Пять утра. Будильник ещё не звонил. Я лежала с открытыми глазами и слушала, как храпит Роман. Ровно, как отбойный молоток. Пять лет назад этот звук казался мне смешным и милым. Сейчас он резал виски, каждую ночь всё сильнее.
Я осторожно приподнялась, стараясь не скрипеть пружинами. Пол холодный, даже через носки. Кухня — шесть квадратных метров. Включила свет, поставила чайник. Руки сами делали привычные движения: две ложки кофе в его чашку, одна — в мою. Сахар ему — две, мне — ноль. Молоко. Его чашка побольше, моя — поменьше.
Знаете, что хуже всего? Не крик. Молчание. Вот это вот ежедневное, привычное, как заведённый механизм.
Чайник зашумел. Я посмотрела на календарь на холодильнике. Третье марта. Красным кружком обведено число десять. Приём у гинеколога. Я почти забыла, а врач сама позвонила вчера вечером, напомнила.
— Регина, результаты анализов готовы. Приходите, обсудим.
Голос у неё был ровный, профессиональный. Но что-то в интонации… Я отогнала мысль. Наверное, просто нервы.
Разлила кофе. Отнесла чашку Роману в спальню. Поставила на тумбочку. Он кряхнул, перевернулся на другой бок.
— Вставай, семь уже скоро, — сказала я тихо.
— Угу.
Я вернулась на кухню, села за стол. Своего кофе не пила. Просто смотрела, как поднимается пар. За окном было темно. Фонарь мигал, отбрасывая жёлтые полосы на снег.
Через полчаса Роман вышел из спальни. Босиком, в одних боксёрах. Прошёл мимо, хлопнул дверью ванной. Потом вышел, уже в халате. Сел напротив, потянул к себе свою чашку. Отпил. Поморщился.
— Опять кофе как помои. Не умеешь нормально заварить?
Я молча встала, взяла его чашку, вылила в раковину. Насыпала новую порцию, залила кипятком. Поставила перед ним.
Он посмотрел на меня удивлённо. Потом фыркнул.
— Чего это ты?
— Ничего, — сказала я. — Просто попробуй ещё раз.
Он отпил, ничего не сказал. Значит, было нормально. Просто надо было вылить первое.
Я снова села. Спина была прямая, хотя очень хотелось ссутулиться. Привычка. Он любил, когда я сижу прямо. Говорил, сутулые женщины старятся раньше.
— Вечером Игорь с Леной придут, — сказал Роман, не глядя на меня, листая новости в телефоне. — Приготовь что-нибудь нормальное. В прошлый раз твой салат был пересолен.
— Хорошо.
— И вина купи. Не это твоё дешёвое пойло, а нормального. Красного, сухого.
— Деньги есть?
Он медленно поднял на меня глаза. Такие карие, красивые. Когда-то я в них тонула.
— Какие ещё деньги? Ты же получаешь. Трать свою зарплату.
— На продукты я трачу свою зарплату. На твоё вино для твоих друзей — нет.
Он отложил телефон. Вытянул ноги под столом, упёрся носками в мои голени. Не больно. Но ощутимо.
— Регина, мы что, на помойке живём? Я друзей позвать не могу? Ты моя жена или кто?
Я отвела ноги. Встала, подошла к окну. Снег начал идти. Крупные, ленивые хлопья.
— Я куплю вино, — сказала я. — Просто спросила.
Он что-то буркнул в ответ, уже погрузившись в телефон. Разговор окончен. Победа за ним. Как всегда.
Я собрала свою сумку. Бухгалтерия, девятый этаж, восемь рабочих часов. Иногда это было спасением. Цифры не кричали, не требовали идеального кофе. Они просто были.
Перед выходом заглянула в спальню за шарфом. На кровати, рядом с его подушкой, лежал его телефон. Он забыл. Роман никогда не забывал телефон. Он как прирос к нему.
