– Алло, Мариш, ты там как? Живая? Слушай, тут такое дело, мы с ребятами проект сдали раньше срока, шеф премию выписал, решили отметить. Я им сказал, что у нас посидим. Ты там давай, изобрази что-нибудь на стол по-быстрому. Мы через сорок минут будем. Курицу там в духовку кинь, картошечки, салатик какой-нибудь постругай. Ну, давай, целую!
В трубке раздались короткие гудки. Марина даже не успела рта раскрыть, чтобы возразить. Телефон выпал из ослабевшей руки на сбитое одеяло. "Живая?" – эхом отозвалось в голове. Вопрос был риторическим. Марина чувствовала себя не просто неживой, а будто по ней проехался асфальтоукладчик, потом дал задний ход и проехался еще раз.
Градусник, лежащий на тумбочке, бесстрастно показывал тридцать девять и два. Голова раскалывалась так, словно внутри кто-то методично бил молотком по вискам, горло саднило, а каждое движение отзывалось ломотой во всех суставах. Это был грипп, самый настоящий, злой и беспощадный, который свалил ее вчера вечером. Сергей, ее муж, прекрасно об этом знал. Утром, уходя на работу, он брезгливо поморщился, глядя на ее распухший нос, кинул на тумбочку пачку аспирина и сказал: "Ну ты лечись давай, мне больная жена не нужна, у нас отчетный период".
И вот теперь – гости. Через сорок минут.
Марина попыталась сесть. Комната качнулась, к горлу подступила тошнота. Перед глазами плыли оранжевые круги. Какая курица? Какая картошка? Она до туалета доходила, держась за стенку. Может, он пошутил? Или забыл, насколько ей плохо? Но Сергей не страдал потерей памяти. Просто для него болезнь жены была чем-то вроде каприза, досадной помехой, которую можно игнорировать, если очень хочется праздника.
Она снова взяла телефон, набрала номер мужа.
– Абонент временно недоступен...
Конечно. В метро едет или специально отключил, чтобы не слушать "нытье".
Марина сползла с кровати. Ноги были ватными, их колотила крупная дрожь. Она побрела на кухню, надеясь найти хоть что-то, что можно выставить на стол, чтобы избежать скандала. В холодильнике было шаром покати: кусок засохшего сыра, банка маринованных огурцов и вчерашний суп в кастрюле. Она планировала заказать продукты доставкой, но сил не было даже выбрать товары в приложении.
Слезы обиды, горячие и горькие, покатились по щекам. За пять лет брака бывало всякое, но такого откровенного пренебрежения она не ожидала. Он везет гостей в дом, где жена едва держится на ногах, в дом, где не убрано, где пахнет лекарствами, а в раковине стоит немытая с утра кружка.
Она налила себе стакан воды, жадно выпила, чувствуя, как пульсирует воспаленное горло. Взгляд упал на зеркало в прихожей. Оттуда на нее смотрело нечто: волосы спутаны, лицо красное, глаза слезятся, под носом шелушится кожа. Красавица. Мечта поэта.
"Ну что ж, Сережа, – подумала она, и в этой мысли появилась какая-то злая, лихорадочная решимость. – Ты хотел гостей? Ты их получишь. Ты хотел праздник? Я тебе устрою незабываемый вечер".
Вместо того чтобы метаться в панике, пытаясь изобразить здоровую хозяйку, Марина вернулась в спальню. Она не стала переодеваться в приличный домашний костюм. Наоборот, она закуталась в старый, махровый халат, который надевала только в моменты крайней мерзлявости, натянула на ноги шерстяные носки. Подумав, она достала из аптечки маску, но надевать не стала – положила рядом.
Ровно через сорок минут, как и было обещано, в замке заскрежетал ключ. Из подъезда донеслись громкие голоса, смех, топот множества ног. Судя по шуму, гостей было не двое и не трое.
– Проходите, проходите, не стесняйтесь! – гремел голос Сергея. – Мой дом – ваш дом! Сейчас мы вам поляну накроем, пальчики оближете! Маринка у меня хозяйка от бога, какие она пироги печет!
Марина лежала в темной спальне с закрытыми глазами. Дверь распахнулась, вспыхнул верхний свет, ударив по больным глазам как ножом.
