Иные житейские истории так отполированы самой действительностью, что напоминают изящную басню, где мораль вплетена в сам узор событий. И всегда в таких историях есть персонаж, который считает себя единственным трезвым среди пьяных, единственным умным среди простодушных.
А жизнь, таинственный автор, лишь курит в сторонке, дожидаясь развязки, чтобы вежливо показать герою его место в сюжете.
Арсений мнил себя человеком, постигшим высшую мудрость. Мудрость эта заключалась в простой формуле: «Доверять можно только матери, а на всех остальных полагаться лишь постольку-поскольку».
С годами, по мере роста его благосостояния, формула кристаллизовалась в абсолютную истину. Особенно крепка была его вера в коварство женщин.
«Они, — говорил он, — только и ждут, как бы прибрать к рукам честно заработанное».
Поэтому все серьёзные активы — дом у озера, просторная квартира в центре, гараж — были мудро записаны на Агнию Кузьминичну, его матушку. Деньги тоже покоились на её счетах. Арсений почивал на лаврах, уверенный, что обезопасил себя от любого житейского шторма.
Природа, впрочем, иногда смеётся над самыми стройными теориями. От двух разных женщин у Арсения явились на свет два сына. Практичный ум немедля нашёл решение: алименты установил самые скромные.
«А то, — размышлял он, — средства на ветер, на пустяки… Ребёнку что останется?»
Логика казалась железной.
Агния Кузьминична, добрая душа, жила в своей квартирке, холила фиалки и безмерно гордилась прозорливым сыном. Все бумаги хранила в шкатулке под образом, а на звонки из банков отвечала с вежливой опаской.
И вот на прошлой неделе случилось то, что в старых книгах назвали бы «колесо Фортуны повернулось». Агнию Кузьминичну навестили «добрые люди» по телефону. Озабоченные, вежливые, они так искренне беспокоились о безопасности её средств!
Сердце матери забилось тревогой за сыновнее добро. И, внимая мудрым инструкциям, она всё перевела — и дом, и квартиру, и те самые четыре миллиона с депозита — туда, куда сказали. В «безопасную гавань». После чего «добрые люди», разумеется, растворились в эфире.
Арсений пребывал в состоянии, близком к историческому потрясению. Крепость, выстроенная годами, пала без единого выстрела. Враги взяли её через единственную, широко открытую калитку — материнское сердце.
Весть разлетелась быстро. Добралась она и до Елены, бывшей Арсения и матери старшего его сына. Услышав, она на минуту задумалась, глядя в окно. «Жаль, конечно, — произнесла она тихо, будто про себя. — Кириллу от тех миллионов так и так, ничего бы не перепало. И алименты теперь точно не увеличатся».
Она взяла чашку, поставила чайник, а потом вдруг остановилась. И с её губ сорвался смех. Невесёлый, но громкий и освобождающий, похожий на хлопок пробки.
«Представляешь, — сказала она подруге, и в голосе её звенела странная нота, — а ведь теперь всё встало на свои места. Баланс соблюдён. Симметрия, понимаешь?»
Она вытерла ладонью уголок глаза.
«Строил человек крепость от всего мира. А ключи отдал единственному, кого не опасался. И крепость ушла вместе со сторожем».
© Ольга Sеребр_ова