Подмосковный особняк семьи Левицких всегда пах чем-то дорогим и тревожным: смесью антикварной мастики, лилий и затаенной неприязни. Для Анны эти ежемесячные семейные ужины давно превратились в своего рода гладиаторские бои, где вместо мечей использовались десертные вилки, а вместо доспехов — натянутые улыбки.
Вечер шел по привычному сценарию. Свекровь, Элеонора Михайловна — женщина с осанкой императрицы в изгнании и взглядом, способным заморозить кипяток, — восседала во главе стола. Мой муж, Артем, старательно избегал взгляда, сосредоточенно изучая стейк медиум-рар. Маша, его младшая сестра, то и дело поправляла шелковый платок, скрывающий, как она думала, последствия вчерашней вечеринки.
— Анечка, дорогая, — голос Элеоноры Михайловны разрезал тишину, словно скальпель. — Я долго думала, что подарить тебе на годовщину вашего союза. Ведь два года — это срок. Срок, за который женщина либо расцветает, либо… расслабляется.
Анна отложила приборы. В животе завязался знакомый узел. Она знала этот тон. Так свекровь начинала свои самые изысканные экзекуции.
— Мама, мы договаривались — никаких подарков, просто ужин, — подал голос Артем, но под ледяным взглядом матери тут же сник.
— Пустяки, Артем. Это не просто подарок, это проявление заботы, — Элеонора кивнула горничной, и та поднесла к столу сверток в тяжелой бархатной бумаге. — В нашем кругу важно не только то, что у тебя в голове, но и то, как ты представляешь фамилию на приемах. К сожалению, в последнее время твои платья сидят на тебе… излишне драматично.
Гости — пара дальних родственников и бизнес-партнер свекра — замерли. Анна взяла сверток. Пальцы слегка дрожали, но она заставила себя сорвать упаковку медленно, почти грациозно.
На обложке кричащими буквами значилось: «Как похудеть за 30 дней: Последний шанс для вашего тела».
Тишина за столом стала физически ощутимой. Маша прыснула в салфетку. Артем покраснел до корней волос. Это был не просто намек — это была публичная пощечина. Свекровь торжествующе отпила глоток бордо, ожидая слез или, по крайней мере, судорожного оправдания. Она годами выстраивала образ «идеальной семьи», где невестка-бесприданница была лишь досадным пятном, которое нужно было вывести любыми средствами.
Анна посмотрела на книгу. Внутри нее что-то щелкнуло. Старая привычка терпеть и сглаживать углы рассыпалась, как дешевый фарфор. Она вдруг вспомнила, как три месяца назад Маша, рыдая у нее на плече, жаловалась на гормональный сбой и на то, что ее любимые джинсы от Balenciaga лопаются по швам.
Анна подняла глаза. На ее губах заиграла улыбка — мягкая, почти святая.
— Элеонора Михайловна, это… это просто поразительно! Какая интуиция! — воскликнула Анна, и ее голос прозвучал чисто и звонко.
Свекровь приподняла бровь, явно не ожидая такой реакции.
— Ты так считаешь? — осторожно спросила она.
— О да! — Анна встала, держа книгу в руках, и медленно обошла стол. Она остановилась прямо за спиной золовки. — Буквально на днях мы обсуждали эту проблему. Машенька, милая, посмотри! Это же спасение для тебя.
Анна с легким стуком опустила книгу перед Машей, прямо поверх тарелки с фуа-гра.
— Маша, дорогая, не стесняйся. Ты же сама вчера жаловалась, что в джинсы не влезаешь и что зеркало стало твоим худшим врагом. Мама, видимо, подслушала твои страдания. Какой чуткий жест с ее стороны — подарить это мне, зная, что я тут же передам это тебе!
Маша застыла, ее лицо пошло пятнами — от мертвенно-бледного до пунцового. Она вскинула глаза на мать, и в этом взгляде была смесь ужаса и предательства. Элеонора Михайловна поперхнулась вином.
— Анна, я не думаю, что это уместно… — начала была свекровь, теряя самообладание.
— Ну что вы, мама! Что может быть уместнее помощи близкому человеку? — Анна нежно положила руку на плечо золовки. — Маш, тут даже раздел есть про «ночной дожор». Ты же говорила, что это твоя главная беда? Пользуйся, родная. Я-то своим размером довольна, а вот твое здоровье меня искренне беспокоит.
Артем вдруг издал странный звук, похожий на подавленный смешок, и тут же закашлялся. Родственники за столом принялись усиленно изучать свои тарелки, скрывая неловкость и внезапный интерес к драме.
