Отрывок-воспоминание Михаила Боярского из книги Евгении Смурыгиной «Дефицит».
У фарцовщиков можно было купить всё, просто нужны были деньги. В Ленинграде торговали на балюстраде Гостиного двора. Но я никогда туда не ходил, считал ниже своего достоинства.
Еще говорили, что есть какая-то «голубая гостиная» и там можно купить дубленки и джинсы. Такие секретные продажи для обкомовских воротил — я слышал об этом от Игоря Петровича Владимирова (Советский и российский актёр и режиссёр театра и кино, театральный педагог. Народный артист СССР). Я пошел в ДЛТ (Дом ленинградской торговли, универсальный магазин в СанктПетербурге по адресу: Большая Конюшенная, д. 21–23.) и сказал: мне нужно кожаное пальто и дубленку. Никто меня никуда не заводил — вынесли, я примерил и купил, и все. Я, честно сказать, не шмоточник. Разве что мечтал купить ботинки как у битлов, высокие, с каблуком. Николай Расторгуев рассказал, где такие продаются в Лондоне, но я искал и не нашел. Я любил одеваться как все, иное меня раздражало. Ни разу не ходил в «Березку», а в комиссионки — только посмотреть на технику в Апраксином дворе. Ее там стояло много, как в фильме «Берегись автомобиля!». А когда всего стало
много, у меня пропал интерес ко всем вещам.
Как и любой мальчишка, в детстве я мечтал о велосипеде, о коньках. Мои первые коньки были просто привязаны к валенку, да и конек был один: оторванный от сапога и ржавый. Кататься я не умел, но можно было скользить на одном коньке. Велосипедов было мало, и во дворе все друг к другу приставали: «Дай покататься». Еще в цене были китайские фонарики — мы ходили с ними по подвалам, играли в войнушку. Они продавались в спортивном
магазине недалеко от Гончарной, на Староневском, и стоили довольно дорого, рубля три. Там же еще продавались теннисные шарики. Футбольные мячи были на шнуровке, а мяч был один на всех, чтобы играть всем двором.
Помню, как впервые услышал «Битлз» на школьном вечере в седьмом классе. В вестибюле концертного зала нам включали музыку, и мы танцевали под Элвиса
Пресли, Чабби Чекера и Билла Хейли. И вдруг ни с того ни с сего заиграла песня «От меня тебе» (Песня «Битлз» «From me to you». Стала их первой песней, победившей в хит-параде Великобритании). Я опешил! Побежал на последний этаж в радиорубку: кто это? «Это новая группа “Битлз”». Ух ты!!
Первую фотографию четверки я увидел в польском журнале «Урода», который кто-то принес в школу. Позже ребята в классе стали продавать снимки группы
по 50 копеек.
Джинсы были дефицитом, но «Битлз» в них не выступали, поэтому эти штаны для меня не котировались. С фарцовщиками я не дружил и относился к ним с презрением, поэтому джинсы мне привез кто-то из родителей моих одноклассников: я учился с ребятами, чьи родные ездили за рубеж с Кировским театром и филармонией. Мои приятели заказывали себе, а заодно и мне, так что настоящие джинсы были у меня уже к 10-му классу. Первую пластинку битлов принес в школу мой одноклассник Сережа Печерский. Его папа играл на фаготе в Кировском театре. Он привозил с гастролей в основном классику. Эта пластинка была даже не из Англии, она была из США. Потом в музыкальной школе мы быстро освоили эти песни и могли сами что-то сыграть.
