– Ну что вы, Галина Петровна, опять эти грядки копаете? Двадцать первый век на дворе, люди газоны сажают, в шезлонгах лежат, а у вас тут плантация, как при царе Горохе. Смотреть больно, честное слово, спину же сорвете окончательно, кто потом лечить будет?
Голос невестки, звонкий и немного визгливый, разрезал тишину дачного полдня. Галина Петровна разогнулась, чувствуя привычную тягучую боль в пояснице, и оперлась на черенок лопаты. Солнце стояло высоко, припекая старенькую панаму, а воздух был густым от запаха нагретой земли и смородинового листа. Ирина стояла у калитки, демонстративно обмахиваясь модным журналом, всем своим видом показывая, насколько ей чуждо это копошение в земле. Рядом переминался с ноги на ногу Андрей, сын Галины Петровны, виновато пряча глаза за темными очками.
– Здравствуй, Ирочка, здравствуй, сынок, – спокойно ответила Галина Петровна, отряхивая перчатки. – Труд, он, знаешь ли, облагораживает. Да и свое, с грядки, оно всегда вкуснее магазинного. Вы проходите, чайник как раз вскипел, я мяты свежей нарвала.
Ирина фыркнула, проходя по выложенной плиткой дорожке, и брезгливо оглядела старый, но крепкий деревянный дом. Ей здесь все не нравилось: и потемневшие от времени бревна, и резные наличники, которые покойный муж Галины Петровны выпиливал своими руками, и отсутствие модного евроремонта. Для Ирины эта дача была пережитком прошлого, чемоданом без ручки, который и нести тяжело, и бросить жалко, а вот продать было бы в самый раз.
За столом на веранде, накрытом клеенчатой скатертью в красную клетку, разговор поначалу не клеился. Андрей молча жевал пирожок с капустой, избегая встречаться взглядом с матерью, а Ирина нервно постукивала наманикюренным пальцем по чашке с цветочным узором. Галина Петровна чувствовала: приехали не просто так. Не ради свежего воздуха и маминых пирожков проделали они путь в шестьдесят километров по пробкам в субботний день.
– Галина Петровна, мы тут с Андреем посоветовались, – начала Ирина, отставляя чашку и принимая боевую стойку. Тон ее стал деловым, жестким, таким, каким она обычно разговаривала с продавцами в магазинах, когда требовала скидку. – Пора решать вопрос с недвижимостью кардинально.
– С какой недвижимостью? – Галина Петровна сделала глоток ароматного чая, хотя внутри все сжалось от нехорошего предчувствия.
– С этой, – Ирина обвела рукой пространство веранды. – Ванечке скоро в школу. Нам нужно расширяться. В нашей "двушке" тесно, ребенку нужна своя комната, спортивный уголок. А тут у вас, простите, капитал простаивает. Земля в этом районе подорожала, мы узнавали. Если продать участок сейчас, пока сезон, можно взять отличную трехкомнатную в новостройке, и еще на ремонт останется.
Галина Петровна медленно поставила чашку на блюдце. Звон фарфора показался ей оглушительным в наступившей тишине. Она перевела взгляд на сына.
– И ты, Андрей, тоже так считаешь? Что отцовский дом – это "простаивающий капитал"?
Андрей поперхнулся пирожком, закашлялся, покраснел.
– Мам, ну ты пойми... – начал он неуверенно. – Ира права в чем-то. Тебе тяжело одной тут управляться. Забор покосился, крышу надо бы подлатать. Это все деньги, силы. А так – будем жить все вместе в просторной квартире, мы тебе комнату выделим самую светлую. Ванечка будет под присмотром.
– Комнату, значит, – тихо повторила Галина Петровна. – А я, выходит, здесь не живу? Я здесь доживаю?
– Ой, ну не начинайте опять эту драму! – перебила Ирина, закатывая глаза. – Никто вас на улицу не гонит. Мы о будущем внука думаем! Ванечке нужно развитие, а не комаров кормить на этих шести сотках. Но есть вариант, который устроит всех. Если вам так жалко продавать чужим людям, давайте оформим все грамотно внутри семьи.
Ирина полезла в свою объемную сумку и вытащила папку с документами.
– Вот, мы узнавали у юриста. Самый надежный вариант – оформить дарственную на внука. На Ванечку. Вы переписываете дачу на него, а мы, как опекуны, будем распоряжаться имуществом в его интересах. Продадим, купим квартиру, и доля Вани там будет зафиксирована. Вы же любите внука? Хотите, чтобы у него было будущее?