— Я… мне нужно выйти, — пролепетала Маша, вскакивая со стула. Она выбежала из столовой, едва не задев тяжелую портьеру.
В комнате воцарилась гробовая тишина. Элеонора Михайловна смотрела на Анну так, словно та только что подожгла ее фамильное древо. В ее глазах читалось обещание долгой и мучительной мести. Но Анна лишь спокойно вернулась на свое место и отрезала кусочек мяса.
— Очень вкусный соус, Элеонора Михайловна. Немного островат, но я люблю, когда в жизни есть острота. Не так ли?
Этот вечер был официально закончен, но война только начиналась. Анна знала: теперь за ней будут следить под микроскопом. Но она также знала вкус первой победы. И он был куда слаще, чем любой десерт в этом доме.
После того памятного ужина тишина в доме Левицких стала плотной, как застоявшийся студень. Маша заперлась в своей комнате, симулируя мигрень, а Элеонора Михайловна удалилась в свои покои, даже не удостоив Анну прощальным кивком. Артем всю дорогу домой молчал, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев.
— Ты перегнула палку, Ань, — наконец выдавил он, когда они вошли в свою квартиру.
— Перегнула палку? — Анна бросила сумочку на консоль и обернулась. — Твоя мать при всех назвала меня жирной, Артем. В метафорической, изысканной форме, как она любит. Я просто перенаправила этот поток «заботы» на того, кто в нем действительно нуждался.
— Маша теперь рыдает. Мама в ярости. Ты же знаешь, она не прощает публичных унижений.
— Пусть привыкает, — отрезала Анна. — Я больше не буду декорацией в её театре абсурда.
Она ушла в спальню, чувствуя, как внутри дрожит туго натянутая струна. Несмотря на внешнюю уверенность, Анна понимала: она объявила войну женщине, которая съела на завтрак не один десяток таких, как она.
Книга, та самая злополучная книга в мягкой обложке с издевательским заголовком, осталась в сумке. Маша в порыве истерики швырнула её обратно Анне, когда та уходила. «Забирай свой мусор!» — визжала золовка из-за двери.
Анна достала книгу. Она хотела выбросить её в мусоропровод, но что-то остановило её. Какая-то странная деталь. Обложка была слегка деформирована, будто между страницами лежал какой-то объемный предмет.
Анна присела на край кровати и начала пролистывать глянцевые страницы, пестрящие советами о том, как заменить радость жизни сельдереем. На 124-й странице, в главе «Психология срывов», книга раскрылась сама собой.
Там лежал конверт. Старый, пожелтевший от времени, из плотной бумаги, которую уже не выпускают. На нем не было адресата, только короткая надпись от руки, сделанная каллиграфическим, острым почерком Элеоноры Михайловны: «Тому, кто поймет цену правды».
У Анны перехватило дыхание. Она знала почерк свекрови — так пишутся приказы о расстреле и пригласительные на благотворительные балы.
Она осторожно вскрыла конверт. Внутри оказался сложенный вдвое лист и старая фотография. На снимке, сделанном лет тридцать назад, была изображена молодая Элеонора. Она стояла на фоне какого-то обшарпанного роддома, и лицо её не было похоже на ту ледяную маску, которую Анна знала. Она выглядела… напуганной. Рядом с ней стоял мужчина, чье лицо было аккуратно вырезано со снимка ножницами. На руках Элеонора держала младенца, завернутого в дешевое байковое одеяло.
Анна развернула письмо.
«Если ты читаешь это, значит, ты проявила достаточно любопытства или злости, чтобы пролистать эту дрянь до середины. Поздравляю. Ты победила в первом раунде, но ты даже не представляешь, в какую игру ввязалась. Артем — не единственный наследник, как принято считать. И Маша — не та, кем её хочет видеть этот мир. Цена нашей фамилии — тишина. Если ты решишь заговорить, помни: скелеты в моем шкафу умеют кусаться».
Холод пробежал по спине Анны. Что это? Признание? Угроза? Или свекровь специально подложила это письмо, зная, что Анна полезет внутрь? Нет, это не было похоже на ловушку для невестки. Это было похоже на то, что Элеонора хранила годами в этой дурацкой книге, которую, по иронии судьбы, решила использовать как оружие унижения, забыв о содержимом. Или… она действительно хотела, чтобы Анна это нашла?
Внезапно в дверь спальни постучали. Анна быстро спрятала письмо под подушку, а книгу накрыла пледом.
