Тишина в нашем доме всегда была особенной — дорогой, выверенной годами и дизайнерскими решениями. Я любила этот покой. Но в тот вторник тишина взорвалась скрежетом чемоданных колес по паркету прихожей.
— Мариша, познакомься, это Лика, — голос Вадима звучал непривычно бодро, даже чуть суетливо. — Дочка моей тетки из-под Костромы. Помнишь, я рассказывал? У них там совсем беда с работой, а девочка талантливая, хочет зацепиться в городе.
Я замерла с чашкой кофе в руках. Лика выглядела именно так, как обычно представляют «бедных родственниц» в дешевых сериалах: растянутый свитер, испуганные глаза и огромный, видавший виды баул. Но было в ее взгляде что-то еще — какой-то цепкий, оценивающий холод, который она тут же прикрыла длинными ресницами.
— Здравствуйте, тетя Марина, — пропищала она.
«Тетя». Мне едва исполнилось тридцать пять, и это слово полоснуло по ушам, как лезвие. Вадим, заметив мою заминку, быстро добавил:
— Это всего на пару недель, пока она не найдет комнату. Поможем своим, а?
Я вздохнула. Вадим был идеальным мужем: успешный адвокат, внимательный партнер, человек, который за десять лет брака ни разу не дал повода для сомнений. Если он считает, что нужно помочь — значит, нужно.
— Конечно, проходи, Лика. Располагайся в гостевой.
Первые три дня Лика была тише воды, ниже травы. Она почти не выходила из своей комнаты, а когда выходила — вжимала голову в плечи. Но на четвертый день начались «странности».
Я вернулась из фитнес-клуба раньше обычного. В доме пахло моим любимым парфюмом — тяжелым, с нотками амбры и сандала. Я прошла в гардеробную и замерла. На пуфике лежал мой шелковый изумрудный халат, который Вадим привез мне из Милана. Он был смят, а на воротнике отчетливо виднелся след от тонального крема.
Я нашла Лику в кухне. Она пила чай из моей коллекционной чашки, которую я не разрешала трогать даже домработнице.
— Лика, ты была в моей гардеробной? — спросила я, стараясь сохранять спокойствие.
Девушка даже не вздрогнула. Она медленно повернулась, и в ее глазах я не увидела ни капли того провинциального испуга.
— Ой, тетя Марина, извините! Я просто замерзла, а мой свитер в стирке. У вас такие красивые вещи… Я подумала, вы не обидитесь, мы же семья.
— Лика, это личные вещи. В следующий раз просто попроси, — отрезала я.
Вечером я рассказала об этом Вадиму. Он лишь рассмеялся, обнимая меня за плечи.
— Малыш, ну она же из деревни. Там другие понятия о границах. Она видит в тебе идеал, хочет быть похожей. Потерпи еще немного, я уже смотрю ей варианты жилья.
Но «понятия о границах» у Лики отсутствовали в принципе. Через неделю я обнаружила, что она пользуется моей косметикой. Потом — что она переставила фотографии на камине, убрав наш свадебный снимок вглубь полки.
Но самое неприятное началось в поведении Вадима. Он стал задерживаться на работе, объясняя это сложным процессом, но приходя домой, первым делом спрашивал не «Как ты, дорогая?», а «Как там Лика? Не обижала ты ее своими строгостями?».
— Вадим, она ведет себя так, будто она здесь хозяйка, — не выдержала я в пятницу вечером. — Сегодня я застала ее в нашей спальне. Она сидела на кровати и… просто смотрела в окно.
— Марина, ты становишься параноиком, — Вадим раздраженно отшвырнул галстук. — Девочке тяжело, она в чужом городе. Тебе жалко места на кровати? Ты всегда была выше этого мещанства.
Мещанство. Это слово больно укололо. Я создавала этот уют по кирпичику, пока он строил карьеру. И теперь я — мещанка, потому что не хочу делить свою жизнь с посторонним человеком?
Последней каплей стал вечер воскресенья. Мы собирались в ресторан. Я надела черное платье с открытой спиной и спустилась в гостиную. Лика сидела на диване. На ней был мой красный шелковый халат — тот самый, который я надевала только для особых случаев с мужем. Она сидела, закинув ногу на ногу, и халат бесстыдно распахнулся, обнажая ее молодые бедра.
Вадим стоял рядом и… улыбался. Он не смотрел на меня в вечернем платье. Он смотрел на нее.
