– Ну, Тамара Ивановна, вы же понимаете, что это не просто наша прихоть, а жизненная необходимость. Лене предложили выйти на работу раньше декретного срока, причем на руководящую должность. Зарплата – сами знаете, сейчас такими деньгами не разбрасываются. А ипотеку за нас дядя Вася платить не будет. Так что вопрос решенный: с понедельника внуки переезжают к вам на пятидневку, а выходные мы уж как–нибудь сами.
Игорь, мой зять, говорил уверенно, рубя воздух ладонью, словно забивал гвозди в крышку моего личного гроба. Он сидел за моим кухонным столом, отодвинув в сторону чашку с недопитым чаем, и смотрел на меня так, будто я была его нерадивым сотрудником, которому он спускает новую, обязательную к исполнению директиву. Рядом сидела моя дочь, Леночка, и старательно разглаживала несуществующую складку на скатерти, не смея поднять на меня глаз.
Я медленно опустилась на стул напротив, чувствуя, как предательски начинает шуметь в ушах. Давление. Опять оно, проклятое, скачет, стоит только понервничать. А повод для нервов был более чем весомый.
– Игорек, подожди, – тихо начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Какая пятидневка? Какие внуки с понедельника? Близнецам по три года, они только–только в сад пошли, но вы же знаете, как они ходят – три дня там, две недели дома с соплями. А у меня спина, мне врач категорически запретил тяжести поднимать. А двух активных мальчишек я просто физически не потяну в режиме двадцать четыре на семь.
Зять снисходительно улыбнулся, словно услышал глупую отговорку школьника, не выучившего урок.
– Тамара Ивановна, ну что вы, право слово, как маленькая. Какая спина? Вы же на даче грядки копаете – ничего, не разваливаетесь. А тут родные внуки. Не мешки же с цементом ворочать. Просто присмотреть, покормить, спать уложить. В садик мы их водить пока не будем, чтобы заразу не цепляли, а то Лена только на работу выйдет и сразу на больничный – кто ее держать будет? Нет, сидеть надо дома. И потом, мы же не бесплатно просим. Мы вам продукты привозить будем. Картошку, макароны. Коммуналку, так и быть, половину оплатим, раз уж у вас расход воды увеличится.
Меня словно кипятком обдало. «Продукты они привозить будут». «Коммуналку половину оплатят». Щедрость неимоверная.
– Лена, – я обратилась к дочери, игнорируя самодовольный вид зятя. – А ты что молчишь? Ты же знаешь, что я планировала заняться здоровьем. Я тебе еще месяц назад говорила, что у меня направление в кардиоцентр на обследование, и путевку в санаторий я присматриваю. Я копила на это полгода.
Лена наконец подняла на меня глаза. В них плескалась какая–то затравленная тоска пополам с виной. Она выглядела уставшей: темные круги под глазами, тусклые волосы, собранные в небрежный пучок. Декрет с двумя сорванцами дался ей нелегко, это я видела.
– Мам, ну ты же видишь, какая ситуация, – голос дочери звучал глухо. – Игорю премию урезали, кредит душит. А тут мне это место предложили. Это наш шанс выбраться из долгов. Если мы наймем няню, то вся моя зарплата будет уходить ей. Смысла выходить нет. А ты... ты же все равно дома. На пенсии. Ну перенеси ты свой санаторий на следующий год. Что с тобой случится за год? А мы встанем на ноги, ремонт доделаем, машину поменяем. Мам, ну пожалуйста. Выручи.
«Ты же все равно дома». Как часто мы, пенсионеры, слышим эту фразу. Словно наша жизнь после выхода на заслуженный отдых превращается в бесконечное, тягучее ожидание, когда же нас «припашут» к полезному делу. Никто не думает, что у нас могут быть свои планы, свои желания, да просто потребность в тишине и покое.
Я посмотрела на них. Молодые, сильные, амбициозные. И совершенно глухие к чужим потребностям. Игорь считает, что теща – это бесплатное приложение к браку, ресурс, который нужно использовать до последнего винтика. А Лена... Лена просто привыкла, что мама всегда поймет, простит и подставит плечо. Я сама ее так воспитала, на свою голову. Все для доченьки, все для семьи.
