугольная стеклянная штука, в которой летают и переливаются всем новогодними огоньками маленькие кусочки фольги. Всё это так чудесно, наивно и мило, и я понимаю, что навсегда останусь таким. Лучше таким, чем поселить в душе чёрный хаос, который так упорно отравлял меня все эти прошедшие годы.
Я выключаю в комнате свет и наслаждаюсь, как переливаются огоньки. И длинная гирлянда, расстеленная вдоль стены нежными руками одной Лучезарной Богини. Которая почему-то поверила в меня, хоть я того конечно и не стоил. Уж это - как всегда. А ангелы приходят к нам тогда, когда мы более всего в них нуждаемся, вот только осознание приходит не сразу. В горле сжимается комок, но я перевожу взгляд на стеклянную капсулу, и мне вновь кажется, как тогда, что этот год вовсе не последний. Слишком живучим оказался. И что все финалы всегда настолько непредсказуемы, насколько непредсказуемы мы сами. А в этом отношении, хотя бы, мне никогда не было равных.
За окном мелькают огни проезжающих машин. Падает пушистый снег. Если это спектакль, то здесь было бы уместно сказать «занавес». Пусть здесь появится это магическое слово.
Занавес…
Прикладываюсь на кровать, и погружаюсь в столь забытую вожделенную мягкую негу уюта. Возможно, что там, под этой белоснежной глазурью, ко мне вернутся те самые сны. Что снились в далёком детстве. Про отголосок поющего в забытой лесной чаще волшебного ручья, под синеющим летним горизонтом, усыпанным переливающимися фольгированным серпантином, где чёрными тенями восстают огромные сосновые шапки. Про ветер, влетающий в мою комнату сквозь замочную скважину. Про занавеску, развевающуюся над моей головой, когда спросонья я открываю глаза, всякий раз, наверное, просто из принципа. Чтобы услышать заветный звонкий голос: «Проснись, ведь я реальна».
Покрепче накроюсь мягким одеялом. Меня так часто рубит в последнее время.
04.01.2026
Посвящаю Тебе.