— Ань, ты спишь? — голос Артема звучал виновато. Он вошел, присел рядом. — Прости. Мама бывает невыносима. Я поговорю с ней завтра.
— Не нужно, Тём, — тихо сказала Анна, глядя на мужа. Она вдруг поймала себя на мысли: а знает ли он? Знает ли он, что за тайну скрывает его «идеальная» мать? — Мы сами разберемся.
Артем обнял её, но Анна чувствовала себя так, будто между ними теперь стоит стена из пожелтевшей бумаги.
Тем временем в особняке Левицких Маша не спала. Её «мигрень» сменилась холодной, расчетливой яростью. Она сидела перед зеркалом, разглядывая своё лицо. «Джинсы не налезают», «ночной дожор» — слова Анны звенели в ушах, как пощечины.
Маша достала телефон и набрала номер, который обещала матери никогда не трогать.
— Привет, Игорь. Помнишь, ты говорил, что у тебя есть должок перед моим отцом? — голос Маши был низким и резким. — Мне нужно, чтобы ты кое-что разузнал об Анне. Всё. От её первого кавалера в детском саду до налоговых деклараций её родителей. И найди мне того фотографа, который снимал их свадьбу. Кажется, там была одна интересная сцена за кулисами, которую мы все предпочли не заметить.
Маша улыбнулась своему отражению. Она не была такой тонкой интриганкой, как мать, она предпочитала выжигать землю. Если Анна хотела войны, она её получит.
На следующее утро Анну разбудил звонок с незнакомого номера.
— Анна Андреевна? — голос в трубке был сухим и официальным. — Это из юридического отдела «Левицкий Групп». Элеонора Михайловна просила передать, что ваша кандидатура на должность куратора фонда… отклонена. И еще — банк заблокировал вашу дополнительную карту. Технический сбой, понимаете.
Анна положила трубку. Началось. Свекровь решила перекрыть кислород. Но Элеонора совершила одну ошибку: она забыла, что у Анны теперь есть не просто обида, а компромат, способный разнести эту империю в щепки.
Анна снова достала фотографию. Мужчина с вырезанным лицом… Она присмотрелась к фону. Здание роддома находилось в небольшом городке Н-ске, откуда была родом сама Анна. Это совпадение показалось ей слишком странным, чтобы быть случайным.
Она открыла ноутбук и ввела в поиск дату, которая была мелко подписана на обороте снимка.
— Ну что ж, Элеонора Михайловна, — прошептала Анна. — Посмотрим, сколько стоит ваша тишина.
В этот момент в дверь квартиры позвонили. Настойчиво, трижды. На пороге стоял курьер с огромным букетом лилий — тех самых, которые так не любила Анна из-за их удушающего запаха. В центре букета торчала открытка:
«Маша передает привет. Джинсы теперь впору, а вот твоя жизнь явно стала тесноватой. Приятного аппетита».
Анна почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Лилии были не просто подарком — это был символ похорон. Её репутации, её брака, её спокойствия.
Но под букетом лежала еще одна маленькая деталь — флешка.
Запах лилий заполнил прихожую, становясь почти осязаемым, липким. Анна брезгливо отодвинула букет и взяла флешку. Маленький кусочек пластика казался тяжелее, чем весь этот ворох цветов. Она знала: стоит вставить её в компьютер, и мир, который она так старательно строила последние два года, может окончательно рухнуть.
Сев за кухонный стол, Анна поместила флешку в разъем ноутбука. На экране появилось единственное видеофайл под названием «Свадебный подарок».
На видео была их с Артемом свадьба. Камера дрожала — снимали явно на телефон, из-за полуприкрытой двери в банкетном зале. Анна узнала голос Маши, которая что-то шептала за кадром, и голос… своего отца?
— ...вы не понимаете, Элеонора Михайловна, — говорил отец Анны, его голос срывался от волнения. — У нас долги. Если этот брак не состоится, нас просто выкинут на улицу. Анна не должна знать, что вы оплатили всё это.
— Она и не узнает, — раздался ледяной голос свекрови. — Но помните, Андрей: теперь она принадлежит моей семье. Она — страховой полис. И если она хоть раз посмеет пойти против меня, я уничтожу вас первым.
Анна застыла. Кровь отлила от лица. Значит, её «сказочный» брак был сделкой? Артем знал об этом? Она вспомнила, как легко отец согласился на их переезд, как внезапно поправились дела в его небольшой фирме после свадьбы. Её купили, как породистую кобылицу, чтобы «облагородить» кровь или просто для того, чтобы у Элеоноры была ручная игрушка.
