– Ну кто так режет огурцы? Они же прозрачные, вкуса не почувствуешь! Ты бы еще через микроскоп на них смотрела. Дай сюда нож, смотреть больно на эти мучения, – раздался над ухом визгливый, безапелляционный голос, от которого у Ирины моментально напряглись плечи.
Она сделала глубокий вдох, считая про себя до трех. В руках у нее был острый шеф-нож, а перед ней – гора свежих овощей, которые должны были превратиться в изысканный греческий салат. Сегодня был важный день. Тридцать пять лет ее мужу, Виктору. Юбилей. Они готовились к этому событию месяц: составляли меню, закупали деликатесы, выбирали напитки. Ирина взяла отгул на работе, чтобы с самого утра заняться готовкой. Она хотела, чтобы все было идеально.
Но час назад в дверь позвонили. На пороге, с двумя огромными пакетами и выражением лица генерала, принимающего парад, стояла Галина Петровна. Свекровь.
– Галина Петровна, я справляюсь, спасибо, – максимально мягко, насколько позволяли натянутые нервы, ответила Ирина, не выпуская ножа из рук. – Это рецепт такой, там нужны тонкие ломтики.
– Рецепт! – фыркнула свекровь, ставя на стол свои пакеты, потеснив при этом миску с уже нарезанным перцем. – В интернете своем начиталась? Мужику еда нужна, а не картинки красивые. Витенька любит, чтобы кусок был куском. А ты ему траву какую-то шинкуешь.
Галина Петровна по-хозяйски расстегнула пальто, оставшись в своем неизменном парадном платье с люрексом, которое она надевала на все торжества, и направилась к раковине мыть руки. Ирина с тоской посмотрела на часы. До прихода гостей оставалось четыре часа. Четыре часа в одной кухне с женщиной, которая считала, что кулинария – это поле битвы, и пленных она не берет.
– Я привезла холодец, – заявила свекровь, вытирая руки полотенцем, которое Ирина специально достала для протирки бокалов. – И селедку под шубой. А то знаю я ваши эти современные столы: канапе да тарталетки, гостям и закусить нечем будет.
– Галина Петровна, у нас в меню запеченная утка с яблоками, жульен, три вида салата и мясная нарезка. Никто голодным не останется, – Ирина старалась говорить спокойно, продолжая нарезать огурец.
– Утка... – протянула свекровь с сомнением. – Сухая будет. Утку уметь надо делать. Я вот Вите на двадцать лет гуся делала, так он до сих пор вспоминает. А ты, небось, в рукаве будешь печь? Вкус не тот, как вареная.
Она подошла к плите, где в большой кастрюле томился соус для мяса. Ирина готовила его по сложному рецепту, с красным вином и брусникой. Галина Петровна, не спрашивая разрешения, схватила ложку, зачерпнула варево и отправила в рот.
Ее лицо сморщилось.
– Кисло! Ты что, сахара пожалела? Или вино прокисшее взяла? – она потянулась к сахарнице.
– Не надо! – Ирина чуть не выронила нож, метнувшись к плите. – Галина Петровна, это соус к мясу, он и должен быть с кислинкой! Не трогайте, пожалуйста!
Свекровь замерла с ложкой сахара в руке, глядя на невестку как на неразумное дитя.
– Ира, ты меня учить будешь? Я сорок лет у плиты. Мужики кислое не любят. Им надо, чтобы сытно и сладенько было. Отойди, не мешай.
Ирина встала между свекровью и кастрюлей. Это была ее кухня. Ее территория. И сегодня она не собиралась сдавать позиции.
– Галина Петровна, – голос Ирины стал тверже. – Я очень ценю вашу заботу. Но это мой дом и мой праздник для мужа. Я готовлю по утвержденному меню. Если вы хотите помочь – можете нарезать хлеб. Если нет – Витя в зале настраивает музыку, идите к нему.
Свекровь поджала губы, с шумом высыпала сахар обратно в сахарницу, рассыпав крупинки по столу.