Галина Петровна смотрела на пестрые бумаги, которые сноха разложила на столе, и не видела букв. Перед глазами стояла картина тридцатилетней давности: как они с мужем, молодые и счастливые, корчевали пни на этом участке, как ночевали в палатке, пока строили первый сарайчик, как сажали эту самую яблоню, которая сейчас стучала ветками в окно. Каждый гвоздь здесь был забит с любовью, каждый куст посажен с надеждой.
– Дарственную... – задумчиво произнесла она. – На семилетнего ребенка. А распоряжаться будете вы.
– Естественно мы, мы же родители! – воскликнула Ирина, чувствуя, что свекровь колеблется. – Галина Петровна, это же простая формальность. Вы так же сможете сюда приезжать... ну, пока мы не найдем покупателя. Зато душа будет спокойна, что все досталось родной кровиночке, а не государству и не мошенникам каким-нибудь.
– Я должна подумать, – твердо сказала Галина Петровна, отодвигая бумаги. – Уберите это пока. Разговор серьезный, с кондачка такие дела не делаются.
Ирина поджала губы, явно недовольная тем, что блицкриг не удался, но давить дальше не решилась. Андрей облегченно выдохнул, радуясь отсрочке. Остаток дня прошел в тягостном напряжении. Невестка демонстративно не выходила из комнаты, жалуясь на мигрень, Андрей вяло ковырял газонокосилкой траву у забора, а Галина Петровна ушла в дальний угол сада, где у нее росли любимые пионы, и долго стояла там, глядя на закатное солнце. Она не плакала. Слезы давно высохли, осталась только холодная, кристальная ясность понимания ситуации.
Неделя прошла в телефонных звонках. Ирина звонила каждый вечер, меняя тактику: то ласково щебетала о том, как Ванечка мечтает о своей комнате с роботами, то начинала давить на жалость, рассказывая, как тяжело им платить ипотеку (которой не было, квартира досталась Андрею от бабушки), то пугала ростом налогов на землю. Галина Петровна слушала, поддакивала, но окончательного ответа не давала. Она была занята. Она ездила в город, ходила по инстанциям, встречалась со старой знакомой, которая всю жизнь проработала нотариусом.
В следующую субботу "делегация" прибыла снова. На этот раз Ирина была настроена решительно. Она даже привезла с собой торт, видимо, решив подсластить пилюлю, но взгляд ее был холодным и цепким, как у щуки.
– Галина Петровна, время не ждет, – заявила она прямо с порога, едва Андрей успел занести сумки. – Мы нашли покупателя на дачу. Дают очень хорошую цену, но они хотят сделку провести быстро. Нужно оформлять дарственную на Ваню на следующей неделе, чтобы мы могли сразу выставить объект на продажу от его имени. Я уже записала нас к нотариусу на вторник. Паспорт ваш нужен и документы на землю.
Они сидели в гостиной. Старые ходики на стене громко тикали, отсчитывая секунды. Галина Петровна сидела в своем любимом кресле-качалке, накрыв колени пледом, хотя в доме было тепло. Она выглядела спокойной, даже немного торжественной.
– Значит, уже и покупателя нашли? – спросила она, глядя прямо в глаза невестке. – Без меня меня женили, как говорится. Шустрая ты, Ира.
– А чего тянуть? – Ирина дернула плечом. – Рынок сейчас активный, надо ловить момент. Андрей, скажи матери!
Андрей, сидевший на диване, понурил голову.
– Мам, правда, вариант хороший. Люди приличные, деньгами не обидят. Ну зачем тебе одной столько земли? Только здоровье гробишь.
Галина Петровна грустно улыбнулась сыну. Как же он был похож на отца внешне, и как же отличался характером. Мягкий, ведомый. Попал под каблук властной женщине и теперь ищет оправдания своей слабости. Но винить его она не могла – сама воспитала, сама, наверное, где-то упустила, слишком опекала.
– Хорошо, – сказала она громко и отчетливо. – Разговор о будущем внука, говоришь? О том, чтобы у Ванечки все было? Я согласна. Ваня должен быть обеспечен.
Лицо Ирины озарилось хищной радостью. Она даже в ладоши хлопнула.
– Вот и умница! Вот и правильное решение! Я знала, что мы договоримся. Давайте документы, я проверю, все ли на месте.
– Подожди, Ира, – остановила ее жестом Галина Петровна. – Документы я вам не дам. И дарственную писать не буду.
Улыбка сползла с лица невестки, сменившись маской недоумения и зарождающейся злобы.
– В смысле? Вы же только что сказали... Вы что, издеваетесь? Мы людям обещали!
– Я сказала, что согласна обеспечить будущее внука. Но делать это буду по-своему. Не так, как вы это придумали, чтобы сиюминутную выгоду получить и деньги проесть.