Но шок быстро сменился холодной яростью. Маша прислала это, чтобы сломить её, чтобы показать: «Ты здесь никто, ты товар». Но золовка не учла одного — у Анны в руках была карта посильнее.
Она открыла ящик, достала ту самую фотографию из книги и письмо. «Артем — не единственный наследник». Если это правда, то Элеонора боится не просто огласки, она боится потери контроля над активами «Левицкий Групп».
Анна набрала номер своей старой подруги Лены, которая работала в архиве того самого городка Н-ска.
— Лена, привет. Мне нужно, чтобы ты подняла записи из нашего роддома за август тридцатилетней давности. Ищи имя Элеоноры Левицкой (тогда, возможно, она была под другой фамилией). И… поищи записи о детях, от которых отказались в тот месяц.
— Ань, ты во что-то вляпалась? — голос подруги был обеспокоенным.
— Я просто возвращаю долги, Лен. Пожалуйста, это вопрос моей жизни.
Весь день Анна провела как в тумане. Артем не звонил — видимо, мать уже провела с ним «профилактическую беседу». Вечером, когда за окном сгустились сумерки, на почту пришло письмо от Лены. Внутри был скан регистрационного журнала.
Анна впилась глазами в строчки. 14 августа. Элеонора Волкова (девичья фамилия свекрови). Родила мальчика. В графе «Отец» — прочерк. Но самое страшное было ниже. Запись о передаче ребенка в дом малютки. И подпись… которую Анна узнала бы из тысячи.
В этот момент дверь квартиры открылась. Вошел Артем. Он выглядел изможденным, плечи поникли.
— Аня, нам нужно поговорить, — сказал он, не снимая пальто. — Мама рассказала мне о фонде. И о карте. Она говорит, что ты начала вести себя неадекватно, хамить гостям… Она предлагает нам пожить раздельно, пока ты не «придешь в себя».
Анна медленно повернула экран ноутбука к нему.
— Пожить раздельно? — она горько усмехнулась. — Посмотри на это, Артем. Твоя мать купила меня у моего отца. Она сделала из нашей любви коммерческую сделку. Ты знал?
Артем посмотрел на экран, на видео. Его лицо исказилось.
— Аня, я… я подозревал, что отец был в трудном положении, но я клянусь, я не знал о таком разговоре! Я люблю тебя, мне плевать на деньги мамы!
— Плевать? — Анна встала. — Тогда почему ты молчал, когда она унижала меня за столом? Почему ты сейчас говоришь её словами про «пожить раздельно»?
— Потому что она может лишить нас всего! — взорвался Артем. — Мы останемся ни с чем! У неё связи, у неё адвокаты!
— У неё есть нечто большее, — тихо произнесла Анна. — У неё есть тайна, которая стоит дороже всего её состояния. У тебя есть брат, Артем. Старший брат, от которого она отказалась в дешевом роддоме моего города, чтобы выйти замуж за твоего отца — богатого наследника Левицкого, которому была нужна «чистая» невеста.
Артем пошатнулся, словно его ударили.
— Что ты несешь? Это бред…
— Это правда. И я знаю, кто он.
Анна блефовала. Она еще не знала, кто этот человек, но пазл в её голове начал складываться. Тот мужчина с вырезанным лицом на фото… Элеонора Волкова была влюблена в кого-то простого, возможно, в бандита или обычного рабочего. Чтобы попасть в семью Левицких, она избавилась от «ошибки молодости».
Внезапно телефон Анны завибрировал. Сообщение от незнакомого номера: «Спустись вниз. Нам есть что обсудить. Маша не знает, что я здесь. Элеонора тоже».
Анна посмотрела в окно. У подъезда стоял черный джип. Возле него курила высокая фигура в кожаной куртке. Даже с высоты десятого этажа Анна почувствовала исходящую от этого человека угрозу.
— Я сейчас вернусь, — сказала она Артему, который сидел на диване, обхватив голову руками.
— Аня, не ходи, это может быть ловушка Маши!
— Маша — маленькая злая девочка, — бросила Анна через плечо. — А я иду общаться с настоящим прошлым этой семьи.
Она вышла из подъезда. Холодный воздух обжег легкие. Мужчина у джипа отбросил сигарету и повернулся к ней. На его лице был шрам, пересекающий бровь, а глаза… Боже, это были глаза Элеоноры Михайловны. Холодные, серые, пронзительные.
