Маргарита Николаевна всегда гордилась своим терпением. Это была её тихая суперсила. Она терпела капризы мужа, пока тот был жив, терпела бесконечные сокращения на работе, переучиваясь в пятьдесят лет на бухгалтера, и, конечно, она терпела Игоря. Своего единственного сына, «кровиночку», ради которого когда-то продала родительскую дачу в престижном районе, чтобы оплатить ему престижный вуз.
Игорь вырос красивым, уверенным в себе и совершенно убежденным в том, что мир вращается вокруг его желаний. В свои двадцать шесть он сменил три работы, нигде не задерживаясь дольше полугода, потому что «начальство не ценит креатив». Маргарита только вздыхала, подкладывая ему лучший кусок мяса и аккуратно развешивая его брендовые рубашки, купленные на её скромную зарплату.
В тот вечер Игорь пришел не один. Маргарита Николаевна только закончила протирать пыль в гостиной — их единственной большой комнате, которая служила ей и спальней, и кабинетом.
— Мам, знакомься, это Кристина, — бросил Игорь, даже не глядя на мать.
Девушка, вошедшая следом, была похожа на яркую тропическую птицу, случайно залетевшую в серую московскую многоэтажку. Огромные ресницы, губы «уточкой» и взгляд, которым обычно осматривают номер в недорогом отеле — с легкой брезгливостью.
— Здравствуйте, — процедила Кристина, не вынимая рук из карманов дорогого пальто.
— Очень приятно. Чай будете? Я как раз шарлотку испекла, — засуетилась Маргарита.
— Мам, не надо чая, — Игорь прошел в центр комнаты и по-хозяйски положил руку на плечо Кристины. — Нам нужно поговорить. Серьезно.
Маргарита присела на край своего дивана. В груди появилось нехорошее предчувствие, знакомое каждой матери, чей ребенок слишком долго молчал перед тем, как попросить что-то невозможное.
— В общем, так, — начал Игорь, глядя куда-то поверх головы матери. — Мы с Кристис решили жить вместе. Снимать сейчас — это грабеж, деньги в никуда. Кристине нужны условия. Она ведет блог, ей нужен свет, пространство, эстетика.
— Я рада, Игорь... — робко начала Маргарита. — Места у нас, конечно, немного, но в тесноте, да не в обиде. Я могу переставить стол в угол...
— Нет, мам, ты не поняла, — перебил он её, и в его голосе прорезались капризные нотки обиженного ребенка. — Нам нужна эта комната. Она изолированная, здесь балкон. А ты... ну, ты же всё равно весь вечер на кухне проводишь. То готовишь, то кроссворды гадаешь. Мы подумали — там диванчик стоит, мы его заменим на новый, раскладной. Тебе там будет уютно. А здесь мы сделаем студию и спальню.
В комнате повисла тишина. Маргарита Николаевна посмотрела на сына, потом на Кристину. Девушка рассматривала свои ногти, явно считая этот разговор пустой формальностью.
— На кухне? — тихо переспросила Маргарита. — Игорь, но там всего девять метров. Там колонка шумит, и холодильник... И как я буду спать там, где мы все едим?
— Ой, ну не начинай драму! — Игорь раздраженно всплеснул руками. — Ты же мать! Ты всегда говорила, что хочешь мне счастья. Кристина из обеспеченной семьи, она привыкла к комфорту. Если я не создам ей условия, она уйдет. Ты этого хочешь? Чтобы я остался один? Тебе жалко для сына угла?
— Это не угол, Игорь. Это моя единственная комната. В этой квартире я хозяйка.
Кристина впервые подала голос. Её тон был холодным и острым, как бритва.
— Игорь, ты же говорил, что проблем не будет. Я не собираюсь жить в однушке с посторонним человеком в одной комнате. Либо у нас есть спальня, либо я уезжаю к родителям прямо сейчас.
Игорь запаниковал. Он бросился к матери, сел перед ней на корточки — старый прием, который всегда срабатывал.
— Мам, ну пожалуйста. Временно. Пока я не встану на ноги. Ну что тебе стоит? Ты же добрая. Ты теперь живешь на кухне, а мы здесь. Мы завтра же перевезем твои вещи.
