– Ну что ты, милочка, опять тряпкой по столу елозишь? Чистота, конечно, залог здоровья, но не до такой же степени. Лучше бы мужу ужин нормальный приготовила, а то Сереженька вчера жаловался, что у него желудок от твоих полуфабрикатов болит. И вообще, шторы эти серые сними, они на психику давят. В квартире должно быть светло, радостно, а у тебя как в склепе.
Галина Петровна демонстративно провела пальцем по подоконнику, проверяя наличие пыли, и, не обнаружив таковой, разочарованно поджала губы. Алина молча сполоснула тряпку под краном. Вода шумела, помогая заглушить раздражение, которое медленно, но верно закипало внутри. Свекровь приходила к ним через день, как по расписанию, имея свой собственный ключ, который ей, к огромному сожалению Алины, дал Сергей. «Мама просто хочет помочь, она скучает», – говорил муж, когда Алина пыталась робко возразить против этих визитов.
– Галина Петровна, Сереже нравятся эти шторы. Мы вместе их выбирали, – спокойно ответила Алина, вытирая руки полотенцем. – А насчет ужина не переживайте, сегодня запеченная рыба с овощами.
– Рыба... – протянула свекровь, усаживаясь на высокий барный стул, который она тоже считала «неудобным и претенциозным». – Мужику мясо нужно. Стейк, гуляш, котлеты на худой конец. А ты его травой кормишь. Экономишь, что ли? Ну да, понимаю. Сама-то, небось, привыкла в своем поселке картошкой питаться, вот и переучиваться сложно. Ничего, Москва слезам не верит, но к хорошей жизни быстро привыкаешь. Особенно когда приходишь на всё готовое.
Алина замерла. Опять. Эта тема поднималась с завидной регулярностью. Галина Петровна была свято уверена, что её сын, тридцатилетний менеджер среднего звена Сергей, совершил подвиг, взяв в жены «бесприданницу» из провинции. Алина, работающая ведущим аналитиком в крупной логистической компании, предпочитала не козырять своей должностью и доходами, считая, что в семье деньгами не меряются. Но свекровь измеряла всё именно ими.
– Я не экономлю, Галина Петровна. Мы стараемся питаться правильно.
– Ой, да брось ты эти сказки, – махнула рукой женщина, поправляя прическу. – Правильно... Скажи спасибо, что Сережа тебя вообще в свою квартиру прописал. Или не прописал? Временная регистрация у тебя, да? Ну, это правильно. Сейчас время такое, никому доверять нельзя. Квартиры в Москве стоят бешеных денег. Сережа молодец, что смог купить такую просторную «двушку». Я всегда знала, что у него хватка есть, в отца пошел. А ты, Алина, должна ценить это. Уют создавать, мужа ублажать, а не характер показывать. А то ведь знаешь, как бывает: сегодня ты хозяйка, а завтра – чемодан, вокзал и обратно к маме в деревню, коровам хвосты крутить.
Алина медленно выдохнула. Ей очень хотелось ответить. Сказать, что её родной город – это областной центр с населением в полмиллиона человек, а не деревня с коровами. Сказать, что её родители – уважаемые врачи. Но больше всего хотелось сказать правду о квартире. Однако она обещала Сергею. Когда они только поженились два года назад, Сергей попросил: «Алин, давай пока не будем маму посвящать в финансовые детали? Она у меня человек старой закалки, начнет переживать, что я не глава семьи, что живу у жены. У неё давление, сердце... Пусть думает, что это я всё обеспечил. Мне так спокойнее, и ей приятно».
Алина тогда согласилась. Она любила Сергея и не видела проблемы в том, чтобы потешить его мужское самолюбие перед мамой. Кто же знал, что это невинное молчание превратится в ежедневную пытку?
– Я ценю, Галина Петровна. И Сергея люблю.
– Любишь... Любовь любовью, а квадратные метры – это фундамент, – наставительно произнесла свекровь, вставая со стула. – Ладно, засиделась я с тобой. Пойду в спальню, посмотрю, как вы там белье постелили. Я в прошлый раз принесла комплект, бязевый, в цветочек. Очень качественный, советский еще, из запасов. Надеюсь, ты его постелила? А то это ваше однотонное, шелковое – разврат один и скользко.