Я тогда пытался найти все, что было связано с ливерпульской четверкой. Как-то раз в нашем студенческом городке в Ленинграде была книжная ярмарка, и шел фильм об английской технике: автомобильной и музыкальной. Там был маленький зал на 10 мест, и я зашел посмотреть. В конце этого фильма неожиданно показали «Битлз» с песней «Пусть будет так» (Знаменитая песня «Битлз» «Let it be», ставшая последним синглом группы перед уходом из нее Маккартни). Я онемел и попросил показать еще. Позже рассказал об этом Коле Васину, знаменитому битломану, собиравшему все, что было связано с музыкантами. У него были все журналы, Битлз-бук, и даже сам Джон Леннон прислал ему пластинку с автографом. Васин сказал: «Если ты врешь, мы тебя убьем». На эту выставку, вообще-то, никто не ходил, и тут вдруг туда, на этот фильм, в крохотный зал являются человек 300 с плакатами и криками: «Не надо нам это всё! Давай “Битлз”!» Так эта женщина пять раз прокрутила тот фрагмент. Такой праздник был на Московском проспекте оттого, что мы впервые увидели «Битлз» на экране!
Однажды у моего приятеля были две очень хорошие пластинки «Битлз». Мы отдали их послушать, а у нас их украли. И человек их не просто не вернул, он их продал! Это запомнилось, потому что это был не просто винил — это было сокровище. Советские издания «Битлз» не котировались, причем нигде, что логично. Однажды вышла концертная пластинка Пола Маккартни, и я повез в США 100 штук. Хотел продать по 10 долларов — думал, их расхватают. Таскал по всей Америке. Тяжесть дикая! В итоге пришел в букинистический магазин на Брайтон-Бич и обменял на книги: взял Булгакова и что-то там еще. Больше я бизнесом не занимался.
Помню, как-то раз мама говорит: в Доме кино показывают «Вечер трудного дня» («Нard Day’s Nigh t» — художественный фильм, в главных ролях
которого снялись участники группы «Битлз»). Пока я добежал, все закончилось. Мне говорят: езжайте в Белые Столбы (В бывшем поселке Белые Столбы (ныне микрорайон г. Домодедово) под Москвой находится Государственный фонд кинофильмов России)! Я добрался, но не посмотрел и там. А потом появились видеомагнитофоны, и все это стало неважно. Свой первый я купил в чековом магазине в Москве, вместе с телевизором и дубленкой для мамы. Я тогда заработал румынские леи на съемках фильма «Мама», он вышел в 1976-м.
Мои собственные первые гастроли случились в 1975 году, когда я поехал в Париж. Мы были там неделю, суточные — 100 франков. Денег было немного, но хватило на джинсы и билет в кино. Я пошел смотреть «Пусть будет так» (Документальный фильм о «Битлз», в нем рассказывается о записи альбома «Let it be». Фильм получил премию «Оскар» за лучшую звуковую дорожку) на Елисейских Полях. Иду, смотрю — афиша, и никто не толпится!
Конечно, прошелся по секс-шопам — интересно же посмотреть, что к чему! Посмотрел порнуху. Я думал: ну не может же такого быть, чтобы там всё взяли и показали вот так вот, крупным планом!? Но мне оказалось достаточно сходить один раз. Все, что доступно, никогда не было мне интересно. На Елисейских Полях ко мне подошли девушки, познакомиться. Я неплохо знаю немецкий и сказал им: «Я не могу. Я комсомолец». Во Франции меня встретила Вивьен Кончаловская, с которой я познакомился в Москве. Она заехала за мной и показала Париж. Отвела в знаменитый ресторан «Алькасар», где на стульях были таблички: на этом месте сидел Том Джонс, а на этом Джон Леннон. Позже я привел туда Алису Бруновну Фрейндлих и Игоря Петровича Владимирова. Грандиозное впечатление.
В Париже я почти не спал. Мы играли спектакли каждый день, это было «Интервью в Буэнос-Айресе». На сцене было человек 12 актеров, а в зале человека три. Хотя мне было все равно, пусть хоть совсем никого не будет, лишь бы поехать в Париж. С нами, конечно, отправили дополнительного «артиста», и всем сразу стало понятно — зачем. Он должен был за нами следить, а мы ему по любому случаю говорили, что идем в Лувр. Кстати, ничего особенного я из Франции не привез — как приехал с маленькой сумкой, так и уехал с ней же.