– Ну конечно. Мать теперь лишняя. Помочь хочу, чтобы не опозорилась перед людьми, а она нос воротит. Ладно, делай свои помои. Посмотрим, кто это есть будет.
Она демонстративно отвернулась и начала разбирать свои пакеты. На стол, рядом с изысканными закусками Ирины, плюхнулся пластиковый контейнер с холодцом, который уже начал подтаивать, и миска с «шубой», густо, от души замазанная майонезом так, что свеклы видно не было.
– Майонеза у тебя нет нормального? – спросила она, заглядывая в холодильник. – А то этот твой салат греческий сухой совсем. Смазать бы надо.
– В греческий салат идет оливковое масло, – сквозь зубы процедила Ирина, чувствуя, как начинает дергаться глаз.
– Ой, всё, – отмахнулась Галина Петровна. – Маслом кашу не испортишь, а салат испортишь. Витя майонез любит. Я ему всегда все салаты майонезом заправляла.
Ирина промолчала. Спорить было бесполезно. Она сосредоточилась на утке. Птица была великолепна: замаринованная в меду и специях, начиненная антоновскими яблоками. Ирина бережно уложила ее на противень, отправила в духовку и выставила таймер.
В этот момент на кухню заглянул Виктор.
– Девчонки, у вас тут дым коромыслом? Мам, ты уже пришла? Рано ты.
– Рано? – возмутилась Галина Петровна. – Да если бы не я, твоя жена тут до ночи бы копалась! Ничего не готово, соус кислый, огурцы как бумага. Пришла спасать праздник.
Виктор виновато посмотрел на жену. Он знал характер своей матери, но всегда предпочитал тактику страуса – прятал голову в песок и надеялся, что «само рассосется».
– Ириш, ну ты дай маме какое-нибудь задание, пусть не скучает, – пробормотал он и тут же ретировался обратно в зал.
«Спасибо, любимый, удружил», – мысленно поблагодарила его Ирина.
Следующие два часа превратились в изощренную пытку. Галина Петровна была везде. Она переставляла тарелки, потому что «так некрасиво». Она пыталась добавить чеснок в жульен, пока Ирина отвернулась, потому что «без чеснока пресно». Она комментировала каждое движение невестки, сопровождая это вздохами и закатыванием глаз.
Но самое страшное случилось за полчаса до прихода гостей.
Ирина вышла в ванную, чтобы привести себя в порядок: поправить макияж и переодеться. На кухне оставалось только вынуть готовые тарталетки и следить за уткой. Таймер должен был сработать через сорок минут.
Когда Ирина, нарядная, в красивом синем платье, вернулась на кухню, она застыла в дверях.
Духовка была открыта. Галина Петровна, вооружившись вилкой, тыкала в утку.
– Ты что делаешь?! – не выдержала Ирина.
– Да она сырая внутри! – заявила свекровь. – Кровищи-то! Я температуру прибавила на максимум, пусть прожарится. А то отравишь гостей.
Ирина бросилась к плите. Регулятор температуры был выкручен на 250 градусов. Нежная медовая корочка уже начала чернеть и пузыриться.
– Галина Петровна! – Ирина чуть не плакала. – Это не кровь, это сок! Она томиться должна! Вы же сожгли её!
Она быстро выключила духовку и вытащила противень. Утка была спасена, но корочка безнадежно испорчена – местами обугленная, местами пересушенная. Весь вид был потерян.
– Ой, да подумаешь, кожица пригорела, – отмахнулась свекровь. – Зато внутри пропечется. Скажешь спасибо потом. И вообще, я тут посмотрела твои тарталетки... Там одна рыба и сыр. Я туда сверху яйцо потерла и майонезиком капнула. А то сухомятка.
Ирина медленно перевела взгляд на поднос с закусками. Ее изящные тарталетки с семгой и творожным сыром, украшенные веточкой розмарина, теперь были похожи на столовскую закуску под шапкой дешевого майонеза и тертого яйца.
Внутри Ирины что-то оборвалось. Щелкнуло, как перегоревший предохранитель. Она столько сил вложила в этот вечер. Она хотела красоты, эстетики, вкуса. А получила филиал советского буфета в худшем его проявлении.