– Мы спим на том, на чем нам удобно, – тверже сказала Алина, преграждая путь к спальне. – Галина Петровна, пожалуйста, не нужно заходить в нашу спальню. Это личное пространство.
Свекровь остановилась, её глаза сузились.
– Ишь ты, «личное пространство»! В квартире моего сына для меня закрытых дверей быть не может. Ты, девочка, не забывайся. Ты здесь на птичьих правах. Хозяйка тут будет та, кого Сережа решит, а пока он мою фамилию носит, я здесь главная женщина. И если я захочу проверить, чисто ли у моего сына под кроватью, я проверю.
В этот момент замок входной двери щелкнул, и в прихожую вошел Сергей. Он выглядел уставшим, галстук был сбит набок, в руках – пакеты с продуктами, которые Алина просила купить.
– О, мамуля! Привет, – он натянул улыбку, заметив напряженные позы жены и матери. – А что у нас тут за собрание?
– Да вот, Сереженька, учу твою жену уму-разуму, – мгновенно сменила тон Галина Петровна, превращаясь из фурии в заботливую матушку. – Объясняю, что порядок в доме – это лицо женщины. А она меня в спальню не пускает, представляешь? Секреты у неё там от матери.
Сергей виновато посмотрел на Алину, потом на мать.
– Мам, ну правда, зачем тебе в спальню? Давай лучше чай попьем. Алина пирог испекла?
– Нет никакого пирога, Сережа, – буркнула Алина, уходя на кухню разбирать пакеты. – Рыба в духовке.
– Рыба! – подхватила Галина Петровна. – Вот я и говорю, Сереженька, отощаешь ты с ней. Слушай, сынок, я чего зашла-то. У тети Любы, сестры моей, помнишь? У неё ремонт начинается капитальный, полы вскрывать будут. Ей жить негде пару месяцев. Я подумала, у вас гостиная большая, диван раскладывается. Пустим Любу пожить? Она женщина тихая, готовить будет, поможет Алине по хозяйству. А то Алина твоя работает много, не справляется, я же вижу.
Алина на кухне выронила пачку риса. Зерна с сухим стуком рассыпались по полу. Она выглянула в коридор. Сергей стоял, переминаясь с ноги на ногу.
– Мам, ну какая тетя Люба? У нас одна спальня и гостиная, мы вечером отдыхаем, кино смотрим. Куда нам третьего человека?
– Не третьего, а родную тетку! – возмутилась Галина Петровна. – Сережа, имей совесть. Квартира твоя, ты хозяин. Тетя Люба тебя нянчила, когда ты маленький был. Неужели ты родню на улицу выгонишь? Алина потерпит, не барыня. В тесноте, да не в обиде. Тем более, это всего на два-три месяца.
– Галина Петровна, это невозможно, – громко сказала Алина, выходя из кухни. – Мы никого не будем подселять. У нас своя семья, свой быт. Тетя Люба может снять квартиру на время ремонта, если есть деньги на капитальный ремонт, найдутся и на аренду.
Свекровь медленно повернулась к ней, и в её взгляде читалось искреннее возмущение такой наглостью.
– Ты смотри, Сережа, как она заговорила! Деньги чужие считает! Ты, милочка, когда свою квартиру купишь, тогда и будешь командовать, кого пускать, а кого нет. А пока ты живешь на территории мужа, будь добра уважать его семью. Сережа, скажи ей!
Сергей мучительно покраснел. Он ненавидел конфликты. Ему хотелось просто съесть ужин, лечь на диван и чтобы все оставили его в покое.
– Мам, Алин... Ну давайте не будем ссориться. Мам, я подумаю насчет тети Любы, ладно? Но обещать не могу.
– Что значит «подумаю»? – не унималась Галина Петровна. – Я Любе уже сказала, что вопрос практически решен. Она вещи собирает. В субботу переезжает. Так что, Алина, освободи в шкафу в прихожей полку для её вещей. И в ванной место выдели.
– Нет, – твердо сказала Алина.
– Что «нет»? – переспросила свекровь.
– Нет, тетя Люба сюда не переедет. Сережа, скажи маме правду.
Алина посмотрела на мужа в упор. Это был тот самый момент. Она больше не могла терпеть. Пусть скажет. Пусть признается, что ипотеку они не платили, потому что её не было. Пусть скажет, кто на самом деле хозяин.
