— Люда, уголёк кончается, — Таня прикрыла дверь служебного купе и вытерла руки о фартук. — До Челябинска дотянем?
Людмила Ивановна, проводница с тридцатилетним стажем, даже не подняла головы от ведомости. Карандашом отметила что-то в графе и невозмутимо ответила:
— Дотянем. На прошлой неделе вообще с керосинкой всю смену отработали, когда титан сломался.
Она встала, поправила форменную юбку и заглянула в окно коридора. За стеклом плыли бесконечные поля, редкие деревеньки и станции с выцветшими вывесками. Июль восемьдесят седьмого выдался жарким.
— Зато пассажиры спокойные попались, — продолжила Людмила, доставая из шкафчика стопку белоснежных салфеток. — Третий вагон вон вообще тихий, все интеллигентные. А помнишь, как в прошлом месяце свадьбу везли?
Таня, молодая практикантка, только фыркнула:
— Ещё бы не помнить! Гармонь до самого Омска играла, а дружок жениха в третьем часу ночи пытался мне букет подарить.
— И подарил, между прочим, — усмехнулась Людмила. — Я видела, как ты его за шторку в купе прятала.
Таня покраснела, но промолчала. Вместо этого она достала с полки жестяную банку с заваркой и начала готовить чай. Титан в их вагоне шипел и булькал, распространяя характерный железнодорожный аромат — смесь угольного дыма, горячей воды и чего-то неуловимо домашнего.
— Людмила Ивановна, а вы чай по одному стакану отпускаете или два можно? — спросила Таня, вспомнив наставления из училища. — Меня учили строго по нормативу.
— Смотри по человеку, — та деловито протирала подстаканники. — Видишь, едет кто-то с детьми, дальняя дорога — налей побольше. А если пассажир каждый час бегает, норовит по два-три стакана за раз выпить, тогда намекни, что уголь не резиновый.
Таня кивнула, запоминая. Училище училищем, а жизнь учила по-другому.
В дверь постучали деликатно — три коротких удара.
— Девушки, можно? — послышался мужской голос.
— Входите, — отозвалась Людмила.
На пороге появился мужчина лет сорока в очках, с потёртым чемоданчиком в руке. Из седьмого купе, если Таня не ошибалась.
— Извините за беспокойство, — он смущённо улыбнулся. — У меня внучка температурит, ей три годика. Не могли бы вы чайку тёплого дать? И может, малина какая есть?
Людмила мгновенно переключилась в режим полной боевой готовности. Жизнь научила её — с детьми шутки плохи, особенно в плацкарте дальнего следования.
— Так у вас девочка больная? — она отложила подстаканник. — Покажите, что с ней.
— Да вот, ночью горячая стала, я думал, жара дорожная, а к утру хуже.
— Таня, неси термометр, — скомандовала Людмила, уже направляясь к седьмому купе. — И аспирин детский, он у нас в красной коробочке.
Девочка лежала на нижней полке, раскрасневшаяся, с влажными от слёз ресницами. Рядом сидела бледная молодая женщина — видимо, мама ребёнка.
— Ох, девонька моя, — присела на край полки Людмила, приложив ладонь ко лбу малышки. — Горячая совсем. Вы из какого города едете?
— Из Свердловска, к родственникам в Новосибирск, — ответила мать. — У меня самой тётя температурила перед отъездом, наверное, заразила дочку.
Людмила нахмурилась.
— До Новосибирска ещё сутки. Давайте так — следующая остановка Курган, там сорок минут стоим. Сбегаю в привокзальную аптеку, возьму что надо. А пока — Таня, термометр неси и чай с лимоном. У нас лимон остался?
— Половинка есть, — кивнула Таня.
— И сахар побольше. Девочка пусть пьёт тёплое. А вот аспирин пока не давайте, посмотрим, какая температура.
Термометр показал тридцать восемь и пять. Людмила облегчённо выдохнула — не критично, но и затягивать нельзя.
На станции Курган она действительно умудрилась сбегать в аптеку. Вернулась с пакетом лекарств, пачкой детского печенья и, как ни странно, с книжкой-раскраской.
— Чтобы малышке не скучно было, когда температура спадёт, — пояснила она, передавая покупки родителям.
— Сколько мы вам должны? — дед полез за бумажником.