Маргарита смотрела на макушку сына и вдруг почувствовала странную пустоту. Не обиду, не злость, а именно вакуум. Словно внутри неё что-то, что годами поддерживало огонь любви и жертвенности, просто выгорело дотла.
— Хорошо, — сказала она так тихо, что Игорь не сразу услышал.
— Что «хорошо»? — он поднял голову.
— Хорошо, Игорь. Перевозите вещи. Я не буду вам мешать.
Сын просиял. Он вскочил, чмокнул мать в щеку — дежурный жест, не стоивший ему ничего — и повернулся к Кристине.
— Вот видишь! Я же говорил, мама поймет. Она у меня святая.
Весь вечер Маргарита Николаевна наблюдала, как сын и его пассия по-хозяйски распоряжаются в её комнате. Кристина морщила нос, глядя на старые шторы: «Это на помойку». Игорь выносил коробки с книгами матери в коридор: «Мам, ну куда тебе столько хлама, в электронике всё есть».
Маргарита молча собирала свои вещи. Она не плакала. Она просто открыла свой блокнот и начала составлять список. В этом списке не было продуктов или дел на завтра. В нем были номера телефонов.
Ночью она лежала на узком кухонном диванчике. Холодильник «Атлант», купленный ею на премию три года назад, привычно заурчал. Рядом, на столе, стоял новенький комбайн, мультиварка, дорогая кофемашина — всё то, что она покупала по крупицам, стараясь сделать свой быт комфортным. Из-за стены доносился смех Игоря и громкая музыка — молодежь праздновала «новоселье».
Игорь был уверен, что мама «потерпит». Ведь она терпела всегда. Он не учел одного: даже у самого ангельского терпения есть предел, за которым начинается холодный, расчетливый покой.
Утром, когда сын и Кристина еще сладко спали в её бывшей спальне, Маргарита Николаевна оделась, взяла сумку и вышла из дома. У неё было много дел. Нужно было заехать в гараж к старому знакомому, позвонить в агентство недвижимости и, самое главное, навестить грузчиков.
Она шла по хрустящему утреннему снегу, и впервые за много лет её походка была легкой. В голове крутилась только одна фраза, брошенная сыном: «Ты теперь живешь на кухне».
— Ну что ж, Игорек, — прошептала она. — Посмотрим, как ты заживешь в пустой спальне.
Утро следующего дня началось для Игоря и Кристины поздно. Солнечный свет заливал просторную комнату, которую они уже мысленно перекрасили в модный «пыльно-розовый» цвет. Кристина, завернувшись в шелковый халат, лениво потянулась.
— Игорь, надо сказать твоей матери, чтобы она не шумела посудой с утра, — пробормотала она. — И пусть приготовит завтрак. Я хочу бенедикт с лососем, у нас же есть лосось?
Игорь, еще не совсем проснувшийся, кивнул:
— Конечно, котик. Мама всегда что-нибудь придумает. Она у меня мастер по завтракам.
Он вышел в коридор, ожидая почувствовать привычный аромат свежезаваренного кофе и жареных тостов. Но в квартире стояла странная, звенящая тишина. В нос ударил не запах еды, а запах… сквозняка и пыли.
Игорь толкнул дверь на кухню и замер.
Кухня выглядела так, будто по ней прошелся смерч, который действовал очень избирательно. Там, где раньше стоял большой двухкамерный холодильник, зияла пустота, обнажив немытый за годы пол и обрывки старых обоев. Столешница, на которой еще вчера красовались кофемашина, мультиварка и дорогой кухонный комбайн, была абсолютно голой. Исчезла даже микроволновка.
— Мам? — позвал Игорь, чувствуя, как внутри зарождается неприятный холодок. — Мам, это не смешно. Где техника?
Он заглянул за кухонную дверь, где стоял тот самый узкий диванчик. Его не было. На месте дивана сиротливо валялась забытая старая газета.
В этот момент входная дверь открылась, и в квартиру вошли двое крепких мужчин в синих комбинезонах.
— Так, это здесь? — спросил один, сверяясь с накладной. — Стиралку забираем, плиту… плиту хозяйка сказала оставить, она старая. А вот посудомойку демонтируем.