— Лика, сними это сейчас же, — мой голос дрожал от ярости.
— Ой, — она вскочила, картинно прикрываясь. — Я просто… я просто хотела почувствовать себя красивой, как вы. Вадим Игоревич сказал, что мне очень идет красный.
Я посмотрела на мужа. Он отвел глаза, но в его взгляде я успела поймать нечто такое, от чего внутри все похолодело. Это не был взгляд жалостливого дяди. Это был азарт.
В ту ночь я не спала. Я лежала в нашей постели, слушала ровное дыхание Вадима и чувствовала, как дом, который был моей крепостью, превращается в декорацию для чужого спектакля. Лика не была просто родственницей. Ни одна племянница не будет смотреть на дядю так, как она смотрела на него через отражение в зеркале, когда думала, что я не вижу.
Утром, как только Вадим ушел на работу, а Лика якобы «ушла в библиотеку», я позвонила старому знакомому, который занимался системами безопасности.
— Игорь, мне нужно установить скрытое наблюдение. Да, во всем доме. Нет, Вадим не должен знать. Сделай это сегодня, пока их нет.
К вечеру в моей сумочке лежал крошечный пульт, а на телефоне было установлено приложение, дающее доступ к трем камерам: в гостиной, на кухне и — сердце обливалось кровью от этой необходимости — в нашей спальне.
Я надеялась, что увижу просто невоспитанную девчонку, которая ест из кастрюли или примеряет мои туфли. Я молилась, чтобы моя интуиция меня подвела.
Но реальность оказалась гораздо грязнее.
Первые сутки после установки камер я не решалась открыть приложение. Телефон жег мне бедро сквозь карман джинсов, как раскаленный уголь. Я внушала себе: «Марина, ты просто сошла с ума. Ты ищешь черную кошку в темной комнате, которой там нет». Но запах чужих, дешевых и резких духов, который теперь навечно въелся в обивку нашего дивана, говорил об обратном.
Вадим стал непривычно ласков. Это была та самая избыточная, сахарная нежность, которая обычно служит прикрытием для огромного чувства вины. Он приносил цветы, целовал меня в висок, но при этом его телефон теперь всегда лежал экраном вниз, а звук был отключен.
Во вторник я объявила, что уезжаю на весь день к маме в загородный дом.
— О, это отличная идея, дорогая! — Вадим подозрительно быстро согласился. — Тебе нужно развеяться, ты в последнее время сама не своя. Отдохни там, подыши воздухом. А я задержусь на объекте, приеду поздно. Лика обещала приготовить ужин, так что я не буду голодным.
Я кивнула, нацепила солнечные очки, чтобы скрыть лихорадочный блеск в глазах, и вышла из дома. Но поехала я не к маме. Я сняла номер в небольшом отеле на другом конце города, заперлась на все замки и, наконец, достала телефон.
Экран ожил. В нашем доме было тихо. На первой камере — в гостиной — я увидела Лику. Она больше не горбилась и не строила из себя испуганную лань. Она расхаживала по комнате с бокалом моего коллекционного вина, босая, в моем любимом кашемировом кардигане. Она подходила к картинам, трогала их пальцами и… усмехалась. Потом она подошла к зеркалу и начала кривляться, копируя мою манеру поправлять волосы. Это было жуткое зрелище — как будто в твой дом пробрался паразит и примеряет твою кожу.
Около шести вечера дверь открылась. Вошел Вадим. Я затаила дыхание. Он не выглядел усталым после «объекта». Он выглядел предвкушающим.
— Где моя маленькая хозяйка? — громко спросил он, бросая ключи на столик в прихожей.
Лика выбежала к нему и… нет, она не обняла его как дядю. Она запрыгнула на него, обвив ногами его талию. Мой муж, мой верный, спокойный Вадим, подхватил ее, впиваясь в ее губы с такой жадностью, какой я не видела от него последние пять лет.
Я почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Я смотрела на экран, и мир вокруг меня рушился со звуком битого стекла.
Они прошли на кухню. Вадим сел на стул, а Лика устроилась у него на коленях, перебирая его волосы.
— Ну что, когда ты избавишься от этой старой воблы? — ее голос, в котором раньше слышалось провинциальное «оканье», теперь был чистым, звонким и пропитанным ядом. — Мне надоело называть её «тетей». Она на меня так смотрит, будто я у нее кошелек украла.