Телефон вибрировал. Экран вспыхнул. Уведомление из мессенджера. Имя «Катюша». Иконка с фотографией — смеющаяся блондинка. Я знала эту Катюшу. Коллега. Молодая, лет двадцати пяти.
Сообщение было коротким, видно в уведомлении: «Жду вечера как манны небесной! Целую!»
Я стояла и смотрела на эти слова. Они не жгли, не кололи. Они просто были. Как факт. Как снег за окном.
Я взяла шарф, вышла из спальни. Роман уже одевался в прихожей.
— Твой телефон звонил.
— Где?
— На кровати.
Он метнулся в спальню. Я надела пальто, вышла на лестничную клетку. Холодный воздух обжог лёгкие. Я спустилась на первый этаж, вышла на улицу. Снег падал на лицо, таял.
Знаете, это странное чувство. Когда понимаешь, что тебе всё равно. Совсем. Даже любопытства нет — что он ответил той Катюше. Просто пустота.
Я шла до метро, автоматически переставляя ноги. Люди спешили на работу. Кто-то смеялся. Кто-то ругался в трубку. Мир жил своей жизнью. А у меня в кармане лежала сложенная вчетверо справка от гинеколога. Я получила её три дня назад и никому не показала. Даже себе боялась перечитать.
На работе было спокойно. Отчёты, накладные, переписка с налоговой. Цифры складывались в ровные колонки. В обед позвонила мама.
— Региночка, как ты? Как Рома?
— Всё нормально, мам.
— Он не болеет? Ты его хорошо кормишь? Мужчина должен быть сытым.
— Кормлю, мам.
— И не спорь с ним. Мужчины этого не любят. Терпи. Всем женщинам приходится терпеть.
Я смотрела на монитор, где мигал курсор в ячейке с неправильной суммой.
— Мам, а пап когда-нибудь унижал тебя при людях?
В трубке повисла тишина.
— Что ты такое говоришь? Твой отец — золотой человек. Никогда слова грубого не сказал.
— Понятно.
— Регина, у тебя опять настроение? Не выдумывай. Цени, что есть. Детей бы уже завели, всё бы наладилось.
Я закрыла глаза. Дети. Вечная тема. Каждый разговор упирался в детей.
— Ладно, мам, у меня работа.
— Ладно. Позвони вечером.
Я положила трубку. Коллега Наталья с соседнего стола кивнула на мой телефон.
— Мама?
— Да.
— Моя тоже каждый день названивает. То котлеты мало жаришь, то шторы не те повесила. Как будто у них учебник один на всех.
Я улыбнулась. Наталья была на десять лет старше, разведена. Жила с двумя кошками и говорила, что это идеальные мужчины — мурлыкают и в туалет ходят в лоток.
— Наташ, а ты когда решилась… уйти?
Она отложила ручку, посмотрела на меня внимательно. Не как на коллегу, а как на младшую сестру.
— Когда поняла, что лучше одной, чем с кем-то, кто каждый день напоминает, что ты — ошибка. А что, Регин?
— Так, просто.
— Ничего не «просто». Говори.
Я потянула ящик стола, достала оттуда сложенную бумажку. Развернула, положила перед ней. Это была справка. Заключение. Диагноз.
Наталья прочитала. Медленно. Потом подняла на меня глаза. В них было не жалость. А ясность.
— Роман знает?
— Нет.
— И не говори. Сначала сделай всё для себя. Потом, если захочешь, скажешь.
— А что делать? — спросила я, и голос предательски дрогнул.
Наталья обвела рукой наш кабинет, столы, компьютеры.
— Вот это. Работать. Копить. Искать квартиру. Медленно, по кирпичику. Пока не сможешь позволить себе уйти. А диагноз… Регина, это не приговор. Это просто информация. Которая даёт тебе время подумать, что ты на самом деле хочешь.
Я забрала справку, снова сложила её, убрала в карман. Она была похожа на бомбу замедленного действия. Только взрывалась не громко, а тихо, внутри, перестраивая всё.