— Э, стоять! — Игорь преградил им путь. — Вы кто такие? Какая стиралка? Какая посудомойка? Это мой дом!
— Молодой человек, не орите, — спокойно ответил старший грузчик. — Заказчик — Маргарита Николаевна. Всё оплачено, документы на технику у неё на руках. Она сказала, что съезжает, и забирает своё имущество.
Из комнаты выплыла Кристина, недоуменно протирая глаза.
— Игорь, что за шум? Почему эти люди здесь? И… боже, где холодильник?! У меня там была сыворотка для лица за восемь тысяч!
— Ваша сыворотка в пакете на подоконнике, девушка, — ухмыльнулся грузчик. — Хозяйка велела «личные вещи жильцов» не трогать.
— Жильцов? — взвизгнул Игорь. — Я сын! Мам! Ты где?!
Маргарита Николаевна появилась в дверях последней. Она была в пальто, в руках — небольшая дорожная сумка. На её лице не было ни тени вчерашней растерянности. Она выглядела как человек, который наконец-то сбросил с плеч тяжелый, намокший под дождем мешок.
— Я здесь, Игорь, — спокойно сказала она. — Я решила последовать твоему совету. Раз мне «всё равно», где проводить время, я решила проводить его на свежем воздухе. Я уезжаю на дачу. Да, она летняя, но камин там работает, дрова есть. Зиму перезимую, зато тишина.
— Какая дача?! — Игорь схватился за голову. — Зачем ты забрала холодильник? Нам что, на полу продукты хранить? А стирать я как буду? В тазу?
— Ну, ты же мужчина, Игорек, — Маргарита едва заметно улыбнулась. — Ты же говорил, что встаешь на ноги. Вот и отличный повод. Заодно купишь Кристине всё новое, «эстетичное», как она любит. Моя техника старая, она бы не вписалась в ваш новый дизайн.
— Маргарита Николаевна, это просто свинство! — вскинулась Кристина. — Мы рассчитывали на этот комфорт!
Маргарита повернулась к ней. Её взгляд был таким ледяным, что девушка невольно осеклась.
— Вы рассчитывали на мой комфорт, Кристина. За свой счет. Но раз вы решили, что хозяйка в этом доме лишняя, то и её вещи здесь тоже лишние. Кстати, Игорь, чуть не забыла.
Она достала из сумочки листок бумаги.
— Это договор. Я сдала свою комнату — ну, ту, что на кухне и в коридоре — двоим студентам-заочникам из строительного колледжа. Ребята тихие, работящие, им как раз нужно было недорогое жилье рядом с институтом.
Игорь почувствовал, как у него подкашиваются ноги.
— Ты… ты сдала кухню? Посторонним людям?
— Юридически, Игорь, это моя доля в квартире. Я имею право распоряжаться ею. Ребята будут приходить поздно, уходить рано. Думаю, вы поладите. Ключи я им уже отдала, они заедут вечером.
— Мам, ты с ума сошла! — заорал Игорь. — Здесь будет жить табор? У меня здесь девушка! У нас личная жизнь!
— Личная жизнь — это прекрасно, — кивнула Маргарита, направляясь к выходу. — Но на личную жизнь нужно зарабатывать самому. В холодильнике… ах да, холодильника же нет. В общем, в пакете на окне я оставила тебе батон и пачку макарон на первое время. С новосельем, сынок.
Она вышла, и дверь за ней захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком.
В квартире воцарилась тишина, прерываемая только кряхтением грузчиков, которые вытаскивали в коридор стиральную машину. Кристина стояла посреди пустой кухни и смотрела на облезлые стены.
— Игорь, — прошипела она. — Ты же сказал, что она бесхребетная. Ты сказал, что мы будем здесь королями.
— Я не знал… — пролепетал он. — Она никогда так не делала. Она всегда… всегда прощала.
— Сделай что-нибудь! Звони ей! Пусть вернет технику! Я не могу жить в таких условиях! У меня йогурт испортится!
Игорь лихорадочно схватил телефон и набрал номер матери.
— Абонент временно недоступен, — ответил ему бесстрастный механический голос.