— Потерпи, котенок, — Вадим погладил ее по бедру, пробираясь рукой под мой кардиган. — Еще немного. Мне нужно перевести основные счета на офшор. Если подать на развод сейчас, она оттяпает половину дома и долю в фирме. Ты же не хочешь жить в однушке в Костроме?
— Фу, — Лика сморщила носик. — О Костроме забудь. Я туда не вернусь. Кстати, твоя жена такая предсказуемая. Мама была права: она слишком верит в свою исключительность, чтобы заметить очевидное.
Мама? Мое сердце пропустило удар. Какая мама?
— Тетя Люда всегда знала толк в людях, — усмехнулся Вадим. — Если бы не её идея с твоим «сиротством», мы бы никогда не внедрили тебя в этот дом так гладко. Марина слишком горда, чтобы проверять документы у «родственницы».
Я сжала телефон так, что побелели костяшки. Тетя Люда. Людмила была матерью Вадима. Моей свекровью, которая всегда улыбалась мне в лицо, пекла пироги и называла «доченькой». Значит, это был не просто случайный роман. Это был заговор. Семейный подряд по выселению меня из моей собственной жизни.
На экране Вадим шептал что-то Лике на ухо, и она заливисто хохотала.
— А она правда верит, что я твоя племянница? — спросила Лика.
— Верит. Она же благородная. А благородство в наше время — это синоним глупости.
Они встали и направились в сторону спальни. Я знала, что сейчас увижу то, что окончательно сожжет все мосты. Я хотела выключить телефон, отшвырнуть его, закричать, но какая-то мазохистская потребность знать правду до самого дна заставила меня смотреть дальше.
Камера в спальне зафиксировала их через несколько секунд. Они упали на нашу кровать — на те самые простыни, которые я выбирала с такой любовью. Вадим сорвал с неё мой кардиган. Под ним на ней было белье, которое я купила на нашу прошлую годовщину и которое «потерялось» после стирки две недели назад.
Я смотрела на них — на своего мужа и эту девчонку, чье имя, скорее всего, тоже было фальшивым. Я видела его страсть, его преображение из респектабельного адвоката в мелкого похотливого предателя.
Но самое интересное произошло позже. Когда Вадим ушел в душ, Лика осталась лежать на кровати. Она достала свой телефон — второй, который я никогда не видела, маленький и дешевый.
Она набрала номер.
— Да, мам, — сказала она, и я прибавила звук на максимум. — Все идет по плану. Он на крючке. Старик совсем голову потерял, думает, я в него влюблена. Счета он скоро перепишет, но не на себя, а на «доверенное лицо» — то есть на меня. Как только деньги упадут в банк, я сделаю ему ручкой. Пусть тогда разводится со своей Мариной и остается ни с чем. Оба останутся. Да… нет, он не догадывается. Он думает, что он здесь главный кукловод. Дурак.
Я замерла. Внутри меня что-то щелкнуло. Ощущение жертвы, которую загнали в угол, внезапно сменилось холодным, ледяным расчетом.
Лика обманывала Вадима. Вадим обманывал меня. Свекровь обманывала всех. Это был змеиный клубок, где каждый пытался укусить другого побольнее.
Я выключила телефон. В номере отеля было темно и тихо. Я подошла к окну и посмотрела на огни ночного города. В моей голове медленно, как в компьютерной игре, начал выстраиваться план.
Они думают, что я «благородная дурочка»? Прекрасно. Это мое главное преимущество.
— Ну что же, Вадим Игоревич, — прошептала я своему отражению в стекле. — Если ты хотел интриги, ты её получишь. Но финал этой истории напишу я.
Я открыла ноутбук и начала искать контакт адвоката по бракоразводным процессам — не из круга Вадима, а того, кто специализировался на «грязных» делах и корпоративном шпионаже. Мне нужно было не просто уйти. Мне нужно было оставить их в том аду, который они так старательно для меня готовили.
Но сначала мне нужно было найти настоящую «Лику» и узнать, кто на самом деле эта девочка, которая так любит мои шелковые халаты.
Когда я вернулась домой на следующее утро, я выглядела идеально. Немного уставшая, с легкой улыбкой «отдохнувшего» человека. В руках у меня был пакет с фермерским сыром и медом — якобы гостинцы от мамы.
Вадим встретил меня в прихожей. Он был в прекрасном настроении, напевал какой-то мотив.