– Мне нужно подумать, – твердо сказала я, вставая из–за стола. – Разговор серьезный. Я не могу вот так, с ходу, перечеркнуть свои планы.
– А чего тут думать? – возмутился Игорь, тоже поднимаясь. Он был высок, широкоплеч, и в моей маленькой хрущевской кухне сразу стало тесно. – Мы уже все решили. В воскресенье вечером привезем вещи и пацанов. Вы, Тамара Ивановна, не эгоисткой будьте, а бабушкой. В наше время бабушки внуков растили и не жаловались, а нынешние только и знают, что по санаториям разъезжать да давление мерить. Стыдно должно быть, родную дочь без поддержки оставлять.
Они ушли, оставив после себя запах дорогого одеколона Игоря и тяжелый осадок в моей душе. Я подошла к окну. Осень вступала в свои права, деревья во дворе стояли в золотом убранстве, ветер гонял по асфальту опавшую листву. Красиво. И так хотелось просто гулять по аллеям, дышать этим прозрачным воздухом, а не варить кастрюли супа и разнимать драки двух трехлетних разбойников.
Я люблю своих внуков. Пашку и Сашку. Они забавные, смышленые, но энергии в них столько, что хватит на небольшую электростанцию. После выходных, проведенных с ними, я обычно два дня лежу пластом, обклеенная перцовыми пластырями. А тут – круглосуточно. И не на неделю, а, судя по всему, на годы. Пока в школу не пойдут.
Вечер прошел в раздумьях. Я достала из шкатулки заветный конверт. Там лежали деньги. Мои «гробовые», как шутят старушки на лавочке, но я называла их «фонд свободы». Я откладывала с пенсии, подрабатывала репетиторством (я всю жизнь преподавала русский язык и литературу), экономила на одежде. Там хватало на хороший санаторий в Кисловодске. На двадцать один день. С полным лечением, ваннами, массажем и питанием. Я мечтала об этой поездке два года. Изучала сайты, читала отзывы, представляла, как буду пить нарзан в галерее и гулять по терренкурам.
Неужели Игорь прав, и это эгоизм? Неужели я должна положить остаток своего здоровья на алтарь их финансового благополучия? Ведь они не бедствуют. Да, ипотека. Да, машина в кредит. Но у них дорогие телефоны, они заказывают еду из ресторанов, покупают брендовые вещи. Может, если бы они чуть умерили аппетиты, нашлись бы деньги и на няню?
На следующий день я пошла в поликлинику. Нужно было забрать результаты анализов. Терапевт, Елена Борисовна, моя ровесница, покачала головой, глядя на кардиограмму.
– Тамара, ну что я тебе скажу. Ишемия никуда не делась, плюс гипертония второй степени. Тебе покой нужен, режим, диета. Нервничать категорически нельзя. Ты путевку–то купила, как собиралась?
– Собиралась, Лен... – вздохнула я. – Да вот дети наседают. Внуков хотят подкинуть на совсем.
Врач сняла очки и строго посмотрела на меня.
– Даже не думай. Сляжешь через месяц. У тебя позвоночные грыжи, ты забыла? Поднимешь ребенка неудачно – и привет, стационар. А потом кто за тобой ухаживать будет? Зять твой прыткий? Сомневаюсь. О себе подумай. Ты у себя одна. Внуки вырастут, спасибо скажут, а здоровья не вернешь.
Слова врача стали последней каплей. Я вышла из поликлиники и прямиком направилась в туристическое агентство, которое находилось в соседнем доме. Девушка–менеджер, милая, улыбчивая, быстро подобрала мне вариант. Кисловодск, санаторий профильный, как раз по моим болячкам. Заезд – через три дня, в понедельник. Горящая путевка, со скидкой, номер «стандарт улучшенный».
Я оплатила путевку картой. Руки немного дрожали, когда я вводила пин–код, но в душе разливалось какое–то мстительное удовлетворение. Я не спрашивала разрешения. Я просто распорядилась своей жизнью.
Вечером позвонила Лена.
– Мам, мы тут список вещей составили, что мальчикам нужно. И режим дня я тебе распечатала. Там у Паши аллергия на цитрусовые, помнишь? А Саше нужно перед сном обязательно читать, иначе не уснет. Мы привезем их в воскресенье часов в шесть вечера.
Она даже не спросила, согласна ли я. Она просто поставила перед фактом. Игорь ее убедил, продавил.