Он попробовал еще раз, и еще. Маргарита Николаевна, сидю в такси, которое везло её в сторону загородного поселка, спокойно заблокировала номер сына. Она смотрела в окно на пролетающие мимо заснеженные деревья и чувствовала, как в груди начинает теплеть.
Она знала, что дача — это холод, дрова и одиночество. Но это было её одиночество. Свободное от чужих капризов и черной неблагодарности.
А вечером, как и обещала мать, в дверь позвонили. На пороге стояли двое парней в спортивных куртках с огромными сумками.
— Здорово, хозяева! — весело сказал один из них, оглядывая ошарашенного Игоря. — Нам Маргарита Николаевна сказала, что тут весело будет. Где наше койко-место? На кухне, говорите? О, ништяк, поближе к еде!
Кристина, услышав это, издала тихий писк и заперлась в спальне. Она еще не знала, что это только начало её «эстетичной» жизни в новой студии.
Первая ночь в «обновленной» квартире превратилась для Игоря в бесконечный кошмар. Студенты, которых звали Артем и Саня, оказались ребятами простыми, шумными и совершенно не склонными к деликатности. Поскольку кухни как отдельного помещения для Игоря и Кристины больше не существовало, каждый выход из спальни в туалет или ванную превращался в дефиле перед посторонними людьми.
Артем и Саня по-хозяйски расположились на надувных матрасах, которые принесли с собой. На месте, где раньше стоял обеденный стол Маргариты Николаевны, теперь возвышалась гора их сумок, пахнущих дешевым табаком и дорожной пылью.
— Слышь, сосед, — крикнул Саня из кухни, когда Игорь в полночь попытался пробраться за стаканом воды. — А че, плита еле пашет? Мы пельмени варим уже полчаса, а они всё как деревянные. И холодильник бы не помешал, а то колбаса вспотела.
— У нас нет холодильника, — огрызнулся Игорь, наполняя стакан ржавой водой из-под крана (фильтр «барьер» мама тоже забрала).
— Печально, — философски заметил Артем, помешивая в кастрюле. — Ну, ничего, мы на балконе ящик соорудим, благо зима. Ты, если что, подходи, угостим. Маргарита Николаевна сказала, ты парень не злой, просто «немного запутавшийся».
Игорь вернулся в спальню, где Кристина сидела на кровати, обложившись подушками, и рыдала без слез — берегла наращенные ресницы.
— Это унижение, Игорь! — шипела она. — В коридоре воняет вареным тестом и грязными носками! Я не могу почистить зубы, потому что там этот… в татуировках… бреется! Сделай что-нибудь! Ты мужчина или кто?
— А что я сделаю?! — взорвался Игорь. — У неё документы на квартиру! Она собственник! Она специально это устроила, чтобы нас выжить!
— Так верни её! Извинись, пообещай, что мы купим ей новый диван! Пусть забирает этих гопников и привозит холодильник обратно!
Игорь снова набрал номер матери. На этот раз гудки пошли, но трубку никто не брал долго, очень долго. Наконец, послышался спокойный голос:
— Да, Игорь. Я слушаю.
— Мама! — почти закричал он. — Мама, немедленно прекрати этот цирк! Ты кого к нам подселила? Они варят пельмени в час ночи! Кристина в истерике! Возвращайся сейчас же, мы… мы согласны, живи в комнате, бог с ним!
— «Бог с ним»? — переспросила Маргарита Николаевна, и в её голосе Игорь услышал странный смешок. — Как щедро с твоей стороны, сынок. Но я уже устроилась. На даче чудесно. Снег искрится, печка топится. Сосед, дядя Вася, помог мне починить калитку. Знаешь, здесь так тихо… Никто не требует от меня «бенедиктов» и не называет мои книги хламом.
— Мам, там холодно! Ты простудишься!
— Не волнуйся, я купила хороший обогреватель на те деньги, что ребята заплатили за первый месяц проживания. Кстати, Игорь, аренду они платят мне на карту. Так что коммуналку из этих денег я оплачу сама, а вот на продукты и прочее — извини, теперь вы сами.
— Мама, Кристина уйдет от меня! — выдал он свой главный козырь.
— Значит, это не та женщина, которая тебе нужна, Игорь. Если любовь разбивается о отсутствие микроволновки, то грош ей цена. Всё, мне пора, у меня пироги в печке. Спокойной ночи.