— Как съездила, милая? Мама здорова? — он поцеловал меня в щеку, и я едва сдержала дрожь отвращения. От него пахло Ликой. Не просто ее духами, а тем специфическим запахом предательства, который теперь я чувствовала кожей.
— Да, все чудесно. Мама просила передать тебе привет, — солгала я, глядя ему прямо в глаза. — Лика дома?
— В библиотеке, — махнул он рукой. — Грызет гранит науки, хочет поступить на курсы дизайна.
«Дизайна моей жизни», — подумала я, но вслух лишь понимающе кивнула.
Мой план начал действовать в ту же секунду. Через час, когда Вадим уехал в офис, я вызвала Лику на «доверительный разговор» на террасу. Я налила ей чаю в ту самую чашку, которую она так любила присваивать.
— Лика, я много думала о нашем разговоре с Вадимом, — я сделала паухо, глядя, как она старательно изображает кротость. — Я была слишком строга к тебе. Ты молодая, тебе хочется красивой жизни. И я решила… Я хочу помочь тебе по-настоящему.
Лика замерла с чашкой у губ. В ее глазах промелькнула искра подозрения, смешанная с жадностью.
— Правда, тетя Марина?
— Да. Вадим сказал, что хочет переписать на тебя кое-какие активы, чтобы у тебя был стартовый капитал. Но он мужчина, он не понимает в налогах так, как я. Если он просто подарит тебе долю, тебе придется заплатить огромный налог. Давай сделаем умнее.
Я видела, как у нее загорелись глаза. Слово «активы» подействовало на нее как валерьянка на кошку.
— А как… умнее?
— Есть один фонд. Мы оформим тебя как бенефициара через доверенное лицо. Вадим как раз ищет такого человека. Я подскажу ему, что это должна быть ты. Но ты должна пообещать мне одну вещь.
Лика подалась вперед, почти забыв о своей роли деревенской простушки.
— Какую?
— Не говори Вадиму, что мы это обсуждали. Он очень самолюбив, он хочет быть единственным твоим благодетелем. Пусть он думает, что это его гениальная идея. Мужчины любят чувствовать себя героями, понимаешь?
Лика закивала так интенсивно, что я чуть не рассмеялась. Она была уверена, что обвела вокруг пальца «старую воблу». На самом деле, я подсовывала ей документы на фирму-прокладку, которую мой новый адвокат, найденный вчера в отеле, подготовил за ночь. Это была фирма с огромными долгами и сомнительной историей, оформленная на подставных лиц.
Но это была лишь верхушка айсберга. Пока Лика мечтала о миллионах, мой частный детектив прислал мне отчет на почту.
«Лика», она же Анжела Снегирева. 24 года. Трижды судима за мелкое мошенничество в южных регионах. Никакой родственной связи с Вадимом или его матерью Людмилой Петровной не имеет. Связь с Людмилой Петровной подтверждена: Анжела была соседкой свекрови по даче три года назад. Видимо, тогда и созрел этот план. Свекровь ненавидела меня за то, что я «слишком умная» и «не даю сыну дышать», а на самом деле — за то, что я контролировала семейный бюджет и не позволяла ей тянуть из Вадима деньги на ее бесконечные круизы.
Теперь всё сходилось. Свекровь нашла профессиональную аферистку, Вадим влюбился в «молодое тело» и свежую кровь, а вместе они решили устроить грандиозный финал моей сытой жизни.
Днем я навестила свекровь. Она жила в элитном поселке, купленном на мои, между прочим, добрачные сбережения, вложенные в бизнес Вадима.
— Мариночка, деточка! — Людмила Петровна расплылась в улыбке, вытирая руки о фартук. — Как хорошо, что зашла. А я как раз о Лике думала. Бедная девочка, так ей тяжело в городе…
— Да, Людмила Петровна, — я присела за стол. — Лика — золото. Я даже думаю, не сделать ли её управляющей в моем новом проекте. У неё такая… хватка. Прямо как у вас.
Свекровь на секунду замерла, вглядываясь в мое лицо. Пыталась понять — издеваюсь я или действительно настолько глупа. Я улыбнулась своей самой беззащитной улыбкой.
— Вадим так счастлив, что она у нас живет. Он прямо помолодел.
— Ну, семья — это главное, — выдохнула свекровь, успокоившись.