– Марин, ты чего свет не включила? Спишь, что ли? – Сергей влетел в комнату, пахнущий морозом и коньяком. – Вставай давай, ребята уже пришли! Там Вадик с женой, Петрович, Ленка из бухгалтерии. Ты стол накрыла?
Он подошел ближе и, увидев пустой стол и лежащую жену, изменился в лице. Улыбка сползла, брови сошлись на переносице.
– Я не понял. Ты что, издеваешься? Я же звонил. Я же предупредил!
– Я болею, Сережа, – тихо, но отчетливо произнесла Марина, не открывая глаз. – У меня тридцать девять. Я не могу встать.
– Да хватит придуриваться! – прошипел он, наклоняясь к ней. – Тридцать девять у нее. Выпей таблетку и вставай. Люди в коридоре стоят! Ты меня перед коллективом опозорить хочешь? "Болею"! Через не могу встала и пошла! Хоть бутербродов нарежь, хоть нарезку сделай! У нас в пакетах там колбаса, сыр, икра. Давай, быстро! Причешись хоть, на кикимору похожа.
Он рывком сдернул с нее одеяло. Холодный воздух обжег разгоряченное тело. Марина медленно открыла глаза и посмотрела на мужа. В этом взгляде не было ни любви, ни жалости, только безграничная усталость и то самое ледяное спокойствие, которое наступает, когда терять уже нечего.
– Хорошо, – сказала она хрипло. – Я выйду.
Сергей, довольный тем, что "воспитательная беседа" подействовала, выскочил в коридор к гостям.
– Сейчас, сейчас, друзья! Маришенька марафет наводит, стесняется! Проходите в зал, располагайтесь! Витюха, включай музыку!
Марина с трудом поднялась. Голова кружилась так, что пришлось ухватиться за косяк двери. Она накинула халат плотнее, сунула ноги в тапки. В зеркало смотреть не стала – и так знала, что выглядит ужасно. Она взяла со столика марлевую повязку, повертела в руках и сунула в карман. Нет, пусть видят всё как есть.
Она вышла в коридор. Гости, человек семь, толпились в прихожей, снимая верхнюю одежду. Кто-то уже прошел в гостиную, кто-то стоял с пакетами, полными звенящих бутылок и шуршащих закусок. Это были те самые коллеги, о которых Сергей часто рассказывал – успешные, веселые, любящие хорошо погулять. Среди них выделялась высокая блондинка в дорогом костюме – та самая Лена из бухгалтерии, которая, по словам мужа, всегда выглядела с иголочки.
– О, а вот и хозяйка! – гаркнул грузный мужчина с красным лицом, видимо, Петрович. – Мариночка, ну наконец-то! А то Серега нас тут маринует в дверях. Мы голодные как волки!
Марина остановилась в проеме двери гостиной, опираясь плечом о косяк. Вид у нее был, мягко говоря, не праздничный: старый халат, шерстяные носки, красное лицо, отекшие глаза и спутанные волосы. Повисла тишина. Улыбки на лицах гостей застыли, превращаясь в недоуменные гримасы.
– Добрый вечер, – просипела Марина. Голос сорвался на кашель – сухой, лающий, раздирающий грудь. Она кашляла долго, надрывно, не прикрывая рта рукой, всем своим видом демонстрируя степень своего нездоровья.
– Ой, – сказала блондинка Лена, делая шаг назад. – Ты что, заболела?
Сергей, который в это время возился с музыкальным центром, обернулся и замер. Он ожидал, что жена хотя бы переоденется и накрасится, скроет следы болезни. Но Марина стояла как живой укор.
– Да так, ерунда, – Марина наконец откашлялась и вытерла выступившие слезы рукавом халата. – Грипп. Врач сказал, какой-то новый штамм, очень заразный. Температура под сорок, ломота, тошнота. Но Сережа сказал, что вам это не помешает. Проходите, садитесь. Я сейчас... – она сделала вид, что пытается идти на кухню, но ее сильно качнуло, и она едва не упала, схватившись за спинку дивана.
Гости переглянулись. В воздухе повисло тяжелое, липкое напряжение. Никто не спешил садиться за стол.
– Серег, ты чего не сказал, что жена болеет? – спросил Петрович, уже без прежнего энтузиазма. – Мы бы в кабак пошли.