Вечером я забежала в магазин, купила продукты и то самое красное сухое вино. Дорогое. Чек шелестел в сумке как обвинительный приговор.
Дома уже пахло мужским одеколоном Романа и чем-то чужим. В гостиной сидели Игорь и Лена. Игорь — друг Романа с института, такой же громкий, самоуверенный. Лена — его новая жена, третья по счёту. Молодая, с накачанными губами и внимательным, оценивающим взглядом.
— О, хозяйка пожаловала! — крикнул Игорь. — Ром, а где у тебя закуска? Мужчинам силы нужны!
— Регина, чего встала? — сказал Роман. — Раздевайся и на кухню.
Я прошла в спальню, сняла пальто. В зеркале увидела себя: лицо бледное, под глазами тени. Волосы собраны в небрежный хвост. Я выглядела на все свои тридцать два, а то и больше.
Из гостиной донёсся смех. Лена что-то рассказывала голосом, полным восторга.
…а он мне сразу сказал: машину только немецкую, квартиру — в центре. Я, конечно, согласилась. А то что, я что, буду в хрущёвке жить?
Я вздохнула, пошла на кухню. Начала резать овощи для салата. Руки работали сами. Голова была пуста. Точнее, нет. В ней чётко, по полочкам, раскладывался план. Сколько нужно откладывать в месяц, чтобы через полгода хватило на залог за однокомнатную. Где искать варианты. Какие документы подготовить.
Пять лет назад я вышла замуж с верой в сказку. Теперь сказка кончилась, и пора было учиться выживать в реальности.
Я вынесла закуски. Роман и Игорь уже открыли вторую бутылку вина. Лена, развалясь на диване, рассматривала свои длинные ногти с блёстками.
— О, наконец-то! — сказал Игорь. — А то мы тут помереть с голоду успели.
Я села на краешек стула. Роман налил мне вина. Я не стала отказываться. Выпила залпом. Горько, терпко.
Разговор вертелся вокруг денег, машин, очередного кризиса. Игорь жаловался, что жена слишком много тратит. Лена обижалась. Роман кивал.
— Женщины не умеют считать деньги. Им дай — они всё спустят на тряпки и краску для рожи.
Лена захихикала. Я молчала.
Потом Игорь, уже изрядно навеселе, ткнул вилкой в мою сторону.
— Ром, а вы когда детей-то? Бабе уже за тридцать, пора бы. А то станет, как моя первая, — бесплодной клушей.
Воздух в комнате застыл. Ненадолго. Роман хмыкнул.
— Говорил уже. Не хочет, карьеру строит. Сидит со своими бумажками.
Игорь покачал головой.
— Непорядок. Женщина без детей — не женщина. Пустое место.
Я подняла глаза. Посмотрела прямо на Романа. Он избегал моего взгляда, наливал себе ещё вина.
— Роман, — сказала я тихо. — А ты что думаешь?
Он оторвался от бутылки, взглянул на меня. В его глазах было раздражение. И что-то ещё… Стыд? Нет, не стыд. Досада. Что я выношу сор из избы.
— Что думаю? Думаю, что Игорь прав. Тебе тридцать два, Регина. Ты уже не девушка, рожать пора. А ты всё со своей работой носишься.
Слова повисли в воздухе. Тяжёлые, как гири. Лена смотрела на меня с любопытством, как на насекомое под стеклом.
Я медленно встала. Подошла к вешалке, взяла своё пальто. Полезла в карман. Бумажка шелестела. Я достала её, развернула.
Вернулась к столу. Положила справку перед Романом. Ровно, чтобы он видел печать, подпись, диагноз.
— Вот. Рожала бы. Если бы могла. — Голос не дрогнул. Он звучал чужим, ровно, как у диктора. — Синдром истощения яичников. Ранний климакс. Шансы — менее пяти процентов. Об этом уже год.
Роман уставился на бумагу. Его лицо стало каменным. Потом покраснело.
— Что… что это? Почему я не знал?
— Ты не спрашивал.