– Лена, приезжайте в воскресенье, – спокойно ответила я. – Нам нужно поговорить. Вещей много не берите.
– Ой, мам, да ладно, мы все привезем, игрушки тоже. Игорь уже коробки пакует. Ты лучшая! Я знала, что ты не подведешь.
Она отключилась, не дав мне вставить ни слова. Я посмотрела на телефон и горько усмехнулась. «Ты лучшая», пока удобная. А стану неудобной – буду «старой эгоисткой».
Суббота прошла в сборах. Я достала свой старенький, но надежный чемодан. Укладывала удобные трикотажные костюмы, нарядное платье для вечеров (вдруг в санатории будут танцы или концерты?), книги, которые давно хотела прочитать. Сердце колотилось от предвкушения и страха. Как они отреагируют? Скандал неизбежен. Но отступать было некуда. Билеты на поезд куплены, путевка оплачена, возврату не подлежит (вернее, подлежит, но с большим штрафом, а это отличный аргумент).
В воскресенье ровно в шесть раздался звонок в дверь. На пороге стоял Игорь с двумя огромными спортивными сумками, за ним Лена вела за руки близнецов. Мальчишки сразу же с визгом рванули вглубь квартиры, снося на своем пути мои тапочки и коврики.
– Ну, принимайте пополнение! – громко объявил зять, проходя в прихожую не разуваясь. – Фух, еле дотащили. Тут одежда на первое время, игрушки, лекарства. Лена сейчас все покажет.
Лена выглядела виноватой, но решительной. Видимо, Игорь провел с ней воспитательную беседу.
– Привет, мам. Вот, смотри, это сироп от кашля, если начнут подкашливать. Это витамины. Гулять с ними два раза в день, не меньше часа. И, мам, пожалуйста, никаких мультиков больше тридцати минут. Игорь против, говорит, это зомбирует.
Я стояла посреди коридора, наблюдая, как мой уютный, тихий дом превращается в филиал детского сада.
– Проходите на кухню, – сказала я. – Чай пить не будем, разговор короткий.
Игорь нахмурился, почувствовав неладное, но прошел. Лена семенила следом. Дети уже гремели чем–то в зале, кажется, добрались до серванта с хрусталем.
– Игорь, Лена, сядьте, – я указала на стулья. Сама осталась стоять, опираясь рукой о подоконник для уверенности. – Вы привезли детей зря. Я не могу их взять.
Повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене и как в зале что–то с грохотом упало.
– В смысле «не можете»? – Игорь медленно поднялся, лицо его начало наливаться нездоровым румянцем. – Мы же договорились. Лена завтра выходит на работу. Няни нет. Садика нет. Вы что, издеваетесь?
– Мы не договорились, Игорь. Ты поставил меня перед фактом. Я просила время подумать, но ты решил все за меня. Так вот. Я уезжаю. Завтра утром у меня поезд. Я купила путевку в санаторий, в Кисловодск. На три недели.
Лена ахнула и прижала руку ко рту. Глаза Игоря сузились, превратившись в две злые щелки.
– Какой санаторий? Вы в своем уме? – заорал он, уже не стесняясь. – Какая путевка? Сдавайте ее к чертям! У нас безвыходная ситуация! Вы понимаете, что подставляете собственную дочь? Ее уволят, если она завтра не выйдет!
– Не уволят, она еще в официальном декрете, – парировала я. – Она может просто отказаться выходить раньше срока. Да, денег будет меньше. Но это ваша ответственность, а не моя.
– Ах, наша ответственность?! – Игорь ударил кулаком по столу так, что сахарница подпрыгнула. – А вы, значит, ни при чем? Живете тут в трешке одна, как королева, мы за эту квартиру коммуналку вам частично помогали платить, когда отец умер! Мы вам продукты возили! И вот она – благодарность? Да вы просто старая эгоистка, которая думает только о своей жо... жизни!
– Игорь! – вскрикнула Лена. – Не смей так с мамой!
– А как с ней? – он повернулся к жене. – Посмотри на нее! Она же сияет. Она рада, что нам плохо. Она специально это сделала, назло нам. Сбегает на курорт, пока мы тут будем загибаться. Значит так, Тамара Ивановна. Если вы сейчас же не сдадите билет и не останетесь с детьми, можете забыть, что у вас есть дочь и зять. Мы к вам больше ни ногой. И внуков вы не увидите. Я запрещу.