– Да она притворяется больше! – нервно хохотнул Сергей, подбегая к жене и больно сжимая ее локоть. – Марин, ну чего ты цирк устроила? Иди умойся, людей пугаешь. Нормально все, ребята! Сейчас выпьем – и никакая зараза не возьмет! Алкоголь – лучшее лекарство!
Марина выдернула руку. Сил на борьбу не было, но злость придавала ей устойчивость.
– Я не притворяюсь, Сережа. Я едва стою. Ты хотел, чтобы я накрыла на стол? Хорошо. Давайте ваши пакеты. Я сейчас все нарежу. Только не обессудьте, если я чихну на колбасу или покашляю в салат. Сами понимаете, вирус воздушно-капельным путем передается, а маски у нас кончились.
Она обвела гостей мутным взглядом.
– Кто смелый? Кто хочет рискнуть здоровьем ради Сережиной премии? У меня, кстати, подозрение на осложнение, врач сказал, если к утру не спадет – в инфекционку. Но вы не бойтесь, может, пронесет. У вас же иммунитет крепкий?
Вадик, щуплый мужчина в очках, поправил шарф и попятился к выходу.
– Слушайте, ребят... У меня дома ребенок маленький, теща только после операции. Я, наверное, не рискну. Серый, без обид, но это перебор.
– Да ладно тебе, Вадик! – взвыл Сергей. – Куда ты? Мы же только собрались!
– Нет-нет, – поддержала Вадика его жена, с ужасом глядя на красное лицо Марины. – Это безответственно. Девушке лежать надо, покой нужен, а мы тут с песнями. Сережа, ты в своем уме вообще? У нее же жар!
– Ленка, ну хоть ты останься! – Сергей метнулся к бухгалтерше. – Мы на кухне посидим, тихонько! Я сам все нарежу!
Лена брезгливо сморщила носик, прижимая к лицу надушенный платочек.
– Сереж, извини, но мне болеть никак нельзя, у нас годовой баланс на носу. И вообще... Приглашать гостей в лазарет – это моветон. Марина, выздоравливайте.
Гости, словно тараканы, почуявшие свет, начали стремительно эвакуироваться. Кто-то бормотал извинения, кто-то просто молча надевал куртку, стараясь не дышать. Слышался шепот: "Совсем больной", "Бедная баба", "Ну и мужик".
Через две минуты квартира опустела. Остался только запах чужих духов, перегара и гнетущая тишина. В прихожей сиротливо стояли забытые кем-то пакеты с продуктами.
Сергей стоял посреди гостиной, красный от ярости и унижения. Его кулаки сжимались и разжимались. Марина опустилась в кресло, чувствуя, как силы окончательно покидают ее. Спектакль окончен, занавес. Теперь начнется самое страшное.
– Ты... – прошипел Сергей, медленно поворачиваясь к ней. – Ты что наделала, тварь? Ты меня перед всем офисом опозорила! Ты специально! Специально вышла в этом рванье, специально начала тут бациллы свои рекламировать!
– Я вышла в том, в чем лежу, – тихо ответила Марина, закрывая глаза. – Я предупреждала тебя, что болею. Ты не услышал.
– "Болею"! – передразнил он. – Подумаешь, температура! Можно было таблетку выпить, накраситься и посидеть час-два! Я же просил! Это важные люди! Петрович – замдиректора, от него моя карьера зависит! А теперь что? "Сергей привел нас в чумной барак"? Ты мне всю репутацию под хвост пустила!
Он подскочил к ней, схватил за плечи и начал трясти. Голова Марины мотнулась, боль взорвалась фейерверком.
– Ненавижу! Эгоистка! Только о себе думаешь! Я деньги зарабатываю, я семью содержу, а ты не можешь элементарное уважение проявить!
Марина, собрав последние крохи сил, оттолкнула его. Не сильно, но неожиданно. Сергей отшатнулся.
– Уходи, – сказала она.
– Что? – он опешил.
– Уходи из комнаты. Я хочу спать. Мне плохо. Забери свои пакеты, забери свою премию и дай мне умереть спокойно, если тебе так наплевать на мое здоровье.
– Ах так? – Сергей зло рассмеялся. – Ну и сдыхай тут одна! Я к маме поеду. Там меня ценят. Там меня накормят и спать уложат в чистую постель, а не в этот лазарет!
Он вылетел из комнаты. Марина слышала, как он гремит вещами в прихожей, как матерится, как с силой хлопает входной дверью, так, что посыпалась штукатурка.