Игорь и Лена застыли. Игорь первым опомнился.
— Ну, бывает… медицина сейчас… ЭКО, там…
— Денег на ЭКО нет, — перебила я. — Моя зарплата уходит на еду и твоё вино, Роман. Твоя — на машину, кредиты и, как я подозреваю, на подарки Катюше.
Тишина стала абсолютной. Слышно было, как за окном дует ветер.
Роман вскочил. Схватил справку, смял её в комок, швырнул в меня.
— Врёшь! Всё врёшь! Сама, наверное, запустила себя, а теперь справки подделываешь!
Но в его голосе не было уверенности. Была паника. Его идеальный мир, где он — глава семьи, а я — виноватая во всём бесплодная жена, дал трещину.
Я не стала поднимать бумажку. Повернулась, пошла к выходу.
— Куда ты?! — закричал он мне в спину.
— К маме.
— Врёшь! Узнаю, где будешь шляться — ноги переломаю!
Я вышла на лестничную клетку, закрыла дверь. Его крик стал глухим. Я спустилась вниз, вышла на улицу. Снег ещё шёл. Я шла без цели, просто вперёд, вдоль тёмных домов.
Руки тряслись. Я сунула их в карманы. Нащупала там смятый комок справки и… чужой телефон. Я остановилась, достала его. Это был телефон Романа. Видимо, он выпал у него из кармана, когда он вскакивал. Или он оставил его на тумбочке, а я машинально сунула в карман вместе со своими вещами.
Он был не заблокирован. Я стояла под фонарём, снег падал на экран. И я сделала то, что не делала никогда за пять лет брака. Открыла его сообщения.
Переписка с Катюшей. Нежные смайлики. Договорённости о встречах. Фотографии. Её, смеющейся, в дорогом ресторане. В салоне красоты. В постели.
И ещё. Переписка с его матерью. «Она стала просто невыносимой. И детей не хочет». «Терпи, сынок. Её квартира ещё не твоя. Как только переоформишь — выкидывай эту дуру». «Я работаю над этим, мам».
Я читала и не чувствовала боли. Только холод. Холод и ясность. Как будто мне наконец-то поставили правильный диагноз не только по гинекологии, но и по жизни.
Мой брак был бизнес-проектом. А я — активом, который не оправдал ожиданий. Не родила. Не молчала достаточно. Начала задавать вопросы.
Я опустила телефон в карман. Передо мной была тёмная улица. С одной стороны — вернуться. Извиниться. Стереть всё. Жить дальше, как жила. С другой…
Я достала свой телефон. Набрала номер Натальи.
— Алло? — её голос был сонным.
— Наташ. Это я. Можно… можно к тебе переночевать?
Пауза. Потом тёплый, уверенный голос.
— Конечно. Адрес скину. Иди, я чайник поставлю.
Я пошла. Снег хрустел под ногами. Это был первый шаг. Самый трудный.
Знаете, иногда один вечер может перевернуть всё. Не землетрясение, не катастрофа. Просто тихий вечер, затянувшийся разговор, справка из кармана и несколько смс в чужом телефоне.
Дальше всё пошло по накатанной, но уже по другой колее. Я переночевала у Натальи. На следующий день поехала на работу, а оттуда — к юристу. Консультация стоила две тысячи. Деньги, которые я отложила на новое пальто.
Юрист, женщина лет пятидесяти с умными, усталыми глазами, выслушала меня, посмотрела документы на квартиру.
— Квартира куплена до брака?
— Да. Моими родителями. В подарок.
— Значит, не делится. Это только ваше. Алименты он платить обязан, но… — она вздохнула, — если он официально мало зарабатывает, выйдет копейки. Вы готовы к долгой борьбе?
— Готова.
Она кивнула.
— Тогда начнём с предварительного соглашения. Попробуем мирно. Если нет — подаём в суд.
Я вышла от неё с папкой документов и тяжёлым сердцем. Мирно не получится. Я знала Романа.
