Чулан пах пылью и старым деревом.
Я отодвинула коробку с ёлочными игрушками, протёрла полку. Пыль осела на руках серым налётом. За игрушками стояло что-то ещё.
Картонная коробка. Без надписей. Края потемнели от времени.
Странно. Я знала каждый угол в этом доме. Или думала, что знала.
Открыла крышку.
Бумага. Много бумаги. Желтоватые листы, некоторые с загнутыми углами. Я достала верхний лист и увидела рисунок.
Детский рисунок. Карандаш. Дом с трубой, из которой идёт дым. Дерево рядом. Солнце в углу — обязательное солнце, как у всех детей.
И мальчик у дома. Один.
Я присела на ящик. Достала следующий рисунок.
Снова дом. Другой. Больше окон. И снова мальчик. Один.
Руки у него были тонкие, как палочки. Голова большая. Типичный детский рисунок. Но что-то царапало внутри, пока я не поняла — что.
Ни одного человека рядом.
Ни мамы. Ни папы. Ни друга. Ни собаки.
Мальчик стоял один.
Андрей никогда не рассказывал о детстве.
Двенадцать лет брака. Я знала, какой кофе он любит. Знала, что он не переносит, когда опаздывают. Знала, как он хмурится, когда читает новости.
А о детстве — ничего.
— Обычное детство, — он пожимал плечами, когда я спрашивала. — Что там рассказывать.
Я переставала спрашивать.
Три года назад умерла его мать. Андрей поехал на похороны один. Вернулся через четыре дня. Молчал.
— Ты как? — спросила я тогда.
— Нормально.
Я обняла его. Он постоял секунду, потом отстранился. Ушёл в кабинет.
Нормально.
Всегда — нормально.
Я привыкла. Или думала, что привыкла.
Третий рисунок.
Мальчик на качелях. Один. Качели висели на дереве, верёвки тонкие, еле видные. Небо над ним — сплошной синий карандаш, без облаков.
Четвёртый.
Мальчик у окна. Смотрит наружу. А за окном — ничего. Просто пустота. Ребёнок не дорисовал.
Или не знал, что там рисовать.
Я перебирала рисунки. Их было много. Двадцать. Тридцать. Может, больше.
Дома. Деревья. Машины. Иногда — собака или кошка. И мальчик. Всегда один. На каждом рисунке.
Сердце сжалось.
Андрею было лет пять-семь, когда он это рисовал. Линии неуверенные, пропорции нарушены. Типичные детские рисунки.
Но дети обычно рисуют семью. Маму с длинными волосами. Папу с усами. Себя между ними. Солнце. Цветы.
Андрей рисовал себя одного.
Я сидела на ящике и смотрела на рисунки.
В чулане было холодно. Я не замечала раньше. Теперь почувствовала — как сквозняк тянет из-под двери, как пахнет сыростью от стен.
Вспомнила, как познакомилась с Андреем.
Ему было двадцать девять. Высокий. Сутулился немного — как будто хотел казаться меньше. Серые глаза. Смотрел в сторону, когда говорил.
— Вы здесь работаете? — спросил он тогда.
— Да. А вы?
— Тоже.
Пауза. Он переступил с ноги на ногу.
— Кофе хотите? — выдавил он.
Я согласилась.
Мы сидели в кафе. Он молчал. Я говорила за двоих. Потом — привыкла.
Всегда думала: просто характер такой. Замкнутый. Интроверт. Ничего страшного.
А он просто не знал, как быть рядом с кем-то.
Потому что никогда не был.
Пятый рисунок оказался другим.
Мальчик сидел за столом. Перед ним — тарелка. Стул напротив — пустой. И ещё один пустой стул. И третий.
Семья за ужином. Без семьи.
Я прикрыла глаза.
Вспомнила наши вечера. Как Андрей сидел за столом и ел молча. Как я спрашивала про его день, а он отвечал односложно. Да. Нет. Нормально.