Наконец наступила тишина. Благословенная, звенящая тишина. Марина сползла с кресла, на четвереньках добралась до кровати и провалилась в тяжелое, липкое забытье.
Следующие три дня прошли как в тумане. Марина вставала только в туалет и попить воды. Она не ела, не включала телефон, не открывала шторы. Организм боролся с инфекцией, и ему было не до душевных терзаний.
На четвертый день температура спала до тридцати семи с половиной. Марина смогла дойти до душа, смыть с себя липкий пот болезни. Она заварила себе крепкий чай с лимоном и впервые за эти дни почувствовала голод.
В квартире было тихо и пусто. Сергей не звонил и не появлялся. Марина включила телефон. Двадцать пропущенных от свекрови, пять от Сергея (все в первый вечер), и десяток сообщений. Она не стала их читать.
Сидя на кухне и глядя на унылый серый пейзаж за окном, Марина думала. Думала о том, как они жили эти пять лет. Вспоминала мелочи, на которые закрывала глаза. Как он забыл встретить ее из роддома сестры, потому что "с пацанами футбол смотрел". Как он никогда не знал, где лежат его носки, и устраивал скандал, если ужин не был готов ровно в семь. Как он называл ее работу в библиотеке "возней с пылью", хотя зарплата у нее была не намного меньше его.
Этот случай с гостями не был случайностью. Это была закономерность. Апофеоз его эгоизма. Он не видел в ней человека, он видел функцию. Удобную, безотказную функцию "жена", которая должна быть красивой, здоровой и гостеприимной по первому щелчку пальцев.
Вечером замок щелкнул. Марина даже не вздрогнула. Она сидела в гостиной с книгой, укутавшись в плед.
Сергей вошел, выглядя немного помятым, но вполне уверенным в себе. В руках он держал пакет с продуктами и какой-то веник, отдаленно напоминающий букет хризантем.
– Привет, – буркнул он, проходя в комнату и кладя цветы на стол. – Ну как ты тут? Живая? Мать вся извелась, звонит, а ты трубку не берешь.
Он вел себя так, будто ничего страшного не произошло. Будто была просто мелкая ссора.
– Живая, – ответила Марина, не отрываясь от книги.
– Ну вот и славно. Я там пельменей купил, сваришь? А то я у матери на макаронах сидел, надоело. И это... Извини, погорячился я тогда. Перебрал немного на радостях. Но ты тоже хороша, могла бы и помягче людей выпроводить, без этого спектакля с кашлем. Петрович до сих пор косо смотрит.
Он подошел, намереваясь чмокнуть ее в щеку в знак примирения. Марина отстранилась.
– Я не буду варить пельмени, Сережа.
Он замер, не донеся руку до ее плеча.
– В смысле? Ты еще болеешь? Ну ладно, я сам сварю. Тебе положить?
– Я не об этом. Я вообще больше не буду тебе варить, стирать и убирать по первому требованию. И гостей твоих я в этом доме видеть не хочу, пока ты не научишься согласовывать их визиты со мной.
Сергей удивленно моргнул.
– Ты чего начинаешь? Я же извинился! Цветы вон купил. Ну сглупил, с кем не бывает. Чего ты драму раздуваешь на ровном месте?
– На ровном месте? – Марина отложила книгу и посмотрела ему в глаза. Взгляд ее был ясным и спокойным, и это пугало Сергея больше, чем если бы она кричала и била посуду. – Ты бросил меня больную, без помощи, привел толпу чужих людей, унизил меня, а потом уехал к маме, оставив меня одну в таком состоянии. Ты хоть на секунду подумал, что я могла просто умереть от осложнений? Что мне некому было даже стакан воды подать?
– Ой, ну не начинай! Не умерла же! – отмахнулся он, начиная раздражаться. – Все вы бабы любите преувеличивать. Грипп – это не рак, поболела и перестала. Я же не врач, чем бы я тебе помог? А у мамы мне тоже не сахар было, она мне все мозги проела, что я жену бросил. Так что мы квиты.
– Мы не квиты, Сережа. Мы – чужие люди.
Сергей плюхнулся на диван и включил телевизор.
– Так, все. Хватит истерик. Я устал, я хочу есть и спать. Давай забудем этот бред. Завтра выходные, поедем в торговый центр, купим тебе то платье, которое ты хотела. Идет?