– Зачем? – тихо спросила она. – Зачем вы это сделали? Я же просила не трогать.
– Ты неблагодарная, – поджала губы Галина Петровна. – Я стараюсь, помогаю, опыт передаю. А ты стоишь тут, губы надула. Витя, иди сюда! Посмотри, как жена с матерью разговаривает!
Виктор прибежал на шум.
– Что случилось? Мам, Ира, ну вы чего? Гости через десять минут будут!
– Твоя жена истерику закатила! – тут же пошла в атаку свекровь. – Я ей подсказала, как утку спасти, а она орет на меня! Тарталетки сухие были, я поправила, а ей не нравится!
Ирина молчала. Она смотрела на мужа. Сейчас был момент истины. Если он промолчит, если опять скажет «ну ладно, мама же хотела как лучше», то этот вечер будет испорчен окончательно. И не только вечер.
Виктор посмотрел на почерневшую утку. Потом на испорченные тарталетки. Потом на жену, у которой в глазах стояли слезы обиды. И, наконец, на мать, которая стояла руки в боки, всем своим видом излучая правоту.
– Мам, – сказал Виктор неожиданно твердо. – Ира готовила это два дня. Она хотела сделать красиво. Зачем ты полезла в духовку? Ты же знаешь, что она отлично готовит.
– Отлично? – возмутилась Галина Петровна. – Да она бы сырым мясом вас накормила! Я спасла твой ужин!
– Ты его испортила, – отрезала Ирина. Голос ее больше не дрожал. Он был холодным и спокойным. – Галина Петровна, выйдите из моей кухни.
– Что? – свекровь поперхнулась воздухом. – Ты меня выгоняешь? Из дома моего сына?
– Это наш общий дом. И это моя кухня. Вы испортили главное блюдо, вы испортили закуски, вы весь день трепали мне нервы. Я просила вас по-человечески: не мешайте. Вы не услышали. Теперь я прошу вас выйти в гостиную и сесть на диван. И не заходить сюда, пока я не позову к столу.
– Витя! – взвизгнула Галина Петровна. – Ты слышишь? Она мать родную на порог не пускает!
Виктор вздохнул, подошел к матери и взял ее под локоть.
– Мам, Ира права. Ты перегнула палку. Пойдем в зал. Правда, не мешай ей исправлять то, что ты... «напомогала».
Галина Петровна выдернула руку. Ее лицо пошло красными пятнами.
– Ах так! Значит, жена дороже матери стала? Подкаблучник! Я к вам со всей душой, с холодцом, с салатами, а вы... Ноги моей здесь не будет!
Она схватила свою сумку.
– Мам, ну не начинай, – устало сказал Виктор. – Просто сядь и успокойся.
– Нет! – она уже вошла в раж. Роль оскорбленной добродетели была ее любимой. – Я не останусь там, где меня не уважают! Празднуйте сами! Ешьте свои горелые утки! А я домой поеду!
Она вылетела в коридор, начала судорожно одеваться, надеясь, что ее начнут останавливать, уговаривать, извиняться.
Ирина вышла следом. Она прислонилась к косяку двери и спокойно наблюдала за сборами.
– Галина Петровна, такси вам вызвать или вы на автобусе? – спросила она ровным тоном.
Свекровь замерла с одним сапогом в руке. Она ожидала чего угодно, но не этого. Она ждала, что невестка бросится в ноги, что сын начнет умолять. Но Ирина просто предлагала вызвать такси.
– Не надо мне твоего такси! – рявкнула она, натягивая сапог. – Сама доберусь! И не звоните мне больше! Знать вас не хочу!
Дверь хлопнула так, что с полки упала ложка для обуви.
В квартире наступила звенящая тишина.
Виктор и Ирина переглянулись.
– Ну вот, – растерянно сказал Виктор. – Ушла. Обиделась. Ир, может, надо было помягче? Все-таки юбилей...
Ирина подошла к мужу, положила руки ему на плечи и посмотрела прямо в глаза.