Как я злилась иногда. Как думала — ну что за человек, почему нельзя поговорить по-человечески?
А он просто не умел.
Его никто не научил.
Следующий рисунок.
Мальчик в кровати. Одеяло до подбородка. Глаза — две точки. Рядом — тумбочка. Лампа. Окно с занавесками.
Никого рядом.
Ни мамы, которая читает сказку. Ни папы, который желает спокойной ночи.
Просто мальчик. В комнате. Один.
Я вытерла глаза. Когда успела заплакать?
Не знаю.
Просто сидела на ящике в чулане и плакала над рисунками мужа.
Двенадцать лет. Двенадцать лет я жила с человеком и не понимала — почему он такой. Почему молчит. Почему уходит в себя. Почему не может сказать «люблю» просто так, без повода.
А он рос один.
В доме, где были родители, — но не было семьи.
Я собрала рисунки в стопку. Аккуратно, как он когда-то складывал их в эту коробку. Тридцать четыре листа. Я посчитала.
Тридцать четыре рисунка одинокого мальчика.
Внизу хлопнула дверь. Андрей вернулся из магазина.
— Марина? — его голос снизу.
Я не ответила сразу. Сглотнула. Вытерла лицо рукавом.
— Здесь! В чулане!
Шаги по лестнице. Он появился в дверях. Высокий. Сутулится. Серые глаза.
Посмотрел на меня. На коробку. На рисунки в моих руках.
Замер.
— Это... — он не договорил.
— Твои?
Он молчал. Потом кивнул. Коротко, как всегда.
— Ты плакала?
— Да.
Пауза. Он стоял в дверях и не двигался. Не знал, что делать. Как всегда.
Я встала. Подошла к нему. Обняла.
Он стоял неподвижно секунду. Две. Три.
А потом его руки легли мне на спину. Неуверенно. Как будто впервые.
Мы сидели на кухне.
Рисунки лежали на столе между нами. Андрей смотрел на них. Не на меня — на них.
— Мать работала, — сказал он. — Отец тоже. Они приходили поздно. Уходили рано. Я был... — он запнулся. — Просто был.
— Один?
— Да.
Я взяла его руку. Он не отстранился.
— Они не были плохими, — добавил он тихо. — Просто... не умели. Не знали, как. Или не хотели знать.
— А ты?
— А я привык.
Он сжал мою руку. Чуть-чуть. Почти незаметно.
— Прости, — сказал он.
— За что?
— За то, что молчу. За то, что не умею... — он не договорил.
Я наклонилась к нему. Поцеловала в висок.
— Я тебя люблю.
Он молчал. Долго. Я ждала.
— Я тоже, — выдавил он наконец. — Просто не умею говорить.
— Знаю.
Вечером я положила рисунки на полку в гостиной.
Не спрятала обратно в чулан. Поставила на видное место, рядом с нашими фотографиями.
Андрей зашёл в комнату. Увидел.
— Зачем? — спросил он.
— Чтобы помнить.
— Что?
— Кем ты был. И кем стал.
Он молчал. Смотрел на рисунки. На мальчика, который стоял один у дома.
А потом повернулся ко мне.
— Спасибо.
Одно слово. Но я услышала в нём всё.
Ночью он спал рядом. Дышал ровно, спокойно.
Я смотрела в потолок и думала о маленьком мальчике, который рисовал себя одного. Который вырос и стал моим мужем. Который так и не научился говорить о чувствах — но чувствовал. Глубоко. По-своему.
Двенадцать лет я не понимала.
Теперь — поняла.
Не простила. Прощать было нечего. Просто — приняла.
Он не был холодным. Он был одиноким ребёнком в теле взрослого.
И я решила: больше он не будет один.
Никогда.
А как думаете вы: стоило ли Марине показать эти рисунки Андрею? Или лучше было промолчать и оставить прошлое в прошлом?
Пишите в комментариях 👇
Если история зацепила — подписывайтесь на канал. Здесь выходят рассказы о людях, которые учатся понимать друг друга.