Анна Сергеевна пересчитывала деньги в десятый раз. Не потому, что сбивалась, а потому, что само прикосновение к этим хрустящим купюрам приносило ей почти физическое облегчение. Пять лет. Пять лет она задерживалась на две ставки в архиве, брала подработки по оцифровке старых документов и отказывала себе даже в новом зимнем пальто, латая старое у локтей.
Два миллиона рублей. Для кого-то — цена подержанного внедорожника, для Анны — пять лет тишины, ранних подъемов и экономии на фруктах. Это был «свадебный подарок» для её единственной дочери, Леночки.
— Мамуль, ну ты скоро? — Лена впорхнула в комнату, пахнущая дорогим парфюмом, который Анна явно ей не покупала.
Лена была красавицей: тонкие запястья, огромные карие глаза и та самая беззаботность, которую Анна так старательно культивировала в дочери, оберегая её от «грязной» стороны жизни.
— Вот, Леночка. Здесь всё. Как мы и договаривались: на ресторан, на то самое платье со шлейфом и на первый взнос за вашу с Артемом квартиру.
Анна протянула тяжелый пухлый конверт. Сердце кольнуло — не от жадности, а от страха. Артем ей не нравился. Слишком гладкий, слишком уверенный в своей неотразимости, с вечно пустыми карманами и грандиозными планами, которые никогда не воплощались в жизнь. Но Лена смотрела на него как на сошедшего с небес греческого бога.
— Ой, мамочка! Ты святая! — Лена схватила конверт, даже не заглянув внутрь, и чмокнула мать в щеку. — Артем сказал, что свадьба должна быть такой, чтобы все соцсети взорвались. Мы всё сделаем по высшему разряду!
— Ты только не торопись, дочка. Посчитайте всё смету, забронируйте зал...
— Да-да, мам, я всё знаю! Мы побежали, Артем ждет внизу, мы договорились с одним... э-э... организатором встретиться.
Когда дверь захлопнулась, в квартире стало непривычно тихо. Анна Сергеевна села на диван, глядя на свои натруженные руки с узловатыми суставами. «Ничего, — подумала она. — Зато ребенок будет счастлив. Зато у неё начало жизни будет не таким серым, как у меня».
Прошел месяц. Анна ждала приглашения на примерку платья. Ждала звонка с обсуждением меню. Но Лена звонила редко, а когда звонила, голос её звучал странно — восторженно и одновременно виновато.
— Мам, тут такие дела... С рестораном пока накладка, там бронь слетела. Мы переигрываем концепцию. Артем говорит, что традиционная свадьба — это прошлый век.
— А как же платье? — растерянно спрашивала Анна.
— Будет, всё будет!
Правда вскрылась в субботу, когда Анна решила без предупреждения заехать к дочери с банкой её любимого малинового варенья. Она подошла к подъезду арендованной квартиры и замерла.
У тротуара, сверкая на солнце свежевымытыми боками, стояла белоснежная «БМВ» последней модели. Спортивная, агрессивная, вызывающе дорогая. Из подъезда вышли Лена и Артем. Артем по-хозяйски крутил на пальце ключи с узнаваемым логотипом.
— Осторожней, малыш, не поцарапай порог, — бросил он Лене, которая семенила за ним, неся его спортивную сумку.
— Артем, а может сегодня всё-таки съездим в салон для невест? — тихо спросила Лена.
— Лен, ну ты же сама всё понимаешь. Машина — это инвестиция. Как я буду вести дела, приезжая на встречи на такси? Сейчас «поднимем» проект, и я тебе хоть три свадьбы закачу. А пока потерпишь. Деньги должны работать на имидж.
Анна Сергеевна чувствовала, как земля уходит из-под ног. Инвестиция? На имидж?
— Лена! — голос матери прозвучал на весь двор хрипло и надтреснуто.
Дочь вздрогнула, обернулась. Её лицо мгновенно побледнело, а потом пошло красными пятнами. Артем лишь мельком взглянул на тещу, поморщился, как от зубной боли, и сел за руль, демонстративно нажав на газ так, что мотор взревел.
— Мама? Ты что здесь делаешь? — Лена подбежала к ней, пытаясь заслонить собой машину, будто это могло помочь.
— Где деньги, Лена? — Анна не кричала. Она говорила тем самым ледяным тоном, которого Лена боялась в детстве больше всего. — Где деньги на свадьбу? На квартиру?