— Да что вы, какие деньги, — отмахнулась Людмила. — Главное, чтобы девочка выздоравливала.
— Людмила Ивановна, вы это... из своей получки оплатили? — тихо спросила Таня, когда они вернулись в служебное купе.
— А что такого? — та пожала плечами, снова принимаясь за ведомость. — У меня дочка в институте учится, я понимаю, каково это — в дороге с больным ребёнком.
Вечером, когда стемнело, по вагону поползли разговоры. Пассажиры потянулись к титану за чаем. Людмила с Таней выдавали кипяток, раскладывали подстаканники, меняли бельё тем, кто забирался на верхние полки.
— Девушка, а почему чай такой вкусный в плацкарте? — спросила пожилая женщина с огромной сумкой, из которой торчали луковые перья. — Дома завариваю — не то.
Таня растерялась, не зная, что ответить, но Людмила усмехнулась:
— Это не чай вкусный, это дорога. В дороге всё вкуснее — и чай, и хлеб, и разговоры. Потому что время по-другому идёт, медленнее. Вот вы куда едете?
— На дачу, к внукам, они меня ждут, огород без меня запущен совсем.
— Вот видите, — кивнула Людмила, наливая кипяток в потёртый подстаканник. — А чай просто помогает скоротать ожидание.
Ближе к полуночи вагон наконец затих. Людмила обошла свои владения, проверила, все ли двери закрыты, везде ли порядок. У седьмого купе остановилась, заглянула — девочка спала спокойно, температура спала.
— Спасибо вам огромное, — шепнула мать. — Вы настоящий ангел.
Людмила только махнула рукой и пошла дальше. Ангел... Просто работа такая — людей по стране возить, заботиться, чтобы дорога была не в тягость.
Вернувшись в служебное купе, она застала Таню за написанием отчёта.
— Ты давай ложись, я доделаю, — предложила Людмила.
— Не устала ещё, — отозвалась Таня. — Людмила Ивановна, а вы часто так... по своей инициативе помогаете?
— Да по-разному бывает, — та налила себе чаю из термоса, который всегда держала для себя. — Помню, однажды везли мы роженицу. До Перми не доехали — начались схватки. Представляешь? Я акушеркой в тот день поработала. Мальчика приняла, здорового такого.
— Ничего себе! — ахнула Таня. — А что потом?
— Потом в Перми скорую вызвали, маму с малышом забрали. А через год открытка пришла — спасибо, мол, за помощь. И фотография — карапуз уже ходит.
Таня задумалась, разглядывая за окном мелькающие огоньки редких станций.
— А знаете, Людмила Ивановна, — сказала она тихо, — меня в училище учили, что проводник — это обслуживающий персонал. А вы показываете, что это намного больше.
— Мы с тобой не просто обслуживающий персонал, — усмехнулась Людмила. — Мы временный дом для сотен людей. Пока они в нашем вагоне — они под нашей защитой. Их дети, их дела, их дорожные истории. Понимаешь?
Таня кивнула. Поезд мерно стучал колёсами, уносясь всё дальше на восток. Титан тихо шипел, остывая. В углу служебного купе висела форменная фуражка Людмилы — потёртая, но аккуратно отглаженная. На полочке лежали запасные подстаканники, стопки чистого белья, баночка с заваркой.
— Ложись спать, — сказала Людмила. — Завтра ещё целый день впереди. А я посижу, ведомость доделаю.
Но не легла и Таня. Налила себе чаю, устроилась рядом.
— Расскажите ещё что-нибудь про дорогу, — попросила она.
И Людмила Ивановна рассказывала — про забавные случаи, про трудные смены, про пассажиров запоминающихся и обычных. Про то, как однажды в купе забыли скрипку, а она её месяц хранила, пока хозяин не объявился. Про пенсионера, который каждый год ездил из Москвы во Владивосток и обратно — просто любил дорогу. Про молодожёнов, которые всю дорогу ссорились, а на прощание целовались у вагона.
За окном текла ночь, светили звёзды над бескрайними просторами. Поезд мчался вперёд, везя своих пассажиров к их целям, к их родственникам, к их новым историям. А в служебном купе восьмого вагона две проводницы пили чай из потёртых подстаканников, согревая руки и делясь самым важным — опытом, теплом, верой в то, что любая дорога ведёт домой.
Присоединяйтесь к нам!