— Так это ты — невестка, которая решила поиграть в детектива? — голос у него был хриплый, прокуренный.
— А вы — та самая «ошибка», которую так тщательно скрывали? — Анна не отвела взгляда.
Мужчина усмехнулся.
— Меня зовут Игорь. И формально — я начальник службы безопасности «Левицкий Групп». Точнее, был им до сегодняшнего вечера. Маша попросила меня накопать на тебя грязи. Но она дура. Она не знала, что я сам — ходячая грязь этой семьи.
Он протянул ей папку.
— Здесь всё, что тебе нужно, чтобы уничтожить Элеонору. Все её счета, все серые схемы и, главное, документы о моем усыновлении, которые она пыталась сжечь десять лет назад.
— Почему вы помогаете мне? — Анна недоверчиво взяла папку. — Вы же работали на неё.
— Она платила мне за молчание, называя это «зарплатой». Но когда она приказала мне подстроить тебе «несчастный случай» на дороге сегодня вечером… я понял, что мамочка совсем потеряла берега.
Анна почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Несчастный случай? Элеонора была готова пойти на убийство?
— У тебя есть час, Анна, — Игорь посмотрел на часы. — Через час она поймет, что я не выполнил приказ. Забирай Артема, забирай документы и уезжай. Или иди к ней и закончи это.
Анна сжала папку. Она больше не была жертвой. Она больше не была «купленной невесткой».
— Я никуда не уеду, — сказала она твердо. — Завтра у Левицких большой прием в честь юбилея фирмы. Вся элита города будет там.
Игорь приподнял бровь.
— Хочешь устроить шоу?
— Я хочу вернуть подарок, — улыбнулась Анна. — Свекровь подарила мне книгу о том, как измениться за 30 дней. Я изменю её жизнь за один вечер.
Зал «Империал» сиял золотом и хрусталем. Воздух был пропитан ароматом селективного парфюма и дорогих сигар. Это был вечер триумфа «Левицкий Групп» — тридцать лет на рынке, тридцать лет безупречной, как казалось со стороны, репутации.
Элеонора Михайловна была в черном бархате. Она стояла в центре зала, принимая поздравления, и выглядела как королева, только что подавившая мятеж. Она была уверена: Анна исчезла. После приказа Игорю и блокировки счетов у строптивой невестки не должно было остаться ни сил, ни ресурсов для сопротивления.
— Мама, ты видела Артема? — Маша подошла к матери, нервно поправляя бриллиантовое колье. — Он не берет трубку. И эта... дрянь тоже пропала.
— Забудь о них, Машенька, — холодно улыбнулась Элеонора. — Иногда сорняки нужно вырывать с корнем, чтобы сад процветал. Сегодня наш вечер.
Но в этот момент тяжелые дубовые двери зала распахнулись.
Музыка не смолкла, но головы гостей повернулись синхронно, как по команде. В зал вошла Анна. На ней было алое платье — дерзкое, кричащее, абсолютно не соответствующее строгому дресс-коду вечера. Под руку она держала Артема. Он выглядел бледным, но взгляд его впервые за многие годы был прямым и решительным.
Элеонора Михайловна почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Но она даже не повела бровью.
— Анечка, дорогая, — громко произнесла свекровь, когда пара приблизилась. — Какое неожиданное возвращение. Мы думали, ты приболела после нашего последнего ужина.
— Напротив, Элеонора Михайловна, — Анна улыбнулась так ослепительно, что Маша невольно отступила на шаг. — Ваш подарок... та книга... она открыла мне второе дыхание. Я поняла, что тридцать дней — это слишком долго. Иногда достаточно одной ночи, чтобы сбросить лишний груз.
Анна жестом подозвала официанта с подносом шампанского.
— Господа! Минуточку внимания! — голос Анны, усиленный акустикой зала, заставил гостей замолчать. — Сегодня великий день для семьи Левицких. И я подготовила небольшой сюрприз в дополнение к праздничному фильму об истории компании.
Она кивнула в сторону операторской рубки. Элеонора Михайловна сделала знак охране, но из тени колонн вышел Игорь. Он просто покачал головой, и охранники, знавшие его как своего босса, замерли на местах.
На огромном экране над сценой вместо кадров со строящимися объектами появилось старое, зернистое фото. Девушка у роддома. Безликий мужчина рядом. И младенец в байковом одеяле.
В зале повисла такая тишина, что было слышно, как лопаются пузырьки в бокалах.