— Мам, понимаешь... Артему очень нужна была машина. Без неё у него срывалась важная сделка. Это временно! Он всё вернет, честное слово! Он сказал, что свадьба подождет, главное — успех...
— Ты отдала мои пять лет жизни за этот кусок железа для него? — Анна указала на ревущий автомобиль. — Ты хоть понимаешь, что он на тебя её даже не оформил?
— Мам, у нас любовь! Какие оформления? Ты просто его ненавидишь и всегда хотела мне всё испортить! — сорвалась на крик Лена, пряча за агрессией собственную нарастающую панику. — Это мои деньги, ты мне их подарила! И я сама решаю, как их тратить!
— Твои деньги? — Анна горько усмехнулась. — Нет, дочка. Это были деньги на твое будущее. А ты купила на них поводок, на котором этот альфонс будет тебя водить, пока бензин не кончится.
— Уходи! — крикнула Лена, вскакивая на пассажирское сиденье. — Ты ничего не понимаешь в современных отношениях!
Белая машина сорвалась с места, обдав Анну пылью и запахом дорогого бензина. Анна стояла посреди двора с банкой варенья в руках. Она не плакала. Внутри неё что-то окончательно оцепенело, превратившись в холодный, прозрачный лед.
Она вернулась домой, выпила таблетку от давления и открыла свой старый ноутбук. В этот вечер Анна Сергеевна не оцифровывала архивы. Она открыла файл, который вела много лет — свои расчеты. Затем она взяла лист бумаги и начала писать новый план. План, в котором больше не было графы «Расходы на Лену».
Прошло три месяца. Артем, как и следовало ожидать, «сделку века» не закрыл. Машина требовала страховки, дорогого обслуживания и бензина, на которые у Артема денег не было. Зато у него появилось много новых знакомых — девушек, которые больше ценили имидж владельца белого «БМВ», чем наивная Лена.
А в один пасмурный вторник Лена вернулась домой. Без сумки, с размазанной тушью и в легкой куртке, хотя на улице уже вовсю хозяйничал ноябрь. Она долго стояла у двери матери, не решаясь нажать на звонок.
Когда дверь открылась, Анна Сергеевна не всплеснула руками. Она стояла в дверном проеме, одетая в новый, элегантный домашний костюм из качественного трикотажа, который купила себе неделю назад.
— Мам... он уехал, — прошептала Лена, давясь слезами. — Забрал машину, все вещи... Сказал, что я «дешевка» и тяну его вниз. Мне нечем платить за квартиру, хозяйка меня выставила. Мамочка, можно я...
Лена сделала шаг вперед, ожидая привычных объятий, слез сочувствия и горячего чая. Но Анна Сергеевна не пошевелилась. Она преградила путь в квартиру рукой, в которой держала небольшой блокнот и калькулятор.
— Входи, Лена, — спокойно сказала мать. — Но прежде чем ты пройдешь на кухню, нам нужно обсудить условия твоего проживания и твой долговой график.
Лена замерла на пороге, не веря своим ушам. Калькулятор? Долговой график? Ей казалось, что она ослышалась. Обычно мама при любом её горе — будь то разбитая коленка в детстве или заваленный зачет в институте — бросалась утешать, жалеть и кормить блинами.
— Мам, ты чего? — Лена шмыгнула носом, пытаясь выдавить из себя самую жалобную улыбку. — Я же говорю: он меня бросил. Он украл... ну, фактически украл твои деньги! Мне плохо, мне негде спать.
— Я всё прекрасно слышала, Елена, — Анна Сергеевна отступила в сторону, пропуская дочь в прихожую, но не делая попытки её обнять. — Проходи. Чай на столе. Но разговор будет коротким.
На кухне всё было по-прежнему, и в то же время как-то иначе. Исчезли старые, щербатые кружки, которые Анна берегла десятилетиями. На столе стоял новый стильный сервиз, а на подоконнике цвела дорогая орхидея.
Лена с надеждой заглянула в холодильник, но он был закрыт на... кодовый замок для чемоданов, продетый сквозь ручки.
— Мама... это что, шутка? — голос Лены дрогнул. — У тебя холодильник под замком?
Анна Сергеевна села за стол, открыла блокнот и аккуратно поправила очки.