Покупка прощения. Старый, проверенный метод. Раньше он работал. Марина всегда таяла, стоило ему проявить немного щедрости. Но сейчас внутри нее что-то сломалось. Или, наоборот, срослось правильно.
– Не нужно мне платье. Мне нужно, чтобы ты сейчас взял подушку и одеяло и пошел спать на кухню. Или в другую комнату. Или обратно к маме. Я не хочу спать с тобой в одной постели.
– Ты серьезно? – он выключил телевизор. – Из-за гостей? Марин, ты гонишь.
– Не из-за гостей. Из-за отношения. Я поняла одну вещь, пока лежала тут в бреду. Если бы я упала и не встала, ты бы просто перешагнул через меня и пошел к столу с Петровичем. Ты любишь не меня, а свой комфорт рядом со мной.
– Дура ты, – зло бросил он. – Истеричка злопамятная. Ну и сиди тут одна, королева гриппозная. Пойду пельмени варить.
Он ушел на кухню, гремя кастрюлями. Марина слышала, как он бормочет проклятия, как звонит кому-то и жалуется на "неадекватную бабу". Но она не чувствовала ни обиды, ни желания побежать и помириться. Ей было легко. Впервые за долгое время она защитила себя.
Следующий месяц они жили как соседи в коммунальной квартире. Сергей демонстративно игнорировал ее, ел в кафе или у мамы, спал на диване в гостиной. Он ждал, когда она "приползет". Но Марина не приползала. Она выздоровела, похорошела, записалась на курсы дизайна, о которых давно мечтала, и начала по вечерам гулять в парке одна.
Она перестала готовить ему ужины из трех блюд. В холодильнике теперь была еда для нее, а он мог брать то, что найдет, или готовить сам. Стирка – каждый сам за себя. Уборка – по графику.
Сначала Сергей бесился. Пытался скандалить, угрожал разводом. Марина спокойно отвечала: "Давай разведемся. Квартира общая, поделим, продадим, разъедемся". Это его остужало – ипотека за его машину и любовь к комфорту не позволяли ему так резко менять жизнь.
Потом он начал пытаться давить на жалость. Ходил с грустным видом, рассказывал про проблемы на работе (Петрович действительно стал к нему холоднее после того вечера). Марина слушала, кивала, но не бросалась спасать и утешать.
И тогда произошло чудо. Сергей, лишенный привычного обслуживания и эмоциональной "подушки", начал меняться. Он впервые сам погладил себе рубашку и сжег ее. Потом научился варить не только пельмени, но и гречку. Однажды вечером, придя домой, Марина обнаружила, что он пропылесосил квартиру. Не идеально, но сам. Без просьб.
– Марин, – сказал он как-то вечером, неловко переминаясь с ноги на ногу у двери ее спальни. – Тут это... ребята в пятницу в боулинг зовут. С женами. Пойдешь?
Марина оторвалась от ноутбука.
– Это вопрос или приказ?
– Вопрос. Приглашение. Если не хочешь или плохо себя чувствуешь – я не пойду. Останусь дома.
Она посмотрела на него долго и внимательно. Он похудел, рубашка была не очень свежей, но в глазах появилось что-то человеческое. Страх потерять. Понимание, что она – не мебель.
– Я подумаю, – ответила она. – Спроси меня в пятницу утром.
– Хорошо, – он кивнул и уже собрался уходить, но обернулся. – И это... прости меня. За тот раз. Я правда был скотиной. Я понял.
– Хорошо, что понял, Сережа. Спокойной ночи.
Марина не знала, сохранится ли их брак. Доверие – вещь хрупкая, как китайская ваза: разбил – склеить можно, но трещины останутся и будут видны на свету. Но она точно знала одно: прежней Марины, которая вставала с температурой сорок, чтобы нарезать колбасу для чужих людей, больше нет. Она умерла в тот вечер, растворилась в лихорадочном жару. А новая Марина себя в обиду не даст.
И если Сергей готов жить с этой новой женщиной, уважать ее и считаться с ней – у них есть шанс. А если нет – что ж, она справится. Ведь, как оказалось, самое страшное – это не болезнь и не одиночество, а жизнь с человеком, которому на тебя наплевать.
Спасибо, что дочитали рассказ до конца! Если история вас затронула, буду благодарна за подписку, лайк и комментарий – это очень помогает развитию канала.