Маргарита отключилась. Игорь посмотрел на Кристину. В её глазах он увидел не сочувствие, а расчетливый холод.
Следующие три дня стали для молодой пары проверкой на прочность, которую они с треском проваливали. Без стиральной машины гора грязного белья росла со скоростью лавины. Выяснилось, что Кристина не умеет стирать вручную — её маникюр стоил дороже, чем любая вещь в её гардеробе. Игорь попытался постирать свои рубашки в раковине, но они высохли серыми пятнами и выглядели так, будто их жевал верблюд.
Еда стала еще одной проблемой. Заказывать доставку трижды в день оказалось запредельно дорого. На четвертый день Кристина попыталась пожарить яичницу на старой плите, но та, почувствовав неумелую руку, коварно пригорела, наполнив квартиру едким дымом.
— Эй, хозяюшка! — высунулся из своей «кухонной спальни» Саня. — Ты сковородку-то сначала помой, а то на ней вчерашний жир запекся. Дай помогу, что ли…
— Не трогайте меня! — взвизгнула Кристина и убежала в комнату, оставив гореть и яйца, и сковородку.
К концу недели Игорь был на грани нервного срыва. На работе его отчитали за помятый вид и опоздания — он не мог вовремя собраться, потому что очередь в ванную теперь занимали студенты, которые вставали в шесть утра.
Но самый сильный удар ждал его в пятницу. Вернувшись домой, он обнаружил, что в их «студии» (бывшей маминой спальне) настежь открыто окно, а Кристина лихорадочно пакует чемоданы.
— Что случилось? — задыхаясь, спросил он.
— Твои «квартиранты»! — Кристина тыкнула пальцем в сторону двери. — Один из них, этот длинный, зашел сюда «спросить зарядку», когда я переодевалась! Он даже не постучал! И вообще… Игорь, я посмотрела баланс твоей карты. Ты потратил всё, что мы отложили на отпуск, на эти дурацкие доставки еды и прачечную!
— Кристис, ну потерпи, я что-нибудь придумаю… — Игорь попытался её обнять, но она оттолкнула его.
— Что ты придумаешь? Мама тебя переиграла, Игорь. Ты оказался не «успешным мужчиной с квартирой», а маменькиным сынком, у которого отобрали соску. Мой папа прислал за мной машину. Я уезжаю.
— Ты бросаешь меня из-за этого?!
— Я ухожу от проблем, которые ты не можешь решить, — отрезала она. — Прощай.
Когда за Кристиной и её тремя чемоданами закрылась дверь, Игорь обессиленно опустился на пол прямо в коридоре. Из кухни доносились звуки гитары — Артем тихо наяривал какой-то задорный мотив.
— Че, бросила краля? — сочувственно спросил Саня, выходя с полотенцем на плече. — Да ладно тебе, Игорян. Видно же — не по Сеньке шапка. Она ж тебя за человека не считала, так, за аксессуар к жилплощади. Пошли лучше с нами чаю попьем. Мы тут пряников купили.
Игорь посмотрел на студентов. Ему было невыносимо стыдно. Перед собой, перед ними, но больше всего — перед мамой. Он вдруг ясно увидел картину: мама, маленькая и хрупкая, тащит тяжелые сумки из магазина, а он сидит в этой самой комнате в наушниках и даже не оборачивается. Мама чинит подтекающий кран, пока он жалуется на «плохую энергетику» в доме.
Он встал, отряхнул брюки и зашел на кухню.
— Ребят, — глухо сказал он. — У вас есть лишний пряник?
— Для хозяина — всегда найдется, — улыбнулся Артем. — Садись. Рассказывай, как ты до такой жизни докатился, что родную мать на кухню выселить решил?
Игорь сел на край табуретки. И впервые за многие годы он начал не требовать, не жаловаться, а просто разговаривать. Он рассказывал им о своих провалах, о Кристине, о том, как ему казалось, что мир ему должен. Студенты слушали, подливая ему крепкий чай.
— Слушай, Игорян, — сказал Саня после долгой паузы. — Мы-то люди временные. Нам сессию сдать и съехать. Но ты подумай: Маргарита Николаевна — она же не из-за техники уехала. Она из-за того, что ты её за человека считать перестал. Ты думаешь, ей на даче сладко? Там забор покосился, и дрова, поди, сырые.