Вечером того же дня я «случайно» оставила ноутбук открытым на странице со списком зарубежных счетов. Я знала, что Вадим заглянет туда. Я знала, что он увидит там сумму, которая заставит его сердце биться чаще — это были деньги моего отца, которые хранились на закрытом трасте. Вадим всегда хотел к ним подобраться, но у него не было доступа.
Я создала видимость, что пароль сохранен в браузере.
Ночью, лежа в кровати, я чувствовала, как Вадим осторожно выбирается из-под одеяла. Он думал, что я сплю. Скрытая камера в кабинете (которую он никогда бы не догадался искать, ведь он сам ставил там систему безопасности пять лет назад) показала мне, как он лихорадочно переписывает данные.
Он тут же отправил сообщение в мессенджере. Я видела уведомление на его дублирующем телефоне, который он прятал в ящике с инструментами.
«Рыбка заглотила наживку. У нас есть доступ к трасту. Готовь документы на перевод, завтра всё закончим».
Он писал Лике. Но он не знал, что «траст» был пустой оболочкой, которую мой адвокат использовал для ловли подобных «рыбаков». Как только он попытается перевести оттуда хоть цент, сработает система оповещения, которая заблокирует не только этот счет, но и все его личные счета по подозрению в мошенничестве и попытке хищения средств у иностранного гражданина (мой отец давно жил в Швейцарии).
Я слушала, как он возвращается в спальню. Он лег рядом, и я почувствовала, как он торжествующе выдохнул. Он уже видел себя свободным и сказочно богатым.
— Вадим? — тихо позвала я, притворяясь проснувшейся.
— Да, милая? — его голос был полон ложной заботы.
— Ты меня любишь?
— Больше жизни, Марина. Больше жизни.
Я закрыла глаза. Это была правда. Больше той жизни, которую он знал, он любил только деньги.
Утром должен был состояться финальный акт. Я пригласила их обоих «отметить» завершение важной сделки в загородном клубе. Лика уже приготовила мой красный халат, чтобы переодеться к ужину — она была уверена, что сегодня вечером она официально станет будущей хозяйкой этого положения.
Я же подготовила три папки. Одну — для Вадима. Вторую — для Лики. Третью — для полиции и налоговой.
Интрига затянулась на слишком долгое время. Пора было снимать маски.
Утро финала было ослепительно солнечным, словно природа издевалась над гнилью, скрытой за фасадом нашего дома. Я надела свой лучший костюм — ледяного жемчужного цвета. Вадим так любил называть меня «своей драгоценной жемчужиной». Что ж, сегодня он узнает, что у жемчужин бывает очень твердая оболочка.
Мы собрались в гостиной. Вадим был в приподнятом настроении, то и дело поглядывая на часы. Лика, одетая в одно из моих платьев, которое я «разрешила» ей забрать, выглядела как триумфатор. Она больше не прятала глаза. Напротив, она смотрела на меня с плохо скрываемым превосходством, словно я была отжившей свое вещью, которую скоро вынесут на помойку.
— Друзья мои, — начала я, присаживаясь в кресло и ставя на кофейный столик три папки. — Перед тем как мы отправимся в клуб, я хочу закрыть все юридические вопросы. Вадим, ты ведь этого ждал?
Муж фальшиво улыбнулся:
— Мариша, к чему такая официальность в субботу? Но если ты хочешь обсудить дела...
— Да, хочу. Лика, деточка, присядь тоже. Это касается и твоего «светлого будущего», о котором ты так мечтала, — я улыбнулась ей так нежно, что она на секунду замерла.
Я открыла первую папку и протянула её Вадиму.
— Здесь распечатки с моих скрытых камер. Начиная с того дня, как ты привел «племянницу», и заканчивая вчерашней ночью. Качество отличное, Вадим. Видны все детали — и ваши «родственные» объятия в спальне, и то, как Лика меряет мои вещи, и, что самое интересное, твой ночной визит к моему ноутбуку.
Лицо Вадима мгновенно приобрело землистый оттенок. Он открыл рот, но не смог произнести ни звука. Его рука, потянувшаяся к папке, заметно дрожала.
— Это... это не то, что ты думаешь, Марина... — выдавил он, наконец. — Это была ошибка, минутное помутнение...