— Все знают Элеонору Михайловну как образец морали и хранительницу традиций, — спокойно заговорила Анна, медленно прохаживаясь перед гостями. — Но величие строится не только на успехах, но и на жертвах. Тридцать лет назад молодая и амбициозная женщина сделала выбор. Она отказалась от собственного первенца, чтобы войти в высшее общество с «чистым» прошлым.
— Замолчи! — прошипела Элеонора, её лицо стало землистого цвета. — Охрана! Выведите её!
Но никто не шелохнулся. На экране сменялись документы: выписка из архива, свидетельство об усыновлении, банковские переводы на имя Игоря Волкова с пометкой «консультационные услуги» — плата за тридцать лет тишины и за исполнение самых грязных поручений.
— Этот человек всё время был рядом с вами, — продолжала Анна, указывая на Игоря. — Вы платили ему, чтобы он был вашей тенью, вашим псом, но никогда не называли его сыном. Вы пытались купить мою лояльность, купили долги моего отца, а когда я отказалась играть по вашим правилам — решили избавиться от меня.
Гости начали перешептываться. Репутация, которую Элеонора выстраивала десятилетиями, осыпалась, как сухая штукатурка.
— Это ложь! — выкрикнула Маша, бросаясь к Анне. — Ты всё подстроила! Ты просто охотница за деньгами!
— Маша, замолчи, — внезапно перебил её Артем. Его голос дрожал, но в нем была сталь. — Я всё знаю. Я видел документы. Мама... как ты могла? Все эти годы ты попрекала меня честью семьи, а сама построила её на лжи и предательстве собственного ребенка?
Элеонора Михайловна схватилась за край стола. Её величие испарилось. Перед гостями стояла просто немолодая, испуганная женщина, чья главная тайна стала достоянием общественности.
— Я делала это для тебя, Артем! — воскликнула она. — Чтобы у тебя было будущее!
— У меня было бы будущее и без этого, — ответил сын. — А теперь у нас нет даже настоящего.
Анна подошла к свекрови вплотную. Она видела в её глазах ненависть, смешанную с мольбой. В этот момент у Анны был выбор: добить её, вызвать полицию (материалы Игоря содержали достаточно для уголовного дела о покушении) или...
Анна достала из сумочки ту самую книгу — «Как похудеть за 30 дней». Она была потрепана, страницы измяты.
— Вы хотели поставить меня на место, Элеонора Михайловна, — тихо сказала Анна, так, чтобы слышала только она. — Вы думали, что я — лишь временное неудобство. Но вы ошиблись. Я — это лучшее, что случилось с вашей семьей, потому что я принесла сюда правду.
Анна положила книгу в руки свекрови.
— Оставьте её себе. Теперь она вам нужнее. Вам предстоит долгий процесс «похудения» — избавления от гордыни, власти и лжи.
Анна повернулась к залу.
— Простите за прерванный вечер. Но, кажется, банкет окончен.
Она взяла Артема за руку, и они направились к выходу. Игорь последовал за ними. У самых дверей Анна обернулась.
Элеонора Михайловна стояла одна посреди сияющего зала. Гости расходились, стараясь не смотреть в её сторону. Маша рыдала на диване, размазывая дорогую тушь по лицу. Империя не рухнула в финансовом плане, но она опустела. В ней больше не было страха, перед которым все трепетали.
На улице шел мелкий дождь. Артем вдохнул прохладный воздух.
— Что теперь? — спросил он. — У нас ничего нет. Карта заблокирована, квартира принадлежит фонду...
— У нас есть мы, — Анна сжала его ладонь. — И у меня есть небольшое наследство от бабушки в Н-ске, о котором твоя мать не знала. Небольшой дом и сад. Начнем с этого.
— А я? — подал голос Игорь, стоящий у своего джипа.
Анна посмотрела на своего несостоявшегося убийцу, который стал её главным союзником.
— А ты, Игорь, наконец-то свободен. Можешь поехать с нами. В Н-ске нужны люди, которые умеют защищать.
Игорь усмехнулся и впервые за вечер его взгляд потеплел.
— Знаешь, невестка... А ведь книга действительно работает. Я чувствую себя на сто килограммов легче.
Они сели в машину и уехали, оставляя позади огни особняков и ядовитые лилии. Впереди была неизвестность, но это была их собственная, честная жизнь.
А на столе в пустом зале «Империал» осталась лежать книга. На её обложке кто-то — возможно, сама Анна, а может, сама судьба — стер заголовок и написал маркером всего одно слово: «Свобода».