Это был удар ниже пояса. Шантаж внуками – самое подлое, что может сделать родитель. У меня закололо в сердце, стало трудно дышать. Но я понимала: если сейчас уступлю, если сломаюсь – это конец. Они сожрут меня. Они превратят меня в бессловесную рабыню до конца моих дней. И уважать перестанут окончательно.
Я подошла к холодильнику, открыла дверцу и достала пузырек с валерьянкой. Капнула в стакан, выпила. Руки уже не дрожали. Пришла какая–то ледяная ясность.
– Значит так, Игорь, – тихо, но очень четко произнесла я. – Квартира эта – моя. Заработанная мной и моим мужем за тридцать лет стажа на Севере. Вы к ней отношения не имеете. Помогали платить коммуналку? Спасибо. Но я сидела с внуками каждые выходные три года. Если перевести это в часы работы няни, то вы мне должны столько, что хватит на десять лет коммуналки. Продукты? Я вас обедами кормила каждое воскресенье. Так что мы в расчете.
Я перевела дух.
– А теперь про шантаж. Если ты запретишь мне видеть внуков, я подам в суд. Есть такая статья в Семейном кодексе, определяющая порядок общения бабушек с внуками. И суд будет на моей стороне. Но я надеюсь, до этого не дойдет. Лена, – я посмотрела на плачущую дочь. – Ты взрослая женщина. Ты мать. Принимай решения сама. Хочешь работать – нанимай няню. Нет денег на няню – сиди в декрете. Ужимай расходы. Продай вторую машину, Игорь же хотел джип, а ездит по городу. Решайте свои проблемы сами. Я вас вырастила. Я свой долг отдала. Теперь я хочу пожить. Просто пожить, пока ноги ходят и глаза видят.
– Пойдем отсюда, – процедил Игорь, хватая сумки. – С ней бесполезно разговаривать. У нее маразм начался. Лена, собирай детей!
– Мам... – Лена попыталась подойти ко мне, но Игорь рявкнул: «Лена!». Она вздрогнула, развернулась и пошла в зал за детьми.
Через пять минут они ушли. Дверь хлопнула так, что посыпалась штукатурка. Я осталась одна в тишине. В зале на ковре валялся забытый плюшевый медведь без уха. Я подняла его, прижала к груди и заплакала. Не от жалости к себе, а от боли, что самые близкие люди оказались такими чужими.
Ночь прошла почти без сна. Я пила корвалол, ходила по квартире, перекладывала вещи в чемодане. Несколько раз порывалась позвонить, сказать, что остаюсь. Но каждый раз останавливала себя. Вспоминала перекошенное злобой лицо зятя. Его слова про «старую эгоистку». Нет. Нельзя.
Утром я вызвала такси. Водитель, пожилой мужчина, помог донести чемодан до машины.
– В отпуск? – весело спросил он. – Это дело хорошее. Осенью в Кисловодске благодать. Воздух – хоть ложкой ешь.
На вокзале была суета, но мне она показалась приятной. Это была суета жизни, движения, перемен. Я села в поезд, купе было чистым, попутчица – приятная интеллигентная женщина моего возраста. Когда поезд тронулся, и перрон поплыл назад, я почувствовала, как отпускает невидимая пружина внутри. Я еду. Я смогла.
Первые три дня в санатории я почти не включала телефон. Боялась. Ходила на процедуры: нарзанные ванны, грязи, массаж. Гуляла по огромному парку, кормила белок, дышала. Осень в горах была невероятной. Ярко–синее небо, золотая листва, прозрачный, вкусный воздух. Я познакомилась с соседками по столику в столовой – две веселые хохотушки из Воронежа. Мы гуляли вместе, пили кофе в маленьких кофейнях на бульваре, обсуждали книги и рецепты, а не болезни и проблемы детей.
На четвертый день я решилась включить телефон. Куча пропущенных от Лены. Ни одного от Игоря. И одно сообщение от дочери, пришедшее вчера: «Мам, как ты? У нас все сложно, но мы справляемся. Прости нас».
Я выдохнула. Живы. Справляются. А куда бы они делись?