Игорь замер. В груди что-то больно кольнуло.
— Забор? Откуда ты знаешь?
— Так она нам фото скидывала, спрашивала, как подпорку сделать. Мы ж на строительном учимся. Она женщина мировая, но гордая. Сама не попросит.
Игорь вскочил.
— Ребята, у вас есть машина?
— У Артема «девятка» старая под окнами. А что?
— Собирайтесь, — в глазах Игоря впервые за долгое время появилось что-то, кроме капризного блеска. — Мы едем к маме. Прямо сейчас. И возьмите инструменты. Мы будем чинить этот чертов забор.
Старая «девятка» Артема надсадно ревела, пробиваясь сквозь снежные заносы на проселочной дороге. Игорь вцепился в ручку над дверью, всматриваясь в темноту. Фонари здесь заканчивались еще три километра назад, и только свет фар выхватывал из тени пушистые лапы елей, согнувшихся под тяжестью снега.
— Ну и глушь ты выбрал для мамы, Игорян, — проворчал Артем, переключая передачу. — Тут если заметет, то до весны только на танке.
Игорю было нечего ответить. Каждое слово Сани и Артема жгло его, как каленое железо. Он ведь даже не знал, в каком состоянии эта дача. Когда-то, в детстве, он любил здесь бывать, но став взрослым, считал поездку «на грядки» ниже своего достоинства.
Наконец, впереди показался знакомый покосившийся силуэт забора. Маленький домик стоял, окутанный синими сумерками. Из трубы шел тонкий, едва заметный дымок. В одном окошке теплился слабый, желтоватый свет.
— Приехали, — Саня заглушил мотор. — Инструменты в багажнике. Пошли, строители.
Игорь вышел из машины. Холод мгновенно пробрался под его модное, совсем не зимнее пальто. Снег здесь был по колено. Он двинулся к калитке, проваливаясь и черпая полные ботинки ледяной крошки.
Он постучал. Сначала робко, потом сильнее. За дверью послышались шаги, шорох засова. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Маргарита Николаевна. Она была закутана в старую пуховую шаль, в валенках, а в руках держала кочергу — видимо, для самообороны.
— Игорь? — она прищурилась, не веря глазам. — Ты как здесь? Что-то случилось? Квартира сгорела?
— Нет, мам, — Игорь почувствовал, как к горлу подкатывает комок. — Ничего не сгорело. Я просто… я приехал. С ребятами.
Из темноты вынырнули Артем и Саня, таща ящики с инструментами и огромный пакет с продуктами, который они купили на заправке.
— Здрасьте, Маргарита Николаевна! — весело крикнул Саня. — Мы тут слышали, у вас забор на честном слове держится и замок на сарае заел. Принимайте десант!
Маргарита Николаевна отступила назад, пропуская их в дом. Внутри было чисто, но очень холодно. Маленькая печка-буржуйка не справлялась с морозом, и в углах комнат иней блестел на обоях. На столе стояла одинокая свеча и чашка недопитого пустого чая.
Мать смотрела на сына, и в её глазах не было торжества или злорадства. Только тихая, бесконечная усталость.
— Мам, — Игорь подошел к ней и неловко взял за руки. Они были ледяными. — Мам, прости меня. Я такой дурак. Я только сейчас понял… когда Кристина ушла, когда техника исчезла… когда я остался один в этой пустой комнате. Я думал, что я хозяин жизни, а оказалось, что я просто паразит, который выпивал из тебя все силы.
Маргарита Николаевна молчала. Она осторожно высвободила руки и поправила шаль.
— Игорь, я уехала не для того, чтобы ты извинялся под давлением обстоятельств. Я уехала, чтобы ты понял: я — тоже человек. У меня есть предел.
— Я понял, правда, — он опустился на колени прямо в прихожей, не обращая внимания на лужу от растаявшего снега. — Пожалуйста, поехали домой. Мы сейчас всё загрузим. Ребята помогут. Я завтра же найду вторую работу, я отдам тебе все деньги за аренду, я… я сам буду жить на кухне, пока не заработаю на своё жилье. Только вернись. Здесь нельзя оставаться, ты же совсем замерзла!