Он не звонил весь день. Вернулась я к Наталье вечером. Её маленькая однокомнатная пахла кошками и пирогом.
— Ну что? — спросила она, ставя передо мной тарелку с куском.
— Начала.
— Молодец.
Я жила у неё неделю. Роман объявился на пятый день. Приехал к офису, ждал у выхода. Увидел меня — лицо исказилось.
— Где телефон?!
Я молча протянула ему его устройство. Он выхватил, тут же начал проверять.
— Ты что-то удалила? Сливала кому-то?
— Нет. Прочитала всё. Всё, Роман.
Он поднял на меня глаза. Злые, испуганные.
— Ты ничего не докажешь. Это всё твои фантазии.
— Мне не нужно доказывать. Мне нужно развестись.
Он засмеялся. Резко, неприятно.
— Развестись? А жить где будешь? У этой старой девы с кошками? Смешно. Ты же без меня нищая. Вернёшься через месяц, на коленях.
— Не вернусь.
Он шагнул ко мне, взял за руку выше локтя. Сжал. Больно.
— Слушай сюда, дура. Квартиру твою мы уже почти переоформили. Мама договорилась. Через месяц она была бы моей. А твоей — нет. Так что ты сейчас идёшь со мной, извиняешься, и мы забываем эту ерунду.
В его словах было столько уверенности, что мне стало страшно. Не за себя. За квартиру. Единственное, что у меня было по-настоящему своё.
Я вырвала руку.
— Никуда я не иду.
Он плюнул, развернулся, ушёл. Я стояла и смотрела ему вслед. Потом полезла в сумку за своими документами на квартиру. Они были на месте. Но уверенности не было.
Я позвонила маме. Рассказала всё. Про измены, про его слова о квартире.
Мама молчала. Потом сказала:
— Приезжай домой. Сейчас же.
Родительский дом был в соседнем районе, панельная девятиэтажка. Мама открыла дверь, обняла меня молча, повела на кухню. Папа сидел за столом, лицо серое.
— Документы есть? — спросил он без предисловий.
Я протянула ему папку. Он надел очки, стал изучать. Мама гладила меня по спине, как маленькую.
— Переоформить он ничего не мог, — сказал наконец папа. — Тут нужна твоя подпись у нотариуса. Но… — он снял очки, протёр переносицу, — твоя свекровь, эта Лидия Васильевна, она хитрая. Она могла подсунуть тебе какие-то бумаги на подпись под видом других.
Я вспомнила. Месяц назад свекровь приезжала, принесла якобы документы на льготы по ЖКХ. Говорила, надо везде расписаться. Я, не глядя, подписала. Устала после работы, даже не читала.
— Я, кажется, подписала что-то, — прошептала я.
Папа ударил кулаком по столу. Редко, когда он злился.
— Ну вот! Дура!
— Пап, не надо, — тихо сказала мама.
Он вздохнул.
— Ладно. Завтра идём к моему знакомому нотариусу. Проверим всё. И сделаем сразу заявление о запрете любых сделок с твоей квартирой.
Это была вторая неделя моей новой жизни. Каждый день — как на войне. Юрист, нотариус, поиски временного жилья. Наталья сказала, что я могу жить у неё сколько угодно, но я не хотела злоупотреблять. Нашла комнату в общежитии на окраине. Две тысячи в месяц. Туалет на этаже. Но своё.
Я подала на развод. Роман, получив повестку, пришёл в бешенство. Начались звонки. Сначала угрозы. Потом — мольбы. «Давай вернёмся, я всё исправлю». Потом опять угрозы. Спираль, которая раскручивалась всё быстрее.
На работе я попросила дать мне больше проектов. Перестала есть в столовой, носила с собой бутерброды. Каждую копейку откладывала. Через месяц у меня было сорок тысяч. Мало для залога, но достаточно, чтобы дышать чуть свободнее.
И тут случилось то, чего я не планировала.
Звонок с незнакомого номера. Женский голос.
— Регина? Это Катя. Та самая.
