– А сколько тебе бывший алиментов платит?
Татьяна поперхнулась чаем. Вопрос прилетел как снежок в лицо посреди лета. Вроде ничего страшного, а все равно неприятно.
Галина Петровна сидела напротив и смотрела выжидающе. На столе между ними остывал пирог, который Татьяна испекла специально к приходу свекрови. Яблочный. Галина Петровна любила яблочный. Хотя сейчас это казалось совершенно неважным.
– Мы справляемся, – Татьяна попыталась улыбнуться, но губы словно одеревенели.
– Я не про то спрашиваю.
– Ну... это такой личный вопрос...
Галина Петровна отодвинула от себя чашку и сложила руки на столе. Ее пальцы с аккуратным бежевым маникюром забарабанили по скатерти.
– Танечка, я же не из праздного любопытства спрашиваю. Миша в этом году уже в школу пошел, верно?
Татьяна кивнула, не понимая, к чему свекровь ведет. Хотя нет, понимала. Очень даже понимала, просто не хотела признавать.
– Форма, учебники, портфель. Кружки всякие, продленка. Это ж все денег стоит и не маленьких. – Галина Петровна загибала пальцы, перечисляя. – Траты выросли, так?
– Так, – тихо подтвердила Татьяна.
– И кто же тратит больше? Отец Мишин или мой Пашка?
Тишина повисла над кухней, густая и неприятная. За окном сигналила машина, где-то этажом выше заливался смехом ребенок, а здесь, в этой маленькой кухне с веселенькими занавесками, которые Татьяна сама сшила прошлой весной, воздух стал вязким.
Татьяна откашлялась.
– Мы справляемся, – повторила она, и собственные слова показались ей жалкими. – Паша не жалуется.
Галина Петровна фыркнула. Коротко, резко, как кошка, которой наступили на хвост.
– Конечно не жалуется. Он у меня терпеливый, в отца пошел. – Она поднялась, одернула кофту. – Потому что, похоже, это мой сын вас всех и содержит. И тебя, и Мишу твоего.
– Галина Петровна...
Но свекровь уже ушла в прихожую. Татьяна двинулась следом, не зная, что сказать, как оправдаться. И надо ли вообще оправдываться? Они же семья. Паша сам предложил, сам хотел, сам...
Галина Петровна надела плащ, проверила сумочку. Потом обернулась, и в ее взгляде не было злости, только усталость какая-то и что-то еще, чему Татьяна не могла подобрать названия.
– Ты подработку поищи, Танюша, – сказала свекровь, и голос ее смягчился, но от этой мягкости стало только хуже. – Я не для того сына своего растила, чтобы он чужого ребенка содержал.
Дверь закрылась.
Татьяна стояла в прихожей и смотрела на коврик с надписью «Добро пожаловать».
...Вечером квартира наполнилась привычными звуками: Миша в своей комнате собирал конструктор, Паша гремел посудой на кухне, разогревая ужин. Обычный вечер обычной семьи. Но Татьяна никак не могла выбросить из головы дневной разговор, и слова свекрови крутились в мыслях, как заевшая пластинка.
Она дождалась, пока Миша уснет, пока они с Пашей останутся вдвоем на кухне. Муж листал новости на планшете, допивая чай, и выглядел таким спокойным, таким домашним в своей растянутой футболке, что Татьяна почти передумала. Почти.
– Паш, – она присела рядом, – а тебя все устраивает? Ну, в смысле... Ты не думаешь, что много тратишь на Мишу?
Паша оторвался от планшета и посмотрел на нее.
– Тань, ты чего?
– Просто спрашиваю.
Он отложил планшет и развернулся к ней всем телом, и в этом простом движении было столько искреннего недоумения, что Татьяна на секунду устыдилась своего вопроса.
– Миша – мой сын, – сказал Паша, и это прозвучало так просто, так очевидно для него. – Какая разница, что там в документах написано? Я его ращу, я его люблю. Какие еще траты? Ты о чем вообще?
Татьяна кивнула и улыбнулась, потому что это были правильные слова, именно те, которые она хотела услышать. Но где-то глубоко внутри, там, куда не добирался свет, поселился маленький холодный червячок. И слова свекрови, такие обидные, такие несправедливые, вдруг обрели вес. Засели занозой, которую не вытащить.
Прошло полгода...
Татьяна сидела на краю ванны и смотрела на две полоски, не веря собственным глазам. Потом показала Паше, и он подхватил ее на руки и закружил по коридору, как мальчишка. Миша прыгал рядом и требовал объяснить, что происходит, а когда узнал, что будет старшим братом, заявил, что хочет сестренку, и обязательно научит ее играть в лего.