— Ошибка длиною в месяц с привлечением твоей матери в качестве сценариста? — я перебила его, сохраняя ледяное спокойствие. — Лика, дорогая, а тебе я приготовила вторую папку. Это отчет частного детектива на имя Анжелы Снегиревой. Знаешь, Вадим, твоя «племянница» — профессиональная мошенница с тремя судимостями. Она никогда не жила под Костромой. А еще... Лика, покажи Вадиму те записи, где ты звонишь своей маме и рассказываешь, как планируешь обобрать «старика» и бросить его, как только деньги упадут на твой счет.
Теперь пришла очередь Лики бледнеть. Она вскочила с дивана, ее маска «бедной родственницы» окончательно сползла, обнажив хищный оскал уличной девчонки.
— Да пошла ты! — выплюнула она. — Вадим, ты же не веришь этой стерве?
Вадим смотрел на неё с ужасом. Грабёж грабежом, но осознание того, что его, великого манипулятора, самого использовали как последнего дурака, ударило по его эго больнее всего.
— Ты... ты хотела меня кинуть? — прохрипел он, глядя на Лику.
— А ты думал, я правда в тебя влюбилась, папик? — хохотнула она, понимая, что игра проиграна, и переходя в атаку. — Да от тебя за версту пахнет нафталином и кризисом среднего возраста!
— Тише, тише, не ссорьтесь, — я постучала пальцами по столу. — У нас осталась третья папка. Самая важная. Вадим, помнишь те счета, которые ты вчера пытался вскрыть? Как только ты ввел код доступа, который я тебе «любезно» оставила, сработала автоматическая блокировка всех твоих активов. Включая счета твоей фирмы. Поскольку попытка перевода шла на подставное лицо — ту самую фирму, которую ты оформил на Лику — банк расценил это как отмывание средств.
— Что ты сделала? — Вадим схватил меня за плечо, но я брезгливо сбросила его руку.
— Я вернула себе свое. Согласно нашему брачному договору, в случае доказанной измены или попытки мошенничества со стороны одного из супругов, всё имущество переходит пострадавшей стороне. Камеры всё зафиксировали. Ты сам подписал себе приговор, когда вчера ночью нажал кнопку «Enter».
В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Вадим рухнул обратно в кресло, обхватив голову руками. Он понял всё: он остался без жены, без денег, без репутации и с любовницей, которая его ненавидит.
— А теперь, — я встала, — у вас есть десять минут, чтобы забрать свои вещи. Лика, твой баул в прихожей. Вещи, которые на тебе, можешь оставить — считай это моим пожертвованием в фонд помощи бездомным артистам. Вадим, твои чемоданы уже в гараже. Машина заблокирована, она оформлена на мою компанию.
— Марина, — Вадим поднял на меня полные слез глаза. — Куда мне идти?
— К маме, Вадим. К Людмиле Петровне. Она так заботилась о твоем счастье, вот пусть теперь и делит с тобой свою пенсию. Кстати, дом, в котором она живет, я тоже выставляю на продажу с понедельника. Он записан на меня, если ты забыл.
Лика, не говоря больше ни слова, схватила свою сумку и выскочила из дома. Она была практичной — поняла, что здесь ловить больше нечего. Спустя минуту хлопнула входная дверь.
Вадим продолжал сидеть в кресле.
— Уходи, — сказала я тихо. — Иначе я нажму кнопку вызова охраны, и тебя выведут в наручниках за попытку взлома моих личных счетов. Доказательств в папке №3 хватит на реальный срок.
Он встал. Медленно, как старик, побрел к выходу. На пороге он обернулся.
— Ты ведь никогда не была такой жестокой, Марина.
— Я просто научилась у лучших учителей, — ответила я и закрыла за ним дверь.
Я подошла к окну. Видела, как Вадим с одним небольшим чемоданом бредет по аллее нашего поселка — человек, который думал, что может заменить любовь расчетом, а искренность — интригой.
Я прошла в гардеробную, достала тот самый изумрудный шелковый халат, который носила Лика, и, не задумываясь, бросила его в корзину для мусора. Затем я налила себе бокал вина — не того, которое пила эта девчонка, а другого, действительно дорогого, которое я берегла для особого случая.
Сегодня был именно такой случай. Я потеряла мужа, которого, как мне казалось, любила. Но я обрела нечто гораздо более важное — саму себя.
Тишина в доме снова стала дорогой и выверенной. Но теперь в ней больше не было предчувствия беды. В ней была свобода.
Я достала телефон и удалила приложение для слежки. Шоу закончилось. Занавес упал.