Сергей отвел глаза.
– Алин, ну зачем сейчас... Мам, правда, давай потом обсудим. Неудобно как-то.
– Что тебе неудобно?! – взвилась Галина Петровна. – Перед кем? Перед женой, которую ты подобрал? Да она тебе ноги мыть должна и воду пить за такую жизнь! Я Любе позвоню сейчас и скажу, что в субботу ждем. И точка. А если этой фифе не нравится, пусть валит к себе в... откуда она там? В Таганрог?
– Из Воронежа, – процедила Алина.
– Да хоть с Магадана! – рявкнула свекровь. – Всё, Сережа, я пошла. И чтобы к субботе место было готово. А ты, Алина, учись гостеприимству, пока муж тебя терпит.
Галина Петровна гордо развернулась и, стуча каблуками, вышла из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стекла в межкомнатных дверях.
В квартире повисла тишина. Сергей прошел в гостиную и рухнул на диван, закрыв лицо руками. Алина стояла посреди комнаты, чувствуя, как внутри всё дрожит от пережитого унижения. Но больше всего её ранило молчание мужа.
– Ты «подумаешь»? – тихо спросила она. – Ты серьезно сказал ей, что подумаешь?
– Алин, ну ты же знаешь маму, – простонал Сергей сквозь ладони. – С ней бесполезно спорить, когда она в таком состоянии. Проще согласиться, а потом придумать отговорку. Скажу завтра, что у нас... ну не знаю, клопов травить будут. Или что я заболел. Зачем ты обостряешь?
– Я обостряю? – Алина горько усмехнулась. – Твоя мать только что распорядилась моей квартирой, назвала меня приживалкой, унизила, а ты стоял и молчал. Ты даже не попытался её остановить. Тебе важнее не расстроить маму, чем защитить жену.
– Да при чем тут «твоя квартира»! – вспылил Сергей, резко садясь. – Мы семья! Какая разница, на кого записаны метры? Мы живем вместе! Я же покупаю продукты, я плачу за коммуналку, я машину заправляю! Я тоже вкладываюсь! Зачем ты постоянно тычешь мне этим?
– Я тычу? Я молчала два года, Сережа! Два года я слушала, как я должна быть благодарна тебе за крышу над головой. Я терпела её визиты, её критику, её перестановки. Но поселить здесь чужого человека – это уже перебор.
– Тетя Люба не чужая!
– Для меня – чужая. И я не хочу жить в коммуналке.
– Ой, всё! – Сергей вскочил. – Началось. Вечно ты недовольна. Мама хочет как лучше, она о семье заботится. А ты эгоистка. Ладно, я пошел спать. Разбирайся с этим сама, раз ты такая умная.
Он ушел в спальню и демонстративно закрыл дверь. Алина осталась одна. Она села на тот самый «жесткий» диван, который выбирала с такой любовью, и посмотрела вокруг. Красивые стены, дорогой паркет, продуманное освещение. Всё это она купила сама. Продала бабушкину «трёшку» в центре Воронежа, добавила накопления, которые собирала пять лет, работая по двенадцать часов в сутки, взяла небольшой кредит, который закрыла за год до свадьбы. Это было её гнездо. Её крепость.
А теперь её крепость пытались захватить, а комендант крепости – её муж – открыл ворота врагу.
Следующие два дня прошли в режиме «холодной войны». Сергей демонстративно молчал, играл в приставку и общался с мамой по телефону шепотом на балконе. Алина делала вид, что ничего не происходит, но внутри у неё созрел план. Она поняла, что отговорки Сергея не сработают. Галина Петровна – танк. Если она решила, что тетя Люба переедет, значит, она привезет её, даже если квартиру оцепят войска химзащиты.
В субботу утром Алина встала пораньше, приняла душ, надела строгий костюм, который обычно носила на важные переговоры, и сварила себе кофе. Сергей еще спал. Около десяти утра в дверь позвонили. Звонок был настойчивый, долгий – фирменный стиль Галины Петровны.
Алина открыла дверь. На пороге стояла свекровь, а рядом с ней – грузная женщина с одышкой, держащая в руках две огромные клетчатые сумки «челнока» и кота в переноске. Кот истошно орал.