— Это не шутка. Это учет. Пять лет я кормила тебя, одевала и собирала капитал, который ты выбросила в мусорное ведро за один вечер. Мой благотворительный фонд «Любимая доченька» официально закрыт в связи с банкротством. Теперь мы переходим на коммерческие рельсы.
— Ты с ума сошла! — вскрикнула Лена, плюхнувшись на стул. — Я твоя дочь! У меня депрессия, у меня сердце разбито!
— У разбитого сердца есть цена, — сухо ответила Анна. — Итак, слушай условия. Ты можешь жить в своей комнате. Аренда комнаты в этом районе — пятнадцать тысяч рублей в месяц. Поскольку ты «своя», я сделаю скидку — двенадцать. Плюс коммунальные услуги по счетчикам — свет, вода, интернет. Это еще около трех тысяч. Итого — пятнадцать тысяч в месяц только за крышу над головой.
Лена смотрела на мать, широко открыв глаза. Ей казалось, что перед ней сидит чужой человек, коллектор в облике её доброй мамы.
— Но у меня нет денег! Артем забрал всё, что было на карте!
— Это твои проблемы, Лена. У тебя есть две руки, две ноги и диплом менеджера, за который я тоже платила. Завтра же идешь искать работу. А теперь — питание.
Анна Сергеевна пододвинула к дочери лист бумаги, расчерченный на колонки.
— Здесь меню. Завтрак — 150 рублей. Обед — 300. Ужин — 250. Если хочешь готовить сама из моих продуктов — платишь по чеку из магазина плюс 10% за доставку и хранение. Если покупаешь свои продукты — я выделю тебе одну полку в холодильнике. Но замок останется. Я не хочу, чтобы мои инвестиции в здоровую пищу внезапно исчезали по ночам.
— Мама, это жестоко... Это просто не по-человечески! — Лена разрыдалась, закрыв лицо руками. — Я думала, ты меня любишь!
— Я люблю тебя настолько, что не хочу, чтобы ты закончила свою жизнь на паперти или в постели очередного подонка, который купит тебя за пачку чипсов, — Анна даже не дрогнула. — И самое главное. Тот долг. Два миллиона рублей.
Лена перестала плакать и испуганно посмотрела на мать.
— Ты хочешь... чтобы я вернула два миллиона?
— До копейки, — Анна Сергеевна медленно кивнула. — Это были мои пенсионные деньги. Мой покой в старости. Ты передала их постороннему мужчине без моего согласия. Я даю тебе месяц каникул на поиск работы. С третьего месяца ты начинаешь выплачивать мне по десять тысяч рублей в счет основного долга. Проценты я начислять не буду — считай это материнской скидкой.
— Десять тысяч? Плюс пятнадцать за комнату? И еда? Мама, мне нужно будет зарабатывать минимум сорок-пятьдесят тысяч только чтобы просто существовать здесь!
— Добро пожаловать во взрослую жизнь, Леночка. Жизнь, где за ошибки платят не слезами, а валютой.
Ночь прошла для Лены в кошмаре. Она привыкла к мягким матрасам и ощущению, что дом — это крепость, где всё бесплатно по умолчанию. Теперь же каждый скрип половицы казался ей платным. Утром она проснулась от запаха свежего кофе и жареного бекона. Живот предательски заурчал.
Она вышла на кухню. Анна Сергеевна уже завтракала, читая что-то в планшете. Перед ней стояла тарелка с аппетитным омлетом.
— Мам, можно мне... — начала Лена и осеклась, увидев, как Анна Сергеевна положила на стол маленький терминал для оплаты картами (видимо, взяла у знакомых или купила подержанный).
— Завтрак — 150 рублей. Перевод по номеру телефона приветствуется, — спокойно сказала мать.
— У меня осталось пятьсот рублей на карте! Это на проезд!
— Значит, сегодня ты идешь искать работу пешком. Погода хорошая, прогулка проясняет мысли.
Весь день Лена бродила по городу. Она заходила в торговые центры, в офисы, оставляла резюме. Оказалось, что мир не очень-то ждет «красивую девушку» без опыта работы и с завышенными ожиданиями. В одном месте ей предложили место администратора с зарплатой в тридцать тысяч. В другом — продавца-консультанта в обувной магазин.