Беременность прошла легко, почти незаметно. В марте родилась Сонечка, маленькая, сморщенная, с Пашиными глазами и Татьяниным носом. Миша сдержал слово – он сидел у кроватки часами, охранял сестренкин сон и шикал на каждого, кто говорил слишком громко.
Татьяна думала, что теперь все наладится окончательно. Что Галина Петровна увидит внучку и смягчится, примет их семью такой, какая она есть.
Она ошиблась.
Свекровь приехала в гости через две недели после выписки. Сонечка спала в своей кроватке, Миша был в школе, и они втроем сидели на кухне – Татьяна, Паша и Галина Петровна.
А потом свекровь отставила чашку.
– Танюша, ты ведь теперь в декрете, правильно? – начала Галина Петровна. – Получается, доход у семьи уменьшился. А расходы на Мишу остались прежними. И как ты собираешься это компенсировать?
Татьяна похолодела. В груди будто образовалась дыра, и весь воздух из легких вылетел разом.
– Я думаю, тебе стоит позвонить Мишиному отцу, – продолжила свекровь, не замечая или не желая замечать, как побледнела невестка. – Пусть алименты увеличит или сверху добавит. Это ведь его обязанность – содержать своего ребенка. Хватит моего Пашу эксплуатировать...
Паша неожиданно шарахнул ладонью по столу так, что подпрыгнули чашки, а ложка с блюдца скатилась на пол.
– Мама, – произнес он, и Татьяна никогда раньше не слышала у него такого голоса, – хватит.
Галина Петровна вскинула подбородок и поджала губы, мгновенно перестраиваясь из нападения в оборону, как опытный полководец, который не привык проигрывать сражения.
– Павел, я просто забочусь о тебе и Сонечке, – ее голос зазвенел от обиды. – Неужели это преступление? Я мать, я имею право беспокоиться о своем сыне!
– О чем беспокоиться? – Паша не отступил, и желваки на его скулах ходили ходуном. – О том, что я счастлив? О том, что у меня семья?
– О том, что ты тратишь деньги и силы на чужого ребенка! – Галина Петровна всплеснула руками. – У тебя теперь своя дочь есть, родная! А ты продолжаешь содержать... этого.
Татьяна сжалась на стуле, и ей хотелось провалиться сквозь пол, исчезнуть, раствориться. «Этого». Ее Мишу, который боготворил Пашу, который называл его папой, который рисовал ему открытки на каждый праздник – «этого».
– Миша – мой сын, – отчеканил Паша. – Мне плевать, кто там записан в его свидетельстве о рождении. Я его воспитываю, я его люблю, и он такой же мой, как Соня. Мы – семья, мама. И если ты этого не понимаешь, то это твоя проблема, а не наша.
Галина Петровна вскочила со стула так резко, что тот отъехал назад и врезался в холодильник.
– Ты портишь себе жизнь! – закричала она, и голос ее сорвался на визг. – Ты губишь себя ради этой... ради нее и ее ребенка! Я не для того тебя растила, не для того воспитывала!
Из детской донесся плач, сначала тихий, испуганный, потом все громче и громче. Соня проснулась от криков.
Татьяна вскочила и бросилась к дочери, оставляя за спиной кухню, свекровь и мужа, который продолжал что-то говорить, но она уже не разбирала слов сквозь шум крови в ушах. Подхватила Соню на руки, прижала к груди, закачала, зашептала что-то ласковое, бессмысленное, успокаивающее.
Где-то в глубине квартиры раздался резкий звук захлопнувшейся входной двери, и стены будто вздрогнули вместе с Татьяной.
Потом наступила тишина.
Сонечка постепенно успокоилась, засопела, уткнувшись носом в мамино плечо. Татьяна стояла посреди детской и боялась пошевелиться, боялась обернуться, боялась узнать, чем все закончилось.
Скрипнула дверь. Паша вошел тихо, осторожно, и лицо у него было усталым, но спокойным. Он подошел к жене, обнял ее вместе с дочкой, и они простояли так целую вечность, молча, втроем.
– Мама – сложный человек, – наконец произнес он, уткнувшись губами в волосы Татьяны. – Но я не позволю ей портить тебе настроение. Она... некоторое время к нам приходить не будет.
Татьяна подняла голову и посмотрела на мужа, и в глазах у нее защипало от непролитых слез. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Они справились. Их маленькая семья выстояла...
Дорогие мои! Если вы не хотите потерять меня и мои рассказы, переходите и подписывайтесь на мой одноименный канал "Одиночество за монитором" в тг. Там вам предоставляется прекрасная возможность первыми читать мои истории и общаться лично со мной в чате) И по многочисленным просьбам мой одноименный канал в Максе. У кого плохая связь в тг, добро пожаловать!