Глава 3. Странное лекарство
Сан-Себастьян встретил её запахом рыбного рынка, тёплым ветром с Атлантики и ленивым спокойствием, которое витало в узких, вымощенных булыжником улочках. Квартира, которую она сняла на месяц, оказалась крошечной комнаткой с балконом, с которого было видно кусочек залива. Первую ночь Лиза провела, слушая шум прибоя и думая, что это самый правильный звук на свете.
На рассвете, как и было предписано первым пунктом списка, она вышла на пустой пляж Плайя-де-ла-Конча. Небо на востоке из чёрного превращалось в индиго, потом в сирень, и вдруг по самому краю горизонта брызнула тонкая полоска огня. Лиза села на холодный песок, обняла колени и замерла. Соль на губах, пронзительный крик чайки, медленное, неумолимое разгорание мира. В этот момент не было ни болезни, ни страха, ни прошлого. Было только это «сейчас». И оно было настолько полным, что её глаза наполнились слезами. Но это были не слёзы горя. Это было что-то вроде благодарности. Или очищения.
Она вычеркнула в уме первый пункт. Он был выполнен.
Последующие дни она прожила в странном полусне, исследуя город, читая в кафе, пытаясь вести дневник. Но одиночество, которое поначалу казалось свободой, начало сжиматься тисками. Она ловила на себе взгляды местных — не враждебные, но отстранённые. Она была чужой. Туристкой. А она приехала не для того, чтобы быть туристкой. Она приехала, чтобы жить.
Пункт четвертый: «Пожить в маленьком городке, где все знают друг друга в лицо». Пока что её знали в лицо только бариста в кофейне у площади, и то потому, что она всегда заказывала «кафе кон лече».
Ситуацию изменила гитара. Вернее, её отсутствие.
В один из вечеров, бродя по старому городу, она наткнулась на крошечный бар «La Última Ola» («Последняя Волна»). Из приоткрытой двери лилась живая музыка — не заводная испанская, а меланхоличный, тягучий блюз. Звук зацепил её за живое, потянул внутрь.
Бар был погружён в полумрак, пропахший пивом, старым деревом и табаком. Человек десять посетителей сидели за столиками, негромко переговариваясь. А на импровизированной сцене — просто два стула и микрофон — играл он.
Мужчина лет пятидесяти, с густыми, зачесанными назад седыми волосами и лицом, изрезанным морщинами, словно карта дальних странствий. Он не пел, а разговаривал с гитарой — низкий, бархатный голос обволакивал, как коньячный пар. Он пел о дорогах, потерях и тихой радости утреннего кофе. Лиза замерла у двери, забыв обо всём.
Когда последний аккорд растворился в тишине и раздались негромкие аплодисменты, она обнаружила, что стоит со слезами на глазах. Музыкант кивнул публике, отпил из стакана воду и собрался уходить.
Действуя на импульсе, который уже стал её новым правилом, Лиза шагнула вперёд.
— Это было… невероятно, — сказала она, и её голос прозвучал хрипло от сдавленных эмоций.
Мужчина обернулся, и его глаза — серые, с золотистыми искорками — внимательно её оглядели.
— Спасибо, — просто ответил он. — Редко кто задерживается на целый сет. Обычно приходят пить и шуметь.
— Я не для шума пришла, — призналась Лиза. — Я для… лекарства.
Он отложил гитару в чехол, его взгляд стал изучающим.
— Музыка — и правда неплохое лекарство. Меня зовут Марк.
— Лиза.
Он указал на пустой столик в углу.
— Присядете? У меня как раз перерыв.
Она кивнула.
Так начался их разговор. Он говорил, что раньше был архитектором в большом городе, строил безликие коробки, пока однажды не понял, что сам живет в одной из них. Продал всё, купил старенький фургон и гитару и вот уже семь лет ездит по маленьким городкам.
— А ты? — спросил он наконец, делая глоток вина. — Беглец или искатель?
Вопрос был настолько точным, что Лиза вздрогнула.
— И то, и другое, наверное, — честно ответила она. — Бегу от одной жизни. Ищу… другую.
Марк не стал допытываться. Он просто слушал. А потом сказал фразу, которая врезалась Лизе в память:
— Знаешь, я тут много о чем думал. И пришел к выводу, что жизнь — это не количество вдохов. А количество моментов, от которых перехватывает дыхание. Вот их и стоит собирать. Как драгоценные камни.
Они проговорили до тех пор, пока хозяин бара не начал выключать свет. Выйдя на пустынную улочку, Марк вдруг спросил:
— А ты что ищешь в первую очередь? Из своей другой жизни?
Лиза, опьяненная разговором и вином, выдохнула первое, что пришло в голову:
— Хочу спеть на сцене. Хоть раз.
Марк улыбнулся, и в его глазах мелькнула искорка азарта.
— Это легко. Завтра в десять тут репетиция. Приходи. Моя группа из двух человек — я и гитара — всегда рада третьей.
Он повернулся и пошёл, не дожидаясь ответа. Лиза смотрела ему вслед, прижав руки к груди, где сердце билось часто-часто, выстукивая новый, незнакомый ритм. Вдруг она осознала, что не думала о диагнозе уже несколько часов. И это странное, необъяснимое спокойствие, смешанное с волнением, было лучшим ощущением за последние месяцы.
Возможно, это и было тем самым «моментом, от которого перехватывает дыхание». Или его началом.
А завтра… завтра был шанс вычеркнуть третий пункт. Страх снова сковал её, но на этот раз он был сладким и желанным. Как страх перед прыжком с высоты в прохладную, манящую воду.