У Гердта в свое время было специальное определение «болезнь витринка» — когда ходишь по магазинам и не можешь оторваться от витрин. Однажды мы с Мироновым приехали в Мехико на чемпионат мира по футболу в качестве команды поддержки для нашей сборной. Это было в 1986 году, мы с Андреем шли по улице, и он говорил мне: «Видишь, какая мебель? У тебя такой никогда не будет! А видишь вон ту машину? Такой у тебя не будет никогда. А видишь, какие стоят вина? Таких ты никогда не будешь пить. Ни-ко-гда». И, конечно, всегда чувствовалась обида, что у нас ничего этого нет. Я помню, как я впервые поехал на Кубу: нас было человек 400 комсомольцев. Пересадка была в Шенноне, и вот мы спускаемся по эскалатору, а там эти магазины… Шубы, сапоги, футбольные мячи — все, что ты хочешь! Ты приехал в рай! Джинсы, костюмы, какая чистота, какие ароматы из ресторанов, какие машины, а женщины какие! Чем же мы хуже? Поэтому каждый возвращался оттуда с ощущением причастности к тому миру: «Могу выезжать!»
Однажды после съемок я выкупил плащ: кожаный, который носил в фильме «Человек с бульвара Капуцинов». Он был такой, до пят. Его шили по мне — я приходил к художнику, он снимал мерки. У этого плаща был огромный разрез для седла, я его потом зашил и поехал в нем в Америку. Там меня все спрашивали, где я такой купил! Кажется, он до сих пор есть у меня дома. Или в театре, в реквизите. Многие вещи, которые мне не нужны, я отдаю туда. Там сейчас и смокинг Андрея Миронова, который достался мне на память об Андрее, через Кирилла Ласкари. Ему он был велик, а мне как раз, я выступал в нем несколько концертов. Он сидел на мне очень плотно, красивый, хорошо сшит. Сейчас его носит другой артист, в одном из спектаклей.
Конечно, большим дефицитом и ценностью всегда были гитары. Моя первая гитара была семиструнная, фабрики Луначарского. Она стоила 7 или 8 рублей, мне подарили ее на день рождения еще в школе, в восьмом классе. Когда началась битломания, в музыкальной школе, где я учился, отрывали струны от рояля, чтобы сделать из них басовые для гитар. Первую электрическую мне купила мама ближе к окончанию школы — по старым ценам это было 110 рублей. Дорого: отец получал зарплату 75! Тогда у нас была группа «Кочевники», и я долго играл на этом инструменте. Позже гитар появилось много, и стало не обязательно иметь свою, всегда можно было взять у кого-то на вечер. Уже когда организовал группу «Сильвер», я обеспечил гитарами всех: привез из Америки. И, конечно, собрал все гитары битлов. Они до сих пор есть у меня дома.
Гитары я заказывал — на улице Чапаева был завод музыкальных инструментов. Там были ужасные гитары, но местный мастер мог доделать, и там многие заказывали. В целом я любил, когда надо что-то доставать. Приходишь в магазин, а там 1500 гитар — и не выбрать. Какой же тут азарт? Так жить неинтересно. Вот достать — это ценно! Правда, многие хорошо наживались на всяких фарцовках. Это не моя история, я и деньги-то не любил. Если на них нельзя купить гитару, какой в них вообще смысл?
Помню, как-то раз стоял полтора часа в очереди за носками с резинкой. Достоял — и носки закончились! Сейчас можно зайти в магазин и заработать головокружение. У меня так было, когда я в Америке первый раз зашел в винный. Бутылок — до горизонта. Спрашиваю — а водка есть? Нет. У нас тоже сейчас такие магазины, в которых не видно конца и края. Тогда это было потрясение, а сейчас, когда стеллаж с зубными щетками на полкилометра, — это все во мне убило. Какой интерес идти и покупать то, что продается всюду?!