Галина Петровна достала из кармана вязаной кофты сложенный вчетверо плотный лист бумаги с гербовой печатью и положила его на стол перед собой.
– Я была у нотариуса, – спокойно продолжила она. – И составила документ. Это завещание.
– Завещание? – взвизгнула Ирина. – Зачем нам завещание?! Вы, слава богу, живы-здоровы, живите хоть до ста лет! Нам сейчас нужно вопрос решить! Завещание можно сто раз переписать!
– Вот именно, – кивнула Галина Петровна. – Можно переписать. Если наследники вести себя будут неподобающе. Но вы послушайте, что там написано. Я ведь не просто так бумагу марала.
Она развернула лист и начала читать, не надевая очков – текст она знала наизусть.
– "Я, Смирнова Галина Петровна, находясь в здравом уме и твердой памяти... завещаю земельный участок и жилой дом... моему внуку, Смирнову Ивану Андреевичу".
– Ну! – перебила Ирина. – Так это то же самое! Так давайте оформим сейчас, зачем ждать?
– Не перебивай, – голос Галины Петровны стал стальным. – Слушай дальше. "...с возложением на наследника обязанности сохранить указанное имущество в неизменном виде без права продажи, дарения или обмена до достижения им возраста двадцати пяти лет".
В комнате повисла тишина. Ирина открыла рот, потом закрыла, хватая воздух.
– Что? – просипела она. – Каких двадцати пяти лет? Ему семь! Это что, ждать восемнадцать лет?
– Именно, – подтвердила Галина Петровна. – А еще здесь есть пункт о завещательном возложении. Исполнителем завещания, то есть душеприказчиком, я назначила не вас, родители, а независимого юриста, моего доверенного человека. Он будет следить за сохранностью дома, если со мной что-то случится раньше времени. Вы не сможете продать дачу. Ни сейчас, ни потом. Она перейдет Ване в полное распоряжение только тогда, когда он станет взрослым мужчиной, выучится, поумнеет и сам решит, нужна ему память о деде и бабке или нет. А до тех пор дача будет стоять. И я буду здесь жить.
Ирина вскочила с дивана, лицо ее пошло красными пятнами.
– Это... это самоуправство! Это издевательство! Мы хотели квартиру расширить сейчас! Ребенку нужно пространство сейчас! А вы... вы как собака на сене! Сами не пользуетесь толком и другим не даете!
– Я пользуюсь, – парировала свекровь. – Я здесь живу, дышу, работаю. И сохраняю для внука то, что действительно имеет цену. Земля не портится, Ира. Она только дорожает, как ты сама заметила. К двадцати пяти годам у Вани будет солидный капитал. А квартиру... вы молодые, здоровые, руки-ноги есть. Работайте, берите ипотеку, зарабатывайте. Нечего на стариковское добро рот разевать.
– Андрей! – взвизгнула Ирина, поворачиваясь к мужу. – Ты слышишь, что твоя мать говорит? Она нас за людей не считает! Она мне не доверяет! Сделай что-нибудь!
Андрей поднял глаза на мать. В них было удивление и, как показалось Галине Петровне, тень уважения. Он впервые видел мать такой жесткой и бескомпромиссной. Всю жизнь она уступала, сглаживала углы, а тут – как скала.
– Мам, – тихо сказал он. – Ты серьезно это все? Про душеприказчика, про запрет продажи?
– Абсолютно серьезно, сынок. Я не позволю пустить по ветру то, что отец строил годами. Ваня вырастет, спасибо скажет. А сейчас... сейчас я вижу, что не о внуке вы печетесь, а о легких деньгах.
Ирина схватила свою сумку.
– Да пошли вы! – выплюнула она. – Семейка ненормальных! Сидите со своими грядками! Ноги моей здесь больше не будет! И внука вы не увидите, так и знайте! Пока не перепишете по-человечески, никаких встреч!
Она вылетела из комнаты, хлопнув дверью так, что с полки упала фарфоровая статуэтка балерины, но, к счастью, не разбилась, упав на мягкий ковер.
Андрей сидел, обхватив голову руками. Галина Петровна подошла к нему, положила руку на плечо. Рука ее, сухая, узловатая, была теплой и тяжелой.
– Не горюй, сынок. Перебесится. Она женщина практичная, поймет, что шантажом с меня ничего не взять. А внука... ну что ж, если решит не пускать – это на ее совести будет. Но я думаю, не решится. Ей ведь нужно будет куда-то его на лето девать, пока они на квартиру зарабатывать будут.
Андрей поднял голову, посмотрел на мать влажными глазами.