– Вить, если бы она осталась, скандал случился бы за столом. Она бы комментировала каждый кусок, критиковала бы гостей, рассказывала бы, как я все испортила. Ты этого хотел?
Виктор помолчал, вспоминая предыдущие праздники. Вспомнил, как на прошлый Новый год мать довела до слез его двоюродную сестру, раскритиковав ее прическу. Как на его тридцатилетие она громко обсуждала, что Ира «раздалась в бедрах».
– Нет, – признал он. – Не хотел. Ты права. Просто... как-то неудобно вышло.
– Неудобно – это спать на потолке, – усмехнулась Ирина, чувствуя, как отпускает напряжение. – А защищать свои границы – это нормально. Всё, любимый. У нас есть пятнадцать минут. Мне нужно срезать горелую кожу с утки и задекорировать её апельсинами так, чтобы никто ничего не заметил. А ты убери, пожалуйста, этот жуткий холодец в холодильник. Подальше.
– А тарталетки?
– А тарталетки... – Ирина махнула рукой. – Яйцо с майонезом я аккуратно сниму ложечкой, а сверху положу свежую зелень. Прорвемся.
Гости начали собираться ровно в пять. Пришли друзья Виктора с женами, его коллеги, пара родственников со стороны Ирины. Атмосфера была легкой и непринужденной. Никто не сидел с кислым лицом, никто не учил жизни, никто не пытался перехватить инициативу.
Когда Ирина вынесла утку, гости ахнули. Птица, искусно украшенная дольками карамелизированного апельсина и веточками свежего тимьяна, выглядела как с обложки журнала. То, что под декором не было части кожицы, никто даже не заподозрил. Мясо оказалось нежнейшим, сочным и ароматным.
– Ирочка, ты волшебница! – восхищался друг Виктора, накладывая добавку. – Витёк, тебе с женой повезло несказанно! В ресторане так не готовят.
– Это точно, – улыбнулся Виктор, накрывая ладонью руку жены. – Повезло.
Ближе к середине вечера телефон Виктора пискнул. Пришло сообщение от Галины Петровны.
*«Сижу дома одна, давление поднялось. А вы там веселитесь, небось. Мать родную выгнали. Бог вам судья».*
Виктор прочитал, нахмурился. Ирина заметила это изменение в лице мужа.
– Что, мама пишет?
– Ага. Давление у нее.
– Напиши ей, чтобы выпила таблетку и ложилась отдыхать. И что мы завтра заедем, привезем ей торта. Если она, конечно, захочет нас видеть.
Виктор удивленно посмотрел на жену.
– Ты серьезно? После всего, что она устроила?
– Вить, она твоя мать. Я не запрещаю тебе с ней общаться. Я просто запрещаю ей хозяйничать на моей кухне и портить нам жизнь. Это разные вещи. Мы привезем ей торт, поздравим еще раз, но на нейтральной территории. И быстро уедем.
Виктор улыбнулся и поцеловал жену в висок.
– Ты у меня самая мудрая.
Праздник продолжался до глубокой ночи. Были танцы, были тосты, был смех. И никто не вспоминал про майонезную "шубу" и кислый соус. А Ирина, глядя на довольного мужа и пустые тарелки, понимала: она одержала сегодня важную победу. Она отстояла свое право быть хозяйкой в собственном доме. И, кажется, Галина Петровна тоже усвоила этот урок, пусть и таким жестким способом.
На следующий день они действительно поехали к свекрови. Галина Петровна встретила их с поджатыми губами и скорбным выражением лица, но торт взяла. И даже чаю предложила. Правда, при этом не упустила возможности заметить, что крем в торте «химозный», а коржи «суховаты». Но Ирина только улыбнулась и промолчала. Теперь эти шпильки ее не задевали. Она знала, что дверь ее кухни теперь надежно закрыта от непрошеных советов, и ключ от этой двери только у нее.
Спасибо, что дочитали эту историю до конца! Не забудьте подписаться на канал и поставить лайк – это очень помогает в развитии блога, а ваши комментарии всегда интересно читать.