Я сидела в своей каморке в общежитии и смотрела на потолок с пятнами от сырости.
— Чего хотите?
— Встретиться. Поговорить.
— Не о чем нам говорить.
— Есть. О Романе. И… о деньгах.
Мы встретились в кафе у метро. Она пришла без макияжа, в простых джинсах и куртке. Выглядела моложе и… проще. Не так, как на фото.
— Я знаю, что вы разводитесь, — сказала она, не глядя на меня, крутя стакан с кофе. — И я… я беременна.
Я ждала чего угодно, но не этого. Воздух вылетел из лёгких.
— Поздравляю, — выдавила я.
— Он не знает. И я не скажу. Я уезжаю к родителям в другой город. — Она подняла на меня глаза. В них была усталость и решимость. — Он не тот, за кого себя выдаёт, Регина. Он мне должен денег. Много. Взял на бизнес, а бизнес прогорел. И ещё… он брал у своих друзей. Под залог вашей квартиры.
Вот оно. Вторая бомба. Больше, мощнее.
— Какие друзья? Какие деньги?
Она назвала имена. Игорь. Ещё двое его приятелей. Суммы. Моя квартира, оказывается, уже полгода была в залоге под частные расписки. Если бы я не подала на развод, через месяц они могли бы начать требовать долг. А если не отдадим… Квартира ушла бы с молотка.
Я сидела, онемев. Весь мир сузился до стола в дешёвом кафе и до лица этой девушки, которая тоже стала его жертвой.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
Она опустила глаза.
— Потому что мне жаль. И потому что я хочу, чтобы он получил по заслугам. У меня есть копии расписок. Электронная переписка. Всё. Если нужно — отдам.
Она протянула мне флешку. Маленькую, синюю.
Я взяла её. Она весила грамм десять. А внутри была мощь, способная уничтожить Романа.
Я могла пойти в полицию. Заявить о мошенничестве. Он мог получить срок. Или хотя бы испорченную репутацию, огромные долги.
Я могла отомстить. С лихвой.
И тут я поняла, что не хочу.
Не из великодушия. Просто мне было всё равно. Его судьба меня больше не касалась. Я не хотела тратить на него ещё силы, время, нервы. Я хотела одного — чтобы он исчез из моей жизни. Навсегда.
Я передала флешку и всю информацию юристу. Сказала: используйте, как сочтёте нужным, для защиты моих интересов. Но я не буду подавать отдельного заявления.
Юрист удивилась, но кивнула.
— Мудро. Месть — плохой советчик. Мы просто используем это как рычаг для быстрого развода и отказа от претензий на ваше имущество.
Встреча с Романом и его адвокатом была назначена через неделю. Я пришла с папой. Роман был один. Выглядел плохо: осунулся, под глазами синяки.
Его адвокат, молодой самоуверенный парень, сразу пошёл в атаку. Требовал половину квартиры «как совместно нажитого», алименты якобы в пользу Романа, так как «истец находится в тяжёлом моральном состоянии».
Мой юрист молча выслушала. Потом открыла папку, положила на стол несколько листов. Копии расписок. Распечатку переписки, где Роман обсуждает с Игорем схему «взять деньги под квартиру, а потом выставить жену».
Лицо адвоката Романа побелело. Сам Роман выглядел так, будто его ударили.
— Это… это подделка! — выдохнул он.
— Мы готовы отправить всё на экспертизу, — спокойно сказала мой юрист. — И в соответствующие органы. А пока предлагаем подписать мировое соглашение. Без раздела имущества. Без алиментов друг другу. Чистый развод.
Роман сидел, сжав кулаки. Он смотрел на меня. В его взгляде была ненависть. И страх. И понимание, что игра проиграна.
Он кивнул.
— Хорошо.
Подписывал бумаги, не глядя. Рука дрожала. Когда всё закончилось, он встал, толкнул стул, вышел, не сказав ни слова.
Я вышла из здания суда. Был уже апрель. Снег сошёл, на деревьях набухали почки. Папа обнял меня.