Я перезвонила вечером, когда сидела на балконе своего номера, укутавшись в плед.
– Привет, дочка.
– Мамочка! – Лена заплакала. – Слава богу, ты ответила. Я так волновалась. Ты как там?
– Я хорошо, Лена. Замечательно. Лечусь, гуляю. Как вы?
– Ох, мам... Игорь бесился два дня. Орал, посуду бил. Пришлось мне взять больничный на неделю, якобы я заболела, чтобы с детьми посидеть. Сейчас ищем няню. Оказалось, это дорого, но нашли одну студентку на полдня, и соседку, тетю Машу, попросили подстраховывать.
– А работа?
– Вышла я. Тяжело, конечно. Встаем в шесть утра, всех развозим. Вечером падаем. Игорь даже готовить начал, представляешь? Пельмени варит, макароны. Деваться–то некуда. Пришлось ему свой абонемент в фитнес продать, и приставку игровую он выставил на Авито, чтобы няне заплатить за первый месяц.
Я улыбнулась. Значит, мир не рухнул. Значит, взрослый тридцатилетний мужик способен сварить пельмени и пожертвовать игрушками ради семьи.
– Вот видишь, Лена. Все решаемо. Главное – захотеть.
– Мам, он... Игорь... он сказал, что больше тебя на порог не пустит. Но ты не слушай его. Он отойдет. Это он от бессилия. Он просто привык, что все по его щелчку делается. А тут облом.
– Пусть говорит, что хочет, Лена. Я к вам в няньки и не набиваюсь. А в гости... захотите – приедете. Я мать, я всегда приму. Но на моих условиях.
– Я поняла, мам. Ты прости, что мы так... надавили. Стыдно мне. Правда. Когда ты уехала, я села и подумала: а ведь если бы ты, не дай бог, заболела всерьез? Мы бы что делали? Все равно бы сами крутились. Так почему мы решили, что имеем право твоим здоровьем рисковать?
Мы проговорили еще полчаса. О погоде, о внуках (Пашка нарисовал мне рисунок, Сашка выучил стишок). Лена сказала, что они начали ценить свободное время, потому что его стало совсем мало.
Оставшиеся две недели пролетели как один миг. Я помолодела лет на десять. Спина перестала ныть, давление стабилизировалось. Я купила себе новую шляпку и красивый шарф. Я вспомнила, что я – женщина, Тамара Ивановна, а не просто функция «бабушка».
Когда я вернулась домой, в квартире было тихо и пыльно. Но это была моя пыль, и я с удовольствием ее вытерла.
Через неделю, в субботу, раздался звонок в дверь. Я посмотрела в глазок – Лена с детьми. Игоря не было.
Я открыла. Внуки повисли на мне, сбивая с ног.
– Бабуля! Бабуля приехала!
Лена стояла с тортом в руках.
– Мам, можно? Игорь... он на работе. Взял подработку по выходным, чтобы кредит быстрее закрыть.
– Проходи, конечно.
Мы пили чай. Лена рассказывала, как они выстроили график, как сложно, но интересно на новой работе. Она повзрослела. Стала собраннее, серьезнее. Исчезла та инфантильная растерянность.
– Знаешь, мам, – сказала она, глядя в чашку. – Игорь, конечно, злится до сих пор. Гордость ущемленная. Но вчера он сказал: «А теща–то у нас с характером. Кремень бабка. Зауважал я ее, хоть и вредная».
Я рассмеялась.
– Вредная, значит? Ну пусть вредная. Зато живая и здоровая.
С тех пор прошло полгода. Жизнь вошла в новую колею. Я вижу внуков по выходным, когда сама этого хочу и чувствую себя хорошо. Иногда забираю их на пару дней, чтобы дать молодым передохнуть, но это исключительно моя инициатива, за которую меня благодарят, а не требуют как должное. Игорь со мной общается подчеркнуто вежливо, немного отстраненно, но хамства больше не допускает. Он понял, где проходят границы, за которые заступать нельзя.
А я... я снова коплю деньги. Теперь хочу поехать в Сочи, весной, когда там цветут магнолии. Ведь жизнь одна, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно просиженные с внуками годы, когда тебя об этом даже не просили по-человечески.
Подписывайтесь на канал и ставьте лайк, если считаете, что я поступила правильно. Жду ваши истории и мнения в комментариях!