Раньше она бы рассмеялась в лицо работодателю. Но сейчас в голове крутился счетчик: «Минус пятнадцать за квартиру... минус девять за еду... минус десять долг...»
К вечеру ноги гудели, а в животе была пустота. Она вернулась домой, надеясь, что мать «поиграла в бизнес-леди» и остыла. Но на столе её ждала записка:
«Ушла в театр. Ужин в холодильнике, контейнер №2. Оплата по факту вскрытия замка. С любовью, А.С.»
Лена в ярости пнула ножку стола. Она достала телефон и набрала номер Артема. Ей хотелось услышать его голос, пожаловаться на «сумасшедшую» мать. Но в трубке ответил холодный механический голос: «Номер не существует».
Её бросили. По-настоящему. И единственный человек, который остался рядом, превратился в строгого бухгалтера.
В этот вечер Лена не ела. Она пила воду из-под крана и плакала в подушку. А утром, когда солнце едва коснулось крыш, она встала, оделась и пошла в тот самый обувной магазин.
— Я согласна, — сказала она менеджеру. — Когда выходить?
— Можете прямо сейчас. У нас как раз поставка. Нужно разгружать коробки.
К вечеру первого рабочего дня у Лены болела спина, сломались два ногтя, а ладони горели от картонной пыли. Она получила первую «выплату» — аванс в три тысячи рублей.
Придя домой, она молча положила на стол перед матерью две купюры по тысяче рублей.
— За неделю проживания. И... дай мне этот твой омлет. Я умираю с голоду.
Анна Сергеевна приняла деньги, аккуратно пересчитала их и внесла запись в блокнот.
— Хорошее начало, Лена. Кстати, в выходные я планирую генеральную уборку. Если хочешь подработать и списать часть долга за свет — можешь вымыть все окна. Ставка — пятьсот рублей за окно.
Лена посмотрела на мать. Впервые за долгое время она не увидела в её глазах жалости. Только уважение к первому честно заработанному рублю.
— Я вымою, — глухо сказала Лена. — Но только если ты научишь меня пользоваться этим твоим чертовым калькулятором. Я хочу знать, сколько мне еще осталось до свободы.
Анна Сергеевна едва заметно улыбнулась. Самое сложное было впереди.
Месяц работы в обувном магазине изменил Лену сильнее, чем три года университета. Она научилась различать людей не по маркам автомобилей, а по тому, как они относятся к обслуживающему персоналу. Оказалось, что те, кто громче всех кричит о своем статусе, чаще всего просят скидку в пятьсот рублей и долго возмущаются качеством шнурков.
Каждый вечер она возвращалась домой с гудящими ногами, но в кармане куртки лежала честная выручка. Она аккуратно отсчитывала купюры: маме за еду, маме в счет долга, маме за коммуналку. На «себя» оставались крохи, которых едва хватало на дешевую гигиеническую помаду и проездной.
Анна Сергеевна оставалась непреклонной. Она вела учет в своем синем блокноте с дотошностью швейцарского банкира. Но иногда, когда Лена засыпала прямо за кухонным столом после смены, мать накрывала её пледом. Впрочем, утром она всё так же выставляла счет за завтрак.
В одну из суббот, когда Лена, как и обещала, драила окна в гостиной, во дворе раздался знакомый, пронзительный звук спортивного мотора. Сердце Лены пропустило удар. Она выглянула в окно. У подъезда, вызывающе сверкая на бледном зимнем солнце, стояла та самая белая «БМВ».
Из машины вышел Артем. Он выглядел как всегда безупречно: пальто нараспашку, дорогая обувь, небрежная укладка. Он поднял голову и, заметив Лену на стремянке с тряпкой в руке, ослепительно улыбнулся.
— Мама! Мам, он здесь! — крикнула Лена, роняя тряпку в ведро с мыльной водой.
Анна Сергеевна вышла из спальни, вытирая руки полотенцем. Она подошла к окну, равнодушно взглянула вниз и снова посмотрела на дочь.
— Твой выбор, Лена. Окно домыто только наполовину, деньги за него я не зачту, если ты сейчас убежишь.
— Мама, ты не понимаешь! Он приехал! Может, он всё осознал? Может, он привез деньги?
Лена, не слушая, сорвалась с места. Она выскочила из квартиры в домашних трениках и старой футболке, даже не накинув куртку. Холодный воздух обжег легкие, когда она выбежала во двор.