— Эй, Игорян, не мешайся под ногами! — Саня уже вовсю гремел ключами у печки. — Мы сейчас тут заслонку подправим, тяга будет лучше. А Артем пошел генератор смотреть, у вас тут, кажется, пробки выбило.
Маргарита Николаевна посмотрела на суетящихся студентов, потом на сына. Его дорогое пальто было испачкано, волосы растрепаны, а в глазах впервые за много лет светилась искренняя забота, а не требовательное «дай».
— Хорошо, — тихо сказала она. — Но на моих условиях, Игорь.
— На любых, мам!
— Во-первых, ребята остаются жить у нас до конца семестра, как и договаривались. Мне нужны жильцы, которые умеют держать в руках молоток и не боятся мыть за собой посуду. Во-вторых, никакой «жизни на кухне». Мы вернем всё на свои места. Ты будешь жить в своей комнате, но ты будешь платить свою долю за коммуналку и продукты. И готовить мы будем по очереди.
— Договорились! — Игорь вскочил и крепко обнял её.
— И еще… — она улыбнулась, и в её глазах наконец-то блеснули искорки прежнего тепла. — С Кристиной ты поступил правильно. Человек, который не готов разделить с тобой пустую кухню, никогда не оценит и полную.
Остаток ночи прошел в лихорадочных сборах. Студенты работали как заведенные: подлатали калитку, чтобы она не хлопала на ветру, законсервировали дачу, перетаскали вещи в машину. Технику, которую Маргарита Николаевна предусмотрительно вывезла на склад к знакомым (а вовсе не на дачу, как думал Игорь), решили забрать на следующий день.
Когда они вернулись в город, рассвет уже окрашивал небо в нежно-розовый цвет. Квартира встретила их тишиной. Кристины не было, и от её пребывания остался только резкий запах дешевых духов и брошенная пустая коробка из-под косметики.
Игорь лично затащил мамин диван обратно на его законное место в большую комнату. Он сам вымыл пол на кухне, оттирая жирные пятна, оставшиеся после их с Кристиной «хозяйствования».
Через неделю квартира преобразилась. Вернулся холодильник, зашумела стиральная машина, а на столе снова появилась мамина фирменная шарлотка. Но кое-что изменилось навсегда.
Вечерами на кухне теперь было тесно, но удивительно уютно. Артем и Саня учили Игоря менять прокладки в кране и пользоваться дрелью. Оказалось, что «креатив», о котором Игорь так много рассуждал, отлично применяется в быту. Маргарита Николаевна сидела во главе стола, разливая чай, и слушала, как её «три сына» — один родной и двое названых — спорят о преимуществах различных марок шуруповертов.
Игорь действительно нашел подработку — вечерами он развозил заказы, чтобы гасить долги. Он больше не жаловался на усталость. Приходя домой в одиннадцать вечера, он первым делом заглядывал к матери:
— Мам, ты как? Лекарства пила? Тебе что-нибудь купить на завтра?
Однажды вечером, когда студенты ушли в библиотеку, а Игорь чинил сломанный стул, Маргарита подошла к нему и положила руку на плечо.
— Знаешь, Игорь… я тогда на кухне, в ту первую ночь, думала, что потеряла сына. Что вырастила чужого человека.
Игорь отложил инструменты и посмотрел на свои руки — сбитые костяшки, следы от масла.
— Ты не потеряла его, мам. Ты просто заставила его родиться заново.
Он встал и обнял её — теперь уже по-настоящему, не прося ничего взамен, а просто отдавая ту любовь, которую копил и прятал за эгоизмом все эти годы. На плите свистел чайник, в комнате работал телевизор, а в окне светилась огнями Москва. Но самым важным светом для них теперь был свет в их маленькой, общей и наконец-то по-настоящему теплой квартире.
Маргарита Николаевна больше не боялась будущего. Она знала: что бы ни случилось, какие бы «Кристины» или жизненные бури ни возникали на пути, её сын больше никогда не предложит ей «пожить на кухне». Потому что он наконец-то понял: дом — это не квадратные метры. Это люди, которые ждут тебя за столом.