– Ну, встречайте гостей! – провозгласила Галина Петровна, отодвигая Алину плечом. – Любочка, проходи, не стесняйся. Сережа! Вставай, тетя Люба приехала!
Сергей, заспанный, в одних трусах, вывалился из спальни.
– Мам? Вы уже тут? Я же... мы же не договорились...
– Ой, да ладно тебе, не договорились, – отмахнулась мать. – Родню не бросают. Люба, ставь сумки сюда. Алина, где тапочки? Почему гостя на пороге держишь?
Тетя Люба, тяжело дыша, опустила сумки на паркет.
– Ох, спасибо, Галочка. Спасибо, Сереженька. А то у меня там такой грохот, пыль... А у вас тут хорошо, богато. Котика только выпустите, Барсика, он в туалет хочет. Где у вас лоток? Или он так сходит, в уголок? Он у меня старенький, может не дотерпеть.
Алина смотрела на этот сюрреализм и чувствовала странное спокойствие. Точка кипения была пройдена.
– Кота выпускать не нужно, – громко и четко сказала она. – И сумки разбирать тоже не нужно.
Галина Петровна замерла, медленно поворачиваясь к невестке.
– Это еще почему? Ты опять начинаешь? Я же сказала...
– Вы сказали достаточно, – перебила её Алина. Она подошла к комоду в прихожей, открыла ящик и достала оттуда папку с документами. – Теперь говорить буду я.
Она достала из папки документ с гербовой печатью и развернула его перед лицом свекрови.
– Читайте, Галина Петровна. Вслух.
Свекровь недоуменно сощурилась, но машинально начала читать:
– Выписка из Единого государственного реестра недвижимости... Объект права: квартира... Правообладатель: Волкова Алина Дмитриевна... Дата регистрации права... – она запнулась. Дата стояла за полгода до даты свадьбы Сергея и Алины.
– Что это? – Галина Петровна подняла глаза на сына. – Сережа, что это за бумажка? Почему тут её фамилия?
Сергей побледнел и прислонился к косяку двери.
– Мам, я...
– Эта «бумажка» означает, что единственным собственником этой квартиры являюсь я, – чеканя каждое слово, произнесла Алина. – Я купила её до брака на свои личные средства. Сергей не вложил в покупку ни копейки. Он здесь просто прописан. Постоянно. Как член семьи. Пока что.
Тетя Люба охнула и прижала руку к груди. Кот в переноске завыл с новой силой.
– Как это... сама? – Галина Петровна выглядела так, словно её ударили пыльным мешком. – Сережа? Ты же говорил... Ты говорил, что взял ипотеку! Что ты хозяин!
– Я... я не хотел тебя расстраивать, – пробормотал Сергей, глядя в пол. – Алина хорошо зарабатывает, она продала квартиру бабушки... Мам, ну какая разница? Мы же живем вместе!
– Какая разница?! – взвизгнула Галина Петровна. Лицо её пошло красными пятнами. – Ты мне врал?! Ты заставил мать гордиться тобой, а сам – приживал у бабы?! Ты... ты... альфонс!
– Не кричите, – холодно осадила её Алина. – Здесь не базар. А теперь послушайте меня внимательно. Я терпела ваши нападки два года ради мужа. Но мое терпение лопнуло. Это мой дом. Мои правила. И в моем доме не будет жить ни тетя Люба, ни её кот, ни кто-либо еще без моего прямого согласия.
– Да как ты смеешь! – Галина Петровна попыталась вернуть привычный командный тон, но голос её сорвался. – Ты... ты обманула нас! Окрутила парня!
– Я никого не крутила. Я просто любила вашего сына. Но сейчас я очень сомневаюсь, стоит ли это продолжать. Тетя Люба, мне очень жаль, что вас втянули в эту ситуацию, но вам придется уйти. Прямо сейчас. Я вызову вам такси.
Тетя Люба, женщина простая и, по всей видимости, неконфликтная, испуганно закивала и схватилась за сумки.
– Да-да, конечно... Галя, пошли. Неудобно как вышло... Деточка, прости, я же не знала...
– Люба, стой! – рявкнула Галина Петровна. – Никуда мы не пойдем! Сережа, ты мужик или тряпка? Выгони её! Это ты здесь живешь! Отсуди половину! Мы адвокатов наймем!