– Прости меня, мам. Я просто... я просто устал от скандалов дома.
– Я знаю, Андрюша. Знаю. Слабый ты у меня, добрый. Но доброта должна быть с кулаками, или хотя бы с мозгами. Ты, главное, помни: я это не со зла сделала. А чтобы у тебя и у Вани тыл был. Жены, они, знаешь ли, приходят и уходят, а отчий дом – он один.
Ирина действительно попыталась устроить бойкот. Две недели не было ни звонков, ни визитов. Галина Петровна переживала, конечно, сердце пошаливало, корвалол капала по ночам, но вида не подавала. Грядки полола, огурцы солила, крыжовник собирала – жизнь шла своим чередом. Она знала, что правда на ее стороне. Документ лежал в надежном месте, копия – у нотариуса. Это давало ей удивительное чувство защищенности.
Через три недели, в разгар июльской жары, у ворот засигналила машина. Галина Петровна вышла на крыльцо. Из автомобиля вышел Андрей, а следом выпрыгнул Ванечка, загорелый, с ободранной коленкой. Ирины не было видно.
– Бабуля! – закричал внук, бросаясь к ней. – А мы к тебе! Папа сказал, на рыбалку пойдем!
Галина Петровна прижала к себе худенькое тельце внука, вдохнула родной запах детской макушки, и слезы все-таки выступили на глазах.
– Конечно, пойдем, родной. И на рыбалку, и за малиной.
Андрей подошел, неся сумки с продуктами. Выглядел он немного виноватым, но спокойным.
– Ира на море с подругой улетела, – сказал он, ставя пакеты на веранду. – "Горящая" путевка, говорит, нервы лечить надо. А Ваня с ней не захотел, жарко там. Да и мне отпуск дали. Можно мы у тебя поживем, мам? Недели две?
– Живите, сынок. Хоть все лето живите. Дом большой, места всем хватит.
Вечером, когда Ванечка, набегавшись, уснул в той самой светлой комнате на втором этаже, а за окном стрекотали цикады, Галина Петровна и Андрей сидели на веранде. Пили чай с тем самым крыжовенным вареньем.
– Мам, я то завещание читал внимательно, копию, что ты дала, – вдруг сказал Андрей. – Ты там один пункт не вслух не прочитала тогда.
Галина Петровна хитро прищурилась поверх чашки.
– Какой же?
– Тот, где сказано, что если наследники будут оказывать давление на наследодателя или препятствовать его спокойному проживанию, то все имущество переходит в фонд помощи бездомным животным.
Галина Петровна тихо рассмеялась.
– Ну, должна же я была подстраховаться. Ира-то читать умеет, я знала, что она документ изучит от корки до корки, когда я ей копию на столе "случайно" забыла. Вот она и притихла. Поняла, что если будет дальше скандалить, то дача уплывет не то что через восемнадцать лет, а вообще навсегда. К собачкам.
– Ты у меня стратег, мама, – покачал головой Андрей, и в голосе его звучала неподдельная гордость. – Не просто учитель математики, а прямо гроссмейстер.
– Жизнь научит, сынок. Жизнь научит.
Так и закончилась эта история с дачным переделом. Дача осталась стоять, где стояла, яблони продолжали приносить урожай, а внук каждое лето проводил у бабушки, набираясь здоровья и учась отличать укроп от сорняков. Ирина со временем смирилась. Поняв, что "кавалерийским наскоком" свекровь не взять, а риск потерять наследство из-за плохого поведения вполне реален, она выбрала тактику худой мира. Отношения стали прохладными, но вежливыми. Она больше не заикалась о продаже, и даже пару раз привезла на дачу новые занавески – видимо, решила, что раз уж продать нельзя, то надо хотя бы создать уют для будущего владельца, своего сына.
А Галина Петровна, глядя, как подрастает Ванечка, как он учится забивать гвозди под присмотром отца, думала о том, что самая главная ценность – это не гектары и не квадратные метры. Это способность вовремя сказать твердое "нет", чтобы сохранить семью. Ведь если бы она тогда поддалась, продала бы дом, деньги бы давно разлетелись, квартира бы стала тесной, а у внука не было бы этого кусочка родины, где пахнет мятой и где его всегда ждут.
Документ так и лежал в надежном месте. Простая бумага, которая оказалась крепче каменной стены. Она охраняла покой старого дома и будущее маленького человека, который пока еще не знал, что является обладателем большого состояния – любви своей бабушки и ее железной воли.
Спасибо, что уделили время этой истории. Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые рассказы, ставьте лайк, если поддерживаете решение героини, и пишите в комментариях, как бы вы поступили на ее месте.