— Всё, дочка. Свободна.
Свобода пахла не цветами и не морским бризом. Она пахла пылью и старыми бумагами. И это был самый лучший запах на свете.
Я вернулась в свою квартиру. Нашу с Романом. Теперь — только мою. Он забрал свои вещи неделю назад. Остались пустые вешалки в шкафу, пятно на стене от его кресла.
Я не стала сразу менять замки или делать ремонт. Сначала я просто пришла, села на пол в гостиной и сидела так час. Молча. Привыкая к тишине. К тому, что в этой тишине нет упрёков, нет крика, нет тяжёлых шагов.
Потом я встала, открыла все окна. Выпустила воздух пяти прошедших лет.
Жизнь наладилась не сразу. Были ночные кошмары. Были дни, когда хотелось всё бросить и позвонить ему. Было одиночество, которое давило по ночам.
Но была и работа. Меня повысили, увеличили зарплату. Я записалась на курсы английского. Потом — на йогу. Стала понемногу выходить в свет с Натальей и её подругами.
Через полгода я встретила Егора. Не в баре, не в клубе. В ветеринарной клинике. Я принесла туда котёнка, которого подобрала у подъезда. Он сидел в очереди со своим стареньким спаниелем.
Мы разговорились. Он оказался архитектором. Тихим, спокойным. С добрыми глазами. У него тоже был неудачный брак позади.
Мы не бросались друг другу в объятия. Не клялись в вечной любви. Просто начали встречаться. Ходить в кино, гулять в парке, готовить вместе ужины.
Он никогда не повышал голос. Не критиковал мой кофе. Слушал, когда я говорила. И молчал, когда мне нужно было помолчать.
Через год он сделал предложение. Скромное, дома, за чашкой чая.
— Я не обещаю рай, — сказал он. — Обещаю только, что буду рядом. И буду стараться.
Я сказала «да».
Мы не стали играть пышную свадьбу. Расписались в загсе, позвали родителей и нескольких друзей. Моя мама плакала. Но теперь это были слёзы облегчения.
Роман я видела один раз, спустя два года после развода. В торговом центре. Он стоял у ларька с кофе, один. Постаревший, с сединой на висках. Увидел меня — отвернулся. Я прошла мимо, не оглядываясь.
Он стал частью прошлого. Как детская болезнь, которую переболела и выработала иммунитет.
С Егором мы купили дачу. Небольшую, деревянную. Там я разбила огород. Не потому что надо, а потому что захотелось. Копалась в земле, сажала цветы, помидоры.
Как-то раз, поливая клумбы, я нашла в сарае старый ящик. В нём лежали вещи прежних хозяев. И среди них — альбом для марок. Я открыла его. Он был полон.
Я села на ступеньки крыльца, начала листать. Марки СССР, разных стран. И вдруг между страниц выпала фотография. Молодая женщина с двумя маленькими девочками. Улыбаются. На обороте надпись: «Любе и дочкам. 1972 год».
Я долго смотрела на этот снимок. На эти счастливые лица. И поняла, что и у меня теперь есть своя история. Не идеальная, не сказочная. Но настоящая.
Я забрала фотографию, положила её в рамку и поставила на камин в гостиной. Рядом с нашей с Егором свадебной.
Когда вечером он приехал с работы, я показала ему находку.
— Интересно, как сложилась их жизнь? — сказал он.
— Наверное, были и трудности, — ответила я. — Но они справились. Раз улыбались так искренне.
Он обнял меня.
— Мы тоже справимся.
Я знала, что это правда. Потому что справляться я научилась уже давно. Ещё той зимней ночью, стоя на тёмной улице со справкой от гинеколога в кармане и чужим телефоном в руке.
Тот момент был не концом. Он был началом. Началом пути к себе. К тишине, которая больше не пугает. К одиночеству, которое стало выбором, а не приговором. И к любви, которая пришла не как буря, а как тихое, тёплое утро после долгой холодной ночи.