Алина рассмеялась. Это был не веселый смех, а сухой, короткий смешок.
– Отсудите? Имущество, приобретенное до брака, разделу не подлежит. Учите матчасть, Галина Петровна. Сережа, ты хочешь судиться? Или, может, ты наконец-то станешь мужчиной и объяснишь маме, что пора на выход?
Сергей поднял голову. В его глазах была паника. Он понимал, что привычный мир рушится. Мама, которая считала его успешным добытчиком, теперь видела в нем неудачника. Жена, которая всегда была тихой и покладистой, превратилась в железную леди.
– Мам, – голос его дрожал. – Мам, уходите. Пожалуйста. Алина права. Это её квартира.
Галина Петровна задохнулась от возмущения. Она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
– Ты... ты выгоняешь мать? Ради этой... этой...
– Уходите, – повторил Сергей громче. – Забирай тетю Любу и уходите. Мне нужно поговорить с женой.
Свекровь бросила на сына испепеляющий взгляд, в котором смешались разочарование, злость и презрение.
– Ноги моей здесь больше не будет! – прошипела она. – Живите как хотите! Хоть поубивайте друг друга! Тьфу!
Она развернулась и вылетела на лестничную площадку. Тетя Люба, извиняюще улыбаясь и бормоча что-то про «молодежь», потащила свои клетчатые баулы и кота следом.
Алина закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Она прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Сил не было. Адреналин отступал, оставляя после себя опустошение и дрожь в коленях.
– Алин... – Сергей сделал шаг к ней.
Она открыла глаза.
– Не подходи, – тихо сказала она. – Не сейчас.
– Я не знал, что она приедет сегодня, – начал оправдываться он. – Я правда собирался ей сказать... потом.
– Потом? Когда? Когда она уже распаковала бы вещи? Когда кот нагадил бы на мой паркет? Сережа, дело не в тете Любе. Дело в том, что ты стыдишься того, что живешь у меня. Ты позволил матери унижать меня, лишь бы не упасть в её глазах. Ты выбрал казаться, а не быть.
– Я люблю тебя, – жалко произнес он. – Прости меня. Я был идиотом. Я просто... я боялся, что она меня загрызет. Она же всю жизнь меня контролирует.
Алина посмотрела на него – взрослого мужчину в семейных трусах, испуганного, растерянного. Ей стало его жаль. Но это была не та жалость, которая рождает нежность. Это была жалость к слабости.
– Тебе нужно повзрослеть, Сережа. И сепарироваться от мамы. Я не знаю, сможем ли мы жить дальше после этого. Мне нужно время.
– Ты меня выгонишь? – в его голосе прозвучал неподдельный страх.
– Пока нет. Но спать ты будешь в гостиной. И ключ у своей мамы ты заберешь сегодня же. Если она еще раз откроет эту дверь своим ключом, я сменю замки, и тогда твой ключ тоже перестанет подходить. Ты меня понял?
Сергей кивнул. Он выглядел как побитая собака, но в то же время в его взгляде появилось что-то новое. Какое-то осознание. Возможно, этот крах иллюзий был именно тем, что ему было нужно.
Алина прошла на кухню, где на полу все еще белели рассыпанные зерна риса. Она взяла веник и совок. Монотонное занятие успокаивало. Она выметала рис, а вместе с ним – остатки своих страхов и неуверенности.
Вечером Сергей принес ключ матери. Он положил его на тумбочку в прихожей и молча ушел в гостиную стелить себе постель. Галина Петровна больше не звонила. Следующую неделю в квартире было тихо. Сергей начал мыть посуду, сам сходил в магазин, приготовил ужин (пусть и пережарил мясо). Он учился быть партнером, а не «гостем на полном пансионе». Алина наблюдала за ним, не делая поспешных выводов. Доверие – вещь хрупкая, как тот самый фарфор, который так любила свекровь. Разбить легко, склеить трудно, и трещина все равно останется. Но теперь, по крайней мере, в её доме не было чужих людей, чужих правил и чужих иллюзий. А были только её стены, её решения и её жизнь. И это было самое главное.
Надеюсь, эта история показалась вам жизненной и интересной. Не забудьте подписаться на канал и поставить лайк, чтобы не пропустить новые рассказы.