Артем стоял, прислонившись к капоту, и вальяжно крутил ключи.
— Привет, малыш. Ну и вид у тебя... Ты что, в горничные записалась?
— Артем... Зачем ты приехал? — Лена обхватила себя руками, дрожа от холода и нахлынувших чувств.
— Скучал. Да и проект мой, помнишь? Тот самый, строительный. Наконец-то пошли первые транши. Я подумал — ну чего мы как дети? Ну, погорячился я, с кем не бывает. Садись в машину, поедем в ресторан, отметим мое возвращение. Я тебе такое кольцо присмотрел — закачаешься.
Он протянул руку, пытаясь притянуть её к себе. Знакомый запах парфюма ударил в нос, пробуждая воспоминания о беззаботных вечерах и его обещаниях. На мгновение Лене захотелось закрыть глаза, прыгнуть на кожаное сиденье и забыть про синий блокнот матери, про мозоли от коробок с обувью и про этот бесконечный долг.
— А деньги, Артем? — тихо спросила она, не двигаясь с места. — Ты привез деньги моей мамы? Те два миллиона, которые мы потратили на эту машину?
Артем на мгновение изменился в лице. Улыбка стала чуть менее искренней, в глазах мелькнуло раздражение, которое он тут же спрятал за маской сочувствия.
— Лен, ну ты опять про это? Деньги — это пыль. Сейчас машина стоит дороже, это наш актив. Я же говорю: проект пошел! Скоро эти два миллиона будут для нас карманными расходами. Поехали, не позорься перед соседями в этих обносках. У меня в багажнике для тебя подарок — платье от известного бренда.
Лена посмотрела на машину. Потом на свои руки — красные от холодной воды и чистящего средства. Она вспомнила, как Анна Сергеевна каждый вечер подводит итог дня. «Сегодня ты заработала полторы тысячи, Лена. Твой долг уменьшился на триста рублей».
— Артем, — Лена сделала шаг назад. — Открой багажник.
— Зачем? Соскучилась по шопингу? — он усмехнулся и нажал на кнопку брелока.
Крышка багажника плавно поднялась. Внутри действительно лежал пакет из дорогого бутика. Но рядом с ним Лена увидела то, чего не ожидала: несколько папок с документами и... женскую сумочку. Совсем не её стиля. Маленькую, расшитую бисером, явно принадлежащую кому-то другому.
— Чья это сумка? — голос Лены стал холодным, как лед в стакане матери.
— А... это... сестры одного инвестора. Мы вчера обсуждали дела, она забыла. Лен, не начинай! Ты же знаешь, бизнес требует контактов.
В этот момент дверь подъезда открылась, и на крыльцо вышла Анна Сергеевна. Она набросила на плечи дочери куртку, но даже не посмотрела на Артема. Она просто стояла рядом, как молчаливый страж.
— Лена, — спокойно сказала мать. — Я забыла тебе сказать. Масло в этой машине нужно менять каждые десять тысяч километров. И страховка на нее заканчивается через три дня. А еще у этой модели часто летит коробка передач после агрессивной езды. Ремонт обойдется примерно в триста тысяч. Ты готова взять этот долг на себя вместе с его «возвращением»?
Артем скривился.
— Слышь, мамаша, иди архивы свои пыльные перебирай. Мы сами разберемся.
Лена посмотрела на Артема. Впервые она видела его не как «греческого бога», а как старую, изношенную вещь в красивой упаковке. Он был похож на те туфли-подделки, которые иногда приносили в её магазин на возврат: сверху блестят, а внутри — картон и клей, который разваливается при первом дожде.
— Ты приехал не за мной, — сказала Лена, и её голос больше не дрожал. — Тебе просто нечем платить за бензин и страховку. И инвестор, чья сумка лежит в багажнике, видимо, оказался умнее меня и не дал тебе денег на «проект». Тебе просто нужен был кто-то, кто снова накормит тебя и приютит, пока ты ищешь новую жертву.
— Да ты что несешь? — Артем шагнул к ней, его лицо исказилось от злости. — Да кому ты нужна после сорока... ой, то есть, кому ты нужна такая, в этих шмотках и с долгами? Да я тебя из грязи вытащил!
— Из какой грязи, Артем? — Лена усмехнулась, и эта усмешка была точь-в-точь как у Анны Сергеевны. — Из той, в которую ты меня и затоптал? Уезжай. И если я еще раз увижу эту машину у нашего дома, я вызову полицию. У меня есть все чеки, подтверждающие, что деньги на покупку этого авто были переведены с моего счета, на который их положила мама. Я подам на неосновательное обогащение. Мой работодатель — юрист в прошлом, он поможет составить иск.
Это был блеф. Директор обувного магазина был кем угодно, только не юристом. Но Артем, как и все трусливые люди, пасовал перед уверенностью.
Он злобно сплюнул, захлопнул багажник и прыгнул в машину.
— Дура! Сиди со своей мамашей и считай копейки! Найдешь меня, когда жрать нечего будет!
Машина взревела и с пробуксовкой рванула со двора.
Лена стояла и смотрела вслед уходящим габаритным огням. В груди было странное чувство — не боль, не обида, а... пустота, которая постепенно заполнялась чем-то твердым и надежным.
— Мам, — она повернулась к Анне Сергеевне. — Я не домыла окно.
— Я видела, — кивнула мать. — Иди грейся. Я заварю чай.
— Мам, а ты правда подашь в суд? — Лена с надеждой заглянула матери в глаза.
Анна Сергеевна вздохнула и обняла дочь за плечи. Впервые за долгое время по-настоящему, тепло.
— Зачем, Леночка? Он сам себя накажет. Такие, как он, не живут долго на широкую ногу — они просто меняют одну клетку на другую. А мы с тобой будем строить свою жизнь. Кстати, за то, что ты не уехала, я спишу тебе пятьсот рублей из долга. За «упущенную выгоду».
— Всего пятьсот? — рассмеялась Лена сквозь слезы.
— Сначала домой окно, — отрезала Анна Сергеевна, но в её глазах заискрились смешинки. — Капитализм не терпит сантиментов, дочка. Идем работать.
Прошел ровно год с того дня, как Лена вернулась домой с размазанной тушью и пустыми карманами. Город снова укутывал ноябрьский холод, но внутри квартиры Анны Сергеевны было тепло и пахло печеными яблоками с корицей.
Лена сидела за тем самым кухонным столом, который когда-то казался ей местом пыток. Перед ней лежал синий блокнот. За этот год он заметно потрепался, его углы загнулись, а страницы были исписаны колонками цифр, пометами и галочками. Лена медленно вела пальцем по последней строке.
— Мам, — позвала она, не оборачиваясь. — Иди сюда.
Анна Сергеевна вошла на кухню, поправляя элегантные очки. Она больше не работала на две ставки — полгода назад она уволилась из архива, оставив себе лишь небольшую подработку на дому, которая была ей в удовольствие.
— Посмотри, — Лена указала на итоговую цифру. — Сегодня — тридцатое число. Я внесла последний платеж. Шестьдесят пять тысяч рублей. Сорок — за этот месяц, и остаток основного долга.
В комнате повисла тишина. Лена подняла глаза на мать. Она больше не была той изнеженной девочкой, которая верила в сказки о принцах на белых иномарках. Теперь её взгляд был спокойным, уверенным. Она сменила работу в обувном — теперь она была ведущим менеджером в крупной логистической компании. Её умение считать каждую копейку и оценивать риски, привитое «материнской школой», помогло ей обойти десятки претендентов.
— Два миллиона рублей, — тихо произнесла Анна Сергеевна, глядя на записи. — До копейки. Плюс аренда, плюс коммунальные, плюс питание. Ты справилась, Лена.
Мать подошла к шкафу, достала ключ и — впервые за год — демонстративно сняла кодовый замок с холодильника. Это был символический жест.
— Теперь это снова общий дом, — улыбнулась Анна Сергеевна. — И всё же, Леночка... Скажи мне честно. Ты меня ненавидела в этом году?
Лена задумалась.
— Первые три месяца — да. Я считала тебя монстром. Я плакала от обиды, когда ты выставляла мне счет за тарелку супа. Но потом... Знаешь, когда я в первый раз получила премию и поняла, что мне не нужно просить у тебя на колготки, потому что я сама всё рассчитала и отложила — я почувствовала такую свободу, которой у меня не было никогда. Ты не деньги мне вернула, мам. Ты мне меня вернула.
Лена встала и крепко обняла мать. Теперь они были не «кредитором и заемщиком», а двумя взрослыми женщинами, понимающими цену жизни.
— Но это еще не всё, — сказала Анна Сергеевна, высвобождаясь из объятий. — Пойдем в гостиную. Нам нужно закрыть сделку официально.
На журнальном столике лежал конверт. Точно такой же, как тот, «стеклянный», год назад. Лена невольно вздрогнула.
— Нет, мама. Я не возьму денег. Я заработала достаточно, чтобы...
— Сядь и слушай, — Анна Сергеевна прижала руку к конверту. — Этот год был уроком для тебя. Но он был испытанием и для меня. Думаешь, мне было легко смотреть, как ты моешь окна в мороз за пятьсот рублей? Или как ты ешь пустые макароны, потому что не рассчитала бюджет на неделю? Мое сердце обливалось кровью каждый раз, когда я щелкала этим чертовым замком на холодильнике. Но я знала: если я дам слабину, ты погибнешь.
Она пододвинула конверт к дочери.
— Здесь твои два миллиона. Те самые, которые ты приносила мне каждый месяц, отрывая от себя.
Лена замерла, боясь прикоснуться к бумаге.
— Но... как же... Артем же их потратил!
— Артем потратил мои накопления, — спокойно пояснила мать. — Те, что я копила пять лет. А в этом конверте — твои деньги. Те, что ты заработала своим трудом. Я не тратила ни копейки из твоих выплат. Я складывала их на отдельный накопительный счет. Там даже набежали небольшие проценты — считай это моей благодарностью за то, что ты оказалась такой прилежной ученицей.
— Мама... зачем? — прошептала Лена, и слезы, которые она так долго сдерживала, наконец брызнули из глаз.
— Чтобы ты знала: у тебя есть капитал. Но теперь ты знаешь, как долго он создается и как быстро исчезает в руках дурака. Эти деньги — не на свадьбу. И не на машину. Это твой «фонд свободы». Теперь ты сама решишь, куда их вложить. И я уверена — на этот раз ты не ошибешься.
Лена открыла конверт. Там лежала банковская выписка и карта на её имя. Но рядом лежало кое-что еще. Небольшая фотография. На ней была изображена та самая белая «БМВ», но только... в куче металлолома на штрафстоянке.
— Что это? — Лена вытерла слезы.
— Это новости из жизни твоего «героя», — усмехнулась Анна Сергеевна. — Как я и говорила, коробка передач не выдержала. Он попал в аварию через месяц после того, как уехал от нас. К счастью, никто не пострадал, кроме железа. Денег на ремонт у него не было, страховка, как мы помним, закончилась. Машину конфисковали за долги по кредитам, которые он набрал на «новые проекты». Вчера я узнала, что он работает курьером в пригороде. Ездит на старом велосипеде.
Лена посмотрела на фото и, к своему удивлению, не почувствовала ни злорадства, ни жалости. Просто констатация факта. Закон сохранения энергии: если ты только берешь, ничего не отдавая взамен, в итоге ты останешься с пустыми руками.
— Знаешь, что я сделаю с этими деньгами? — Лена подняла глаза на мать.
— Купишь квартиру?
— Нет. Я оплачу тебе путевку в санаторий, о котором ты мечтала, в Карловы Вары. А остальное... остальное станет первым взносом в мой собственный проект. Я хочу открыть небольшую школу финансовой грамотности для женщин, попавших в трудную ситуацию. Чтобы они не ждали принцев, а учились рассчитывать на себя.
Анна Сергеевна посмотрела на дочь с нескрываемой гордостью. Она подошла к окну, через которое когда-то видела сверкающую машину-обманку. Сейчас там было темно, только фонари освещали заснеженный тротуар.
— Ты знаешь, Лена, — тихо сказала мать. — Год назад ты спросила меня, кому ты будешь нужна «после сорока» или «такая, с долгами». Теперь ты видишь ответ?
Лена подошла к ней, обняла за плечи и посмотрела на свое отражение в стекле. Там была молодая, красивая и сильная женщина.
— Теперь я знаю, мама. Прежде всего, я нужна самой себе. А это — самая дорогая инвестиция в мире.
Они стояли в тишине, две женщины, которые победили бедность духа. И в этой тишине больше не было слышно щелчков калькулятора — только спокойное биение двух сердец, знающих истинную